Поль Альтер.

Четвертая дверь



скачать книгу бесплатно

С благодарностью Ролану Лакурбу, чьей превосходной работой «Гудини и его легенды» (издательство «Techniques du Spectacle», Страсбург) я воспользовался при написании глав, освещающих жизнь Гудини.

П.А.


Часть первая

Глава 1
Свет посреди ночи

В тот день я рано отправился к себе в комнату, вознамерившись приятно скоротать вечерок за книгой. Но едва я устроился, как сразу услышал осторожный стук в дверь – лучшего момента моя сестрица, разумеется, найти не могла.

Хотя в свои восемнадцать она уже была чрезвычайно обаятельной девушкой, иногда я задавался вопросом, понимает ли Элизабет это сама. В последние месяцы она еще сильнее похорошела, что не осталось незамеченным Джоном Дарнли, который повсюду, но как-то нерешительно, волочился за моей сестрой. А та, несомненно польщенная его стараниями, имела виды на Генри Уайта, нашего соседа, по совместительству являвшегося и моим лучшим другом. Генри же, несмотря на обычную напускную самоуверенность, удивительно стеснялся девушек. Правда, только слепой не заметил бы, что Элизабет покорила и его.

– Я тебя не отвлекаю, Джеймс? – спросила она. Ее рука застыла над дверной ручкой.

– Конечно, нет, – многозначительно вздохнул я, не отрывая глаз от книги.

Элизабет села на мою кровать, склонив голову и нервно переплетя пальцы. Она немного помолчала, а затем подняла на меня большие карие глаза.

– Джеймс, нам нужно поговорить.

– Да?

– Да. О Генри.

Я знал, что последует дальше: мне жизненно необходимо будет выступить посредником между двумя людьми, слишком гордыми или слишком застенчивыми, чтобы обнажить свои чувства.

Элизабет вырвала книгу у меня из рук и резко повысила голос:

– Ты будешь слушать, Джеймс?

Пораженный такой внезапной переменой тона, я посмотрел на нее, попутно зажигая сигарету. Впрочем, мысли мои занимало лишь то, как бы выпустить идеально круглое кольцо дыма. В детстве я больше всего любил выводить сестру из себя, сохраняя равнодушие, когда она находилась на взводе. Расчет состоял в том, что Элизабет от гнева сама накрутит себя до бешенства. Стыдно признаться, но сноровка у меня еще сохранилась. Впрочем, в этот раз, не желая выслушивать очередную истерику, я смягчился.

– Слушаю внимательно.

– В общем, Генри. Он…

– Генри, – с понимающим видом повторил я. На ее лице промелькнуло удивление. – Одну минуту.

Я встал, шагнул к книжному шкафу, вытащил оттуда увесистую энциклопедию и, положив ее на колени, серьезно заявил:

– Раз уж эта тема вызывает такой интерес, я взял на себя труд написать скромненькую восьмисотстраничную монографию. Вот первый том…

Еще чуть-чуть – и сестра задохнулась бы от ярости. Я перехватил ее только у двери. Окончательно Элизабет успокоилась минут через пять.

– Ладно, продолжай, старший брат не бросит тебя в беде. – Старше ее, надо сказать, я был всего на год, но прозвучало эффектно.

Она набрала в грудь воздуха и выпалила:

– Я люблю Генри.

– Очень хорошо.

Скажи что-нибудь поновее.

– Генри тоже любит меня.

– И про это я в курсе.

– Но он слишком застенчив, чтобы открыться.

– Просто подожди немного. Вот увидишь, пройдет время, и…

– Мне как-то неудобно делать первый шаг. Да и не в моих это правилах. Разве я похожа на..?

– «Ах, он примет меня за одну из тех девиц, которые…» Давай не будем уходить в такие дебри.

Наступила тишина. Элизабет яростно потерла глаза.

– Три дня назад я действительно думала, что он наконец-то поцелует меня. Мы брели по тропинке к лесу. Стало темнеть, и я пожаловалась ему на холод. Генри приобнял меня за плечи, повернулся и – клянусь, Джеймс, – чуть не поцеловал! Причем он очень хотел – его выдал взгляд. Но что же учудил Генри? Нагнулся, поднял откуда-то с земли старую бечевку и сказал: «Элизабет, смотри фокус!» И завязал дюжину узлов.

– А потом?

– Потом, – продолжила она, еле сдерживая слезы, – он снял туфли и…

– И?

– Снял носки.

– Элизабет, даже не продолжай, я догадаюсь сам. Генри развязал узлы пальцами ног!

– Именно, – простонала сестра. – Он даже не прикоснулся ко мне!

Я не смог сдержать улыбку:

– Старина Генри весь к твоим услугам!

– Не смешно.

– Да ладно, сестренка, как ты не понимаешь? Он ведь пытался развлечь тебя, даже – осмелюсь сказать – очаровать. Это у него манера такая…

– Я бы предпочла, чтобы он просто меня поцеловал, – скорчила она гримасу.

Удивительный парень наш Генри. Он показал, насколько отличается от остальных еще при рождении, появившись на свет преждевременно и поменяв тем самым планы всей семьи. Однако его мама души в нем не чаяла, и, купаясь в ее щедрой любви, заботе и внимании, мальчик в мгновение ока превратился в крепкого, непоседливого юношу с неуемной энергией. Его страстью стали цирк и акробатика, и, несмотря на запрет, наложенный отцом, известным писателем, Генри частенько бегал к местному шапито и бесился с труппой. Он и там продемонстрировал недюжинный талант жонглера, акробата, ловкача и фокусника. По прошествии нескольких лет его родители, наконец, смирились с неизбежным, и с того момента каждые долгие каникулы Генри исчезал из дома на несколько недель и колесил по городам вместе с цирком. Там он зарабатывал себе на карманные расходы, хотя отец великодушно выделял ему неплохое пособие, но главным для моего друга было – и остается по сей день – страстное, почти патологическое, желание везде стать первым. Развязывание узлов ногами – в этом весь Генри.

Изо всех сил сдерживая смех, я успокоил сестру:

– Подожди до следующего раза. Он просто прикрывает робость, пытается поразить тебя своими талантами.

– Я верю. Только настроение у меня испорчено до сих пор. Послушай, Джеймс, ты должен с ним поговорить. Разумеется, сдержанно, благоразумно, но ему необходимо понять. Иначе…

Я вскинул бровь.

– Иначе я приму предложение Джона, – бесстрастно продолжила Элизабет. – Конечно, перспективы открываются не самые великолепные. Да, он простой механик, но в нем есть определенный шарм, так что…

– Почему ты взваливаешь все на меня? Я не твой личный… Бетти! – вскричал я. – Проси о чем хочешь, только не об этом! Генри ревнивый до невозможности. Он будет метаться, как тигр, и никогда меня не простит. А я не хочу терять лучшего друга!

– Ревнивый? Отлично! – воскликнула она. – Только вот он едва выказывает интерес ко мне, с чего бы тут ревновать? В любом случае…

Не договорив, сестра неожиданно залилась слезами. Я тактично хранил молчание.

– Я люблю Генри, Джеймс, но сколько можно ждать? Ты обязан помочь. Его родители уехали в Лондон, и он сейчас на хозяйстве в доме один. Пожалуйста, поговори с ним, объясни…

– Ладно, – устало прервал ее я. – Схожу, посмотрю, что можно сделать, но заранее ничего обещать не буду. – Часы показывали почти девять. – Так. Наверное, Генри еще не спит.

Элизабет подошла к окну и отодвинула занавеску.

– Света в окнах нет, но… О Джеймс! ДЖЕЙМС! – внезапно взвизгнула она.

В два прыжка я подлетел к ней.

– Там… Я видела какой-то проблеск, – испуганно пролепетала Элизабет.

– Где? Кроме фонаря, ничего не горит.

Она показала на дом Дарнли.

– Мне точно не почудилось. Неясный свет, он зажегся всего на секунду, в той самой комнате, где миссис Дарнли…

Я тщательно осмотрел хорошо знакомый пейзаж. Мы жили на краю небольшой деревеньки близ Оксфорда, и дорога, проходящая слева, заканчивалась как раз возле наших владений. От нее вела в лес и там исчезала грязная проселочная тропа, по сторонам которой находилось еще по одному дому. Правый принадлежал Уайтам, левее же, на самом перекрестке, располагался мрачный и неприветливый особняк Дарнли из красного кирпича. Вход в это высокое здание с остроконечной крышей скрывала внушительная изгородь, а по стенам вилась грязноватая мантия плюща. Единственной усладой для глаз служила великолепная плакучая ива. Она смягчала тревоги куда больше, чем богатое разнообразие тисов, сосен и других хвойных деревьев по другую сторону дома, в ветвях которых мрачно завывал ветер. Тягостное впечатление от этого зловещего участка ощущалось почти физически, и моя сестра со свойственным лишь ей воображением окрестила его «Грозовой Перевал». Само здание в одночасье приобрело дурную репутацию за год или два до начала Второй мировой войны. Джону тогда еще не исполнилось двенадцать.

Его отец, Виктор Дарнли, управлял собственной фабрикой, и жизнь у них текла как по маслу: дело процветало, а в семье царили мир и согласие. Виктор очень гордился сыном и женой, приятной, скромной женщиной, которую в нашей деревне уважали все. Однажды, вернувшись октябрьским вечером из Лондона, Дарнли-старший застал свое жилище в необычайной тишине. Отсутствие Джона удивления не вызвало: он иногда заигрывался у друзей, однако супруга в такой час почти всегда находилась дома. Виктор поспрашивал соседей, но женщину никто не видел, и к тому времени, когда он нашел сына и вернулся к себе, стояла уже глубокая ночь. Он обыскал дом самостоятельно. Одна комната на верхнем этаже, переделанная под кладовку, была заперта изнутри. Охваченный ужасом, Виктор взломал дверь. Картину, представшую перед его глазами, он так никогда и не смог забыть. Жена лежала на полу в огромной темной луже. Пальцы правой руки сжимали кухонный нож, на обоих запястьях кровоточили раны. Все ее тело будто изрезал мясник. Поскольку засов на двери задвинули, а окно заперли изнутри, единственным объяснением могло служить самоубийство. Но какое самоубийство!

Возможно, у миссис Дарнли случилось помутнение рассудка, внезапный и крайне жестокий приступ. Ни одна душа, включая ее мужа и сына, не смогла придумать хоть сколь-нибудь рациональное объяснение ее поступку. И, как ни прискорбно, с того дня Виктор Дарнли впал в глубокую депрессию. Молчаливый от природы, он превратился в совершенного затворника, у которого оставалось немного сил лишь на уход за садом и домашнее хозяйство. Бизнес стремительно пришел в упадок, и единственным выходом стала сдача дома внаем. Виктор с сыном переселились на первый этаж, а два верхних заняли квартиранты. С последними, впрочем, дела тоже складывались не лучшим образом. Первые двое жильцов без предупреждений и объяснений съехали через полгода. Затем наступила война, и здание отошло под нужды армии, что, конечно же, повлекло за собой вечную беготню взад-вперед. Когда, наконец, на землю пришел мир, Виктор вновь сдал верхние этажи, на сей раз молодоженам, с восхищением мечтавшим устроить там семейное гнездышко. Но и их счастье долго не продлилось: новоиспеченная супруга быстро угодила в больницу с нервным срывом и отказалась возвращаться в дом. Туда заселялись и другие пары, но ни одна из них надолго не задерживалась. Причины отъезда оказывались на удивление схожими: подозрительная атмосфера, туманные предчувствия, возрастающее напряжение и – не в последнюю очередь – странные звуки, доносившиеся с чердака. В итоге особняк приобрел зловещую славу, а у Виктора наступили трудности с поиском новых жильцов. Два этажа оставались незанятыми четыре месяца, но, кажется, наконец-то туда решились въехать некие супруги Латимер. Эта новость стала плодотворной темой для деревенских пересудов.

– Свет погас, но я определенно видела какое-то движение в четвертом окне, там, где миссис Дарнли покончила с собой. Эй, Джеймс! Вставай! Чего ты молчишь?

– У тебя богатое воображение. Ты же знаешь, в ту комнату не ступала ничья нога с тех пор, как…

Сестра резко перебила меня:

– Я тут подумала, Джеймс… Ты знаешь ту пару, которая к ним въезжает?

– Мистер и миссис Латимер, вот и все, что мне удалось выведать. Ни одна душа их здесь еще не видела. Если бы кто-нибудь знал хоть каплю больше, с той скоростью, с какой разносятся слухи по нашей деревне, маме давно бы уже растрезвонили.

Элизабет вздрогнула, отодвигаясь от окна.

– У меня мурашки от этого дома. Никогда даже не спрашивай меня, хотела ли бы я там жить! Бедный Джон! Ему вообще не везет, правда? Сначала мать потеряла голову и наложила на себя руки, а сейчас и у отца шарики за ролики заехали. Удивляюсь, как он еще окончательно не тронулся. Ужасное место!

– Верно, но у Джона стальные нервы. Он не терял самообладания даже во время бомбежек, и…

Она вновь прервала меня:

– Джеймс, хватит уже. Пожалуйста, давай больше не будем затрагивать эту тему. Война кончилась три года назад, и мне тяжело ее вспоминать.

– Да я не о том. Я всего лишь хотел сказать, что Джон – приличный, серьезный малый, на которого всегда можно рассчитывать. Он смог бы сделать счастливой любую девушку.

– Не хочу ничего слушать! Я знаю, к чему ты ведешь! Мне он очень нравится, но…

– Но ты любишь Генри. Ты любишь его, он любит тебя, вы любите друг друга, и оба боитесь в этом признаться. – Я натянул плащ. – К счастью, у тебя есть старший брат, а он вечно берет на себя всю грязную работу!

Элизабет положила руки мне на плечи и посмотрела в глаза одновременно с благодарностью и тревогой.

– Только не будь слишком прямолинейным, Джеймс, а то он подумает, что я тебя подослала.

– А ведь ты даже не планировала! – сердито огрызнулся я. – Не волнуйся, не с полным тупицей живешь. Обставлю все в лучшем виде. Можешь идти сообщать родителям о помолвке!

С этими словами я вышел из дома.

Глава 2
Кошмарный сон

Я взял с собой ключ на случай, если вернусь очень поздно, но уже за порогом меня охватило тревожное предчувствие. Оно появилось неожиданно и беспричинно, и, хотя я быстро взял себя в руки, полностью избавиться от него не удалось. Сгущающийся туман еще сильнее снижал видимость, а слабое сияние уличного фонаря только резче подчеркивало зловещие контуры особняка Дарнли. Я вгляделся в этот призрачный дом, стараясь найти хотя бы слабое мерцание, но тщетно. Кругом царила тьма.

Я выдохнул, толкнул калитку и вышел на грязную тропу, пытаясь собраться с мыслями. Самые простые объяснения часто оказываются истинными. Что ж, прикинем. После того как миссис Дарнли покончила с собой, ее муж потерял вкус к жизни. Затем с чердака начал доноситься шум и стали появляться огни. Я уже слышал про них от Генри, еще до разговора с Элизабет. Мой друг даже расспросил Джона, но тот лишь озадаченно пожал плечами. Насколько он знал, с момента смерти матери наверху никто не появлялся.

Что из этого следует? Разгадка вызывающе очевидна: под покровом ночи Виктор поднимается в роковую комнату в надежде встретить там призрак жены, с чьей смертью он до сих пор не смирился. Уже хорошо.

Так, предаваясь рассуждениям, я прошел около сотни ярдов, разделяющих наши с Уайтами жилища. А затем в соответствии с вековыми традициями три раза постучал в дверь.

Генри долго не отворял.

– Джеймс, ты вовремя. Я тут уже заскучал.

Несмотря на небольшой рост, Генри был более мускулистым, чем большинство сверстников, хотя со стороны и выглядел довольно плотным. Его широкая голова увенчивалась темной копной вьющихся волос, разделенных посередине пробором, а добрый взгляд излучал одновременно силу и теплоту.

Мы крепко пожали друг другу руки и прошли в гостиную.

– Буду с тобой честным, – сказал я самым обыденным тоном, – я тоже не знал, чем заняться вечером.

– Предлагаю выпить за совпадение! – дружески подмигнул Генри.

Я опустился в кресло с заговорщической улыбкой, немного смущенный своим враньем. Мой друг прошел к бару. Вскоре оттуда раздалось тихое ворчание.

– Предатель! – Это предназначалось Уайту-старшему. – Опять запер лучший виски в стол!

Генри загромыхал ручками ящиков.

– И впрямь закрыто! Ну как это называется? Никакого доверия! Но если ты думаешь, что меня остановит такая смехотворная защелка…

Он достал откуда-то обычную скрепку и быстрым движением руки открыл дверцу. Немногие замки могли противостоять его ловким пальцам. Мне вспомнились первые опыты Генри в искусстве взлома. Тогда он экспериментировал с буфетом, где мать хранила банки с вареньем.

– За грустные осенние вечера! – провозгласил мой друг, торжественно поднимая бутылку над головой.

– А если твои родители вернутся раньше? Не думаю, что мистер Уайт обрадуется, увидев налет на свой неприкосновенный запас.

– Ничего он не сделает. В его возрасте любое беспокойство вообще нежелательно. Значит, так. Я поищу сигары, а ты займись напитками.

– На один палец или на два? – с серьезным видом осведомился я.

– Наливай, не стесняйся. – Это означало «до краев».

Генри исчез. Я взял один из журналов, лежащих на столе, и опустился в кресло. На полях издания знакомым почерком было написано несколько строк.

– Генри, – спросил я его, когда тот вернулся, – зачем ты мараешь бумагу, комментируя новости?

– В смысле? Ты не знаешь?

– Не знаю чего?

– Читать без пометок – все равно что есть не жуя.

Он улыбнулся.

– Эту фразу любит повторять папа, хотя меня она уже порядком бесит. Могу клятвенно утверждать: жить в семье с творческим фанатиком нелегко. Иногда он с головой погружается в работу на два или три дня, иногда, пока отдыхает, трещит с нами на совершенно разные темы. Мама-то привыкла, но, откровенно говоря, у меня нервы не такие крепкие.

Артур Уайт был известным писателем. Вообще-то, сначала он занимался различными медицинскими исследованиями, по результатам которых поступил в интернатуру под руководство известного врача с Харли-стрит[1]1
  Харли-стрит – улица в Лондоне, на которой с XIX в. обосновываются специалисты различных областей медицины. – Здесь и далее примеч. перев.


[Закрыть]
, а затем решил завести и собственную практику. Пока уточнялись разные тонкости, Артур, дабы убить время, начал сочинять рассказы. К его удивлению, их напечатали в одном из самых популярных лондонских еженедельников, причем успех оказался оглушительным. Восхищенный издатель порекомендовал Артуру бросить медицину в пользу литературной карьеры, и тот внял этому благоразумному совету. Слава и известность пришли быстро. Кроме рассказов, которые новоиспеченный знаменитый прозаик припас для журнала, Артур писал детективы, приключенческие романы и научную фантастику, а также не гнушался довольно пикантными историческими новеллами. Он страстно желал, чтобы и сын пошел по его стопам, но увлечения Генри лежали в другой плоскости.

Мы молча потягивали виски маленькими глотками.

– Сегодня нас никто не потревожит, – сказал мой друг после небольшой паузы. – Отец пригласил маму в театр в Лондоне, а потом они поедут к друзьям. Вернутся не ранее двух, если не трех.

Я понимающе хмыкнул – до ночи бутылка еще успеет опустеть. Тут мне вспомнилась непосредственная цель визита, поэтому пришлось сосредоточиться на том, как перейти к деликатной теме. Задача оказалась не из легких, но Генри, к великому счастью, сам положил конец моим мучениям. Он заговорил с притворным равнодушием, но в понизившемся голосе все же чувствовалось волнение:

– Джеймс, есть небольшое дельце, которое мне хотелось бы с тобой обсудить. Оно касается… твоей сестры.

Я постарался разыграть удивление. Генри поднял бутылку и вопросительно вскинул бровь. После моего кивка он разлил напиток и опустился в кресло. Какое-то время мой друг задумчиво смотрел на стакан, а затем залпом осушил его. Он несколько раз набирал в грудь воздух, решаясь заговорить, но слова будто не могли вырваться наружу. Тщетно пытаясь скрыть смущение, Генри стал раскуривать сигару.

Я мягко подтолкнул его:

– Что она натворила на этот раз?

– Ничего, абсолютно ничего. На самом деле, здесь и кроется проблема. На днях я чуть не поцеловал ее, но в последний момент передумал.

– Почему? – вскрикнул я.

– Мне она очень нравится.

– Ну? И чего же ты тянул?

Увидев, что Генри опешил от такого вопроса, я прочистил горло и продолжил более спокойным тоном:

– В самом деле, к чему здесь скромности? Есть мужчина, есть женщина, которые нравятся друг другу. Такое бывает. Иногда они целуются. Это абсолютно нормально. Естественно. Все мы люди. Ты меня слушаешь, Генри? Нет? Тогда сначала: когда мужчина и женщина…

Я снова почувствовал, что перегибаю палку, поэтому резко осекся и как можно осторожнее продолжил:

– Генри, старина, ну почему же ты ее не поцеловал, раз неровно к ней дышишь? И не надо так на меня таращиться. Почему?

Мой друг, явно пораженный, оставался неподвижен. С трудом сглотнув несколько раз, он пролепетал:

– Это я и пытаюсь втолковать тебе, Джеймс. Слушай. С тобой все в порядке? Если ты не умеешь пить, лучше…

– Я? Не умею пить? Издеваешься?

Я схватил бутылку, вновь наполнил стакан под тревожным взглядом Генри и подал ему сигнал последовать моему примеру.

– Я уже хотел поцеловать ее, когда внезапно… – Слова давались ему с трудом. – Внезапно… Я засомневался.

– Вот как?

– Да, черт возьми. За-сом-не-вал-ся.

– Ладно, я не глухой, понимаю. Но какая муха тебя укусила?

Генри потер лоб и потупился.

– Я боялся, что Элизабет не испытывает таких же чувств ко мне, и нашел изящный способ все выяснить.

Изящный способ все выяснить? Я слушал, не веря своим ушам. Развязать веревку ногами – куда уж изящнее? Мне понадобилось собрать всю волю в кулак, чтобы не расхохотаться. Я стал мелкими глоточками прихлебывать виски, но это лишь вызвало приступ икоты. Пришлось отпить побольше.

– Генри, – вздохнул я, – могу ответственно заявить: чувство, которое испытывает к тебе Элизабет, называется как угодно, только не дружбой.

Я подождал, пока до Генри дойдет смысл моих слов. Тот не сразу обрел дар речи.

– Ты имеешь в виду, что…

– Да она влюблена в тебя, разве ты еще не понял?

– Влюблена? В меня? – пробормотал Генри, боясь осознать услышанное. – Джеймс, ты же говоришь это не просто ради… Ты точно знаешь?

– Все совершенно очевидно, хотя Элизабет и не приходила ко мне, дабы лично сказать… – Я лгал с легкостью, пугающей меня самого. – Она не выставляет чувства напоказ, но я не идиот. Все симптомы налицо.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4