Питер Франкопан.

Шелковый путь. Дорога тканей, рабов, идей и религий



скачать книгу бесплатно

Около I века нашей эры буддизм быстро распространился из северной Индии по торговым путям вместе с торговцами, монахами и паломниками. К югу, на плато Декан, было построено множество пещерных храмов, которые буквально усеяли индийский субконтинент[145]145
  J. Harle, The Art and Architecture of the Indian Subcontinent (New Haven, 1994), рр. 43–57.


[Закрыть]
. На севере и востоке буддизм весьма энергично распространяли согдийские купцы, которые сыграли важную роль в соединении Китая с долиной Инда. Это были странствующие торговцы из самого сердца Центральной Азии. С учетом того, что у них были хорошие связи и они рационально использовали средства, эти торговцы были идеальными посредниками[146]146
  См., главным образом, E. de la Vaissi?re, Sogdian Traders: A History (Leiden, 2005).


[Закрыть]
.

Ключом к их коммерческому успеху была целая сеть надежных перевалочных пунктов. Чем больше согдийцев становились буддистами, тем больше пещерных храмов было построено вдоль основных торговых путей, как, например, в долине реки Хунза на севере Пакистана. Проходящие тут согдийцы вырезали на камне свои имена, а также изображения Будды в надежде, что их длительное путешествие будет успешным и безопасным – горькое напоминание о необходимости душевного комфорта для путешественника вдали от дома[147]147
  K. Jettmar, ‘Sogdians in the Indus Valley’, in Р. Bertrand and F. Grenet (eds), Histoire des cultes de l’Asie centrale pr?islamique (Paris, 1991), рр. 251–253.


[Закрыть]
.

Но о распространении буддизма говорят не только мелкие царапины на камне. Кабул был буквально окружен сорока монастырями, включая тот, который позже был с благоговением описан одним из посетителей. Он писал, что красота монастыря была сравнима с весной: «…тротуары из оникса, стены из прекрасного мрамора, двери сделаны из литого золота, в то время как полы – из чистого серебра. Повсюду храм украшен звездами, а у входа – золотой идол, прекрасный как луна, восседающий на украшенном драгоценными камнями троне»[148]148
  C. Huart, Le Livre de Gerch?sp, po?me persan d’Asad? junior de To?s, 2 vols (Paris, 1926–1929), 2, р.

111.


[Закрыть].

Вскоре идеи и практики буддизма через горы Памира распространились на восток и достигли Китая. К началу IV века нашей эры буддистские святилища стали встречаться по всей провинции Синьцзян на северо-востоке Китая, примером могут служить пещеры Кизил в бассейне Тарима, которые включают в себя залы поклонения, места для медитаций и просторные жилые помещения. До тех пор Западный Китай был буквально усеян местами, которые превратили в святилища, например, в Кашгаре, Куче и Турфане[149]149
  R. Gi?s, G. Feug?re and A. Coutin (eds), Painted Buddhas of Xinjiang: Hidden Treasures from the Silk Road (London, 2002); T. Higuchi and G. Barnes, ‘Bamiyan: Buddhist Cave Temples in Afghanistan’, World Archaeology 27.2 (1995), р. 282ff.


[Закрыть]
. К 460 году буддистские практики и искусство стали частью культуры Китая, вполне успешно конкурируя с традиционным для данной страны конфуцианством, представлявшим собой обширное учение, которое в основном затрагивало вопросы личной этики и духовных убеждений, и имевшим тысячелетнюю историю. Этому способствовало агрессивное продвижение новой религии представителями новой правящей династии, которые, как завоеватели из степи, были аутсайдерами. Так же как и в случае с Кушанским царством до этого, династия Северная Вэй могла получить многое, продвигая новое и покровительствуя идеям, которые подтверждали ее легитимность. Огромные статуи Будды были возведены в Пинчене и Лояне, далеко на востоке страны. Вместе с ними возникли хорошо обеспеченные монастыри и святилища. Вне всякого сомнения, Северная Вэй стала триумфатором, и произошло это потому, что ее представители стали частью божественного замысла, а не просто варварами-завоевателями[150]150
  M. Rhie, Early Buddhist Art of China and Central Asia, vol. 1 (Leiden, 1999); Wei, Ancient Chinese Architecture: Buddhist Buildings (Vienna, 2000).


[Закрыть]
.

Буддизм также сильно продвинулся по торговым путям в западном направлении. Целые скопления пещер вокруг Персидского залива, наряду с находками около Мерва в современном Туркменистане и надписями в самом сердце Персии, говорят о способности буддизма конкурировать с местными верованиями[151]151
  G. Koshelenko, ‘The Beginnings of Buddhism in Margiana’, Acta Antiqua Academiae Scientiarum Hungaricae 14 (1966), рр. 175–183; R. Foltz, Religions of the Silk Road: Premodern Patterns of Globalization (2nd edn, Basingstoke, 2010), рр. 47–48; R. Foltz, ‘Buddhism in the Iranian World’, Muslim World 100.2–3 (2010), рр. 204–214.


[Закрыть]
.

Засилье заимствованных слов в Парфянском царстве говорит об интенсивном обмене идеями в этот период[152]152
  N. Sims-Williams, ‘Indian Elements in Parthian and Sogdian’, in R. R?hrborn and W. Veenker (eds), Sprachen des Buddhismus in Zentralasien (Wiesbaden, 1983), рр. 132–141; W. Sundermann, ‘Die Bedeutung des Parthischen f?r die Verbreitung buddhistischer W?rter indischer Herkunft’, Altorientalische Forschungen 9 (1982), рр. 99–113.


[Закрыть]
.

Разница, однако, в том, что углубление экономического сотрудничества заставило Персию пойти по другому пути. Для ее экономики, политики и культуры настала пора возрождения. Когда самосознание персов вновь заявило о себе, буддисты обнаружили, что их не сильно жалуют и даже преследуют. Жестокость такого преследования привела к тому, что святыни в Персидском заливе остались покинутыми, а ступы, построенные вдоль дорог на персидской территории, разрушены[153]153
  W. Ball, ‘How Far Did Buddhism Spread West?’, Al-R?fid?n 10 (1989), рр. 1–11.


[Закрыть]
.

По всей Евразии возникали и исчезали религиозные верования. Их представители сражались друг с другом за аудиторию, лояльность и авторитет. Общение с божественными силами было чем-то большим, нежели необходимость вмешательства в повседневную жизнь, – это стало вопросом спасения или вечного проклятья. Конкуренция стала жесткой. Первые четыре столетия первого тысячелетия, когда из Палестины по Средиземноморью и Азии стало стремительно распространяться христианство, ожесточенные религиозные войны велись повсеместно.

Решающий момент наступил, когда власть захватила династия Сасанидов, свергнув правящую династию в Персии в ходе восстания. Они убивали соперников и искусно поддерживали сумятицу, возникшую после военных неудач на границе с Римом и по всему Кавказу[154]154
  T. Daryaee, Sasanian Persia: The Rise and Fall of an Empire (London, 2009), рр. 2–5.


[Закрыть]
. После захвата власти в 224 году нашей эры Ардашир I и его преемники приступили к полномасштабной трансформации государства. Помимо прочего, они утвердили четкую линию национального самосознания и особенно выделили крепкие связи государства с великой империей персов древности[155]155
  Многие ученые писали о переменах. См. Canepa, The Two Eyes of the Earth: Art and Ritual of Kingship between Rome and Sasanian Iran (Berkeley, 2009).


[Закрыть]
.

Это было достигнуто путем сплавления современных физических и символических реалий с прошлым. Ключевые места древнего Ирана, такие как Персеполис, столица империи Ахменидов, некрополь Накше-Рустам, который ассоциировался с великими царями Дарием и Киром, были использованы для культурной пропаганды. Новые надписи, монументальная архитектура и резьба на камне – они игнорировали новый режим, заменяя его воспоминаниями о славном прошлом[156]156
  M. Canepa, ‘Technologies of Memory in Early Sasanian Iran: Achaemenid Sites and Sasanian Identity’, American Journal of Archaeology 114.4 (2010), рр. 563–596; Weber, ‘Wahram II: K?nig der K?nige von Eran und Aneran’, Iranica Antiqua 44 (2009), рр. 559–643.


[Закрыть]
. Была восстановлена система чеканки, и греческие надписи и изображения Александра Великого, которые были представлены на монетах столетиями, были заменены на царский профиль с одной стороны и жертвенник с другой[157]157
  О сасанидской чеканке в целом – R. G?bl, Sasanian Numismatics (Brunswick, 1971).


[Закрыть]
.

Последнее было намеренной провокацией, заявлением о новой самоидентификации и отношении к религии. Хотя источники достаточно скудные, они показывают, что правители этого региона столетиями проявляли толерантность в вопросах веры, что позволяло разным конфессиям сосуществовать достаточно мирно[158]158
  M. Boyce, Zoroastrians: Their Religious Beliefs and Practices (London, 1979).


[Закрыть]
.

Возникновение новой династии привело к ужесточению отношения к религии. Учение Заратустры (или Зарадушты) продвигалось за счет остальных. Древним грекам он был известен как Зороастр – великий персидский пророк, который жил около 1000 года до нашей эры, если не раньше. Его учение гласило, что во Вселенной существуют два основных начала (духа) – Ахура Мазда (Господь мудрый) и Ангра-Майнью (враждебный дух), которые находятся в постоянной борьбе. Было важно поклоняться первой силе, которая отвечала за порядок. Разделение мира на благотворные и нежелательные силы распространялось на все аспекты жизни, в том числе классификацию животных[159]159
  R. Foltz, ‘Zoroastrian Attitudes toward Animals’, Society and Animals 18 (2010), рр. 367–378.


[Закрыть]
. Ритуальное очищение, прежде всего через огонь, – важная часть зороастрийского поклонения. Ахура Мазда как символ веры может принести «добро от зла, свет от тьмы» и спасение от демонов[160]160
  The Book of the Counsel of Zartusht, рр. 2–8, in R. Zaehner, The Teachings of the Magi: A Compendium of Zoroastrian Beliefs (New York, 1956), рр. 21–22. См. также M. Boyce, Textual Sources for the Study of Zoroastrianism (Manchester, 1984).


[Закрыть]
.

Эта космология позволила Сасанидам связать свое правление с золотыми временами древней Персии, когда великие цари заявляли о своей преданности Ахуре Мазде[161]161
  См., например, M. Boyce, Textual Sources for the Study of Zoroastrianism (Manchester, 1984), рр. 104–106.


[Закрыть]
. Но также это дало возможность задать настрой на военную и экономическую экспансию: постоянный акцент на борьбе подготовил умы для битвы, в то время как сфокусированность на порядке и дисциплине подчеркнула необходимость административных реформ, которые стали основой возрождающегося государства. Зороастризм включал целый набор верований, которые отлично сочетались с военным характером обновления империи[162]162
  M. Boyce and F. Grenet, A History of Zoroastrianism (Leiden, 1991), рр. 30–33. О зороастрийских верованиях, включая молитвы и вероучения, см. Boyce, Textual Sources, рр. 53–61; о ритуалах и практиках – рр. 61–70.


[Закрыть]
.

Реализуя политику агрессивной экспансии, Ардашир I и его сын Шапур I присоединяли к империи города-оазисы, торговые пути и даже целые регионы или же принуждали их к сотрудничеству. Такие важные города, как Систан, Мерв и Балх, были захвачены в ходе ряда кампаний, которые начались в 220-х годах. Большая часть территорий Кушанского царства стала вассальной и находилась под управлением чиновников Сасанидов, которые стали называть себя правителями Кушана[163]163
  J. Harmatta, ‘Late Bactrian Inscriptions’, Acta Antiqua Hungaricae 17 (1969), рр. 386–388.


[Закрыть]
. Триумфальная надпись на Накше-Рустам показывает масштаб достижений и отмечает, насколько глубоко на восток раскинулись владения Шапура I – они достигали Пешавара и границы Кашгара и Ташкента[164]164
  M. Back, ‘Die sassanidischen Staatsinschriften’, Acta Iranica 18 (1978), рр. 287–288.


[Закрыть]
.

Когда Сасаниды захватили власть, приверженцы зороастризма позиционировали себя как приближенных к власти и сделали многое для того, чтобы сосредоточить административную власть в своих руках за счет других, менее многочисленных религиозных верований[165]165
  S. Shaked, ‘Administrative Functions of Priests in the Sasanian Period’, in G. Gnoli and A. Panaino (eds), Proceedings of the First European Conference of Iranian Studies, 2 vols (Rome, 1991), 1, рр. 261–273; T. Daryaee, ‘Memory and History: The Construction of the Past in Late Antiquity’, Name-ye Iran-e Bastan 1.2 (2001–2002), рр. 1–14.


[Закрыть]
. Такая политика проецировалась и на новые районы, попавшие под контроль персов. Надписи, сделанные первосвященником Кирдиром в середине III века нашей эры, прославляют распространение зороастризма. Религия и ее служители повсеместно почитались, а на землях, захваченных у римлян, процветали «многие религиозные учебные заведения». Для того чтобы распространить свою религию, требовалось проделать большую работу, но, как скромно заметил Кирдир: «Я усердно трудился на благо язат (божеств), земных правителей и на благо моей собственной души»[166]166
  Back, ‘Sassanidischen Staatsinschriften’, р. 384. Полную надпись см. в M. – L. Chaumont, ‘L’Inscription de Kartir ? la Ka?bah de Zoroastre: text, traduction et commentaire’, Journal Asiatique 248 (1960), рр. 339–380.


[Закрыть]
.

Продвижение зороастризма сопровождалось подавлением местных культов и враждебных воззрений, которые были отвергнуты как учения зла. Иудеи, буддисты, индуисты, манихейцы и представители прочих религий преследовались; места отправления культа были разграблены, «идолы разрушены, святилища демонов снесены и превращены в храмы богов»[167]167
  M.-L. Chaumont, La Christianisation de l’empire iranien, des origines aux grandes pers?cutions du IV si?cle (Louvain, 1988), р. 111; G. Fowden, Empire to Commonwealth: Consequences of Monotheism in Late Antiquity (Princeton, 1993), рр. 28–29.


[Закрыть]
. Расширение Персии сопровождалось усилением ценностей и верований, которые представлялись как традиционные и необходимые для политической и военной победы. Тех же, кто предлагал другие объяснения или конкурирующие воззрения, преследовали и нередко убивали, как, например, Мани – харизматичного пророка III века, чьи воззрения, представляющие собой смесь идей из западных и восточных источников, когда-то отстаивал Шапур I. Теперь его учение было признано подрывающим основы, вредным и опасным, а его приверженцы жестоко преследовались[168]168
  R. Merkelbach, Mani und sein Religionssystem (Opladen, 1986); J. Russell, ‘Kartir and Mani: A Shamanistic Model of their Conflict’, Iranica Varia: Papers in Honor of Professor Ehsan Yarshater (Leiden, 1990), рр. 180–193; S. Lieu, History of Manicheanism in the Later Roman Empire and Medieval China: A Historical Survey (Manchester, 1985). О Шапуре и Мани см. M. Hutter, ‘Manichaeism in the early Sasanian Empire’, Numen 40 (1993), рр. 2–15.


[Закрыть]
.

Среди тех, кто подвергался преследованию и жестокому обращению, в списке Кирдира значатся nasraye и kristyone, то есть назаряне и христиане. В свое время велись дебаты, какие именно группы населения имелись в виду. Сейчас ученые договорились, что первые – это коренное население империи Сасанидов, которое перешло в христианство, а вторые – христиане, которых массово депортировали на восток при Шапуре I, сразу после завоевания находящейся под римским началом Сирии, которое застало местные и центральные власти врасплох[169]169
  Р. Gigoux (ed. and tr.), Les Quatre Inscriptions du mage Kirdir, textes et concordances (Paris, 1991). А также C. Jullien and F. Jullien, ‘Aux fronti?res de l’iranit?: “nasraye” et “kristyone” des inscriptions du mobad Kirdir: enqu?te litt?raire et historique’, Numen 49.3 (2002), рр. 282–335; F. de Blois, ‘Na?r?n? ?????????) and ?an?f (???????): Studies on the Religious Vocabulary of Christianity and of Islam’, Bulletin of the School of Oriental and African Studies 65 (2002), рр. 7–8.


[Закрыть]
.

Одной из причин, почему зороастризм настолько прочно вошел в сознание жителей Персии III века, была реакция на быстрое распространение христианства по торговым путям с Запада, так же как в свое время распространялся буддизм на Востоке. Резкая драматизация зороастрийской философии именно в это время была ускорена враждебной реакцией по отношению к христианским идеям и мыслям, которые привезли торговцы и заключенные, переселившиеся в Персию после депортации из Сирии[170]170
  S. Lieu, ‘Captives, Refugees and Exiles: A Study of Cross-Frontier Civilian Movements and Contacts between Rome and Persia from Valerian to Jovian’, in Р. Freeman and D. Kennedy (eds), The Defence of the Roman and Byzantine East (Oxford, 1986), рр. 475–505.


[Закрыть]
.

Долгое время христианство ассоциировалось со Средиземноморьем и Западной Европой. Отчасти это было связано с тем, что руководство католической, англиканской и православной церквей находилось в Риме, Кентербери и Константинополе (современный Стамбул) соответственно. Но на самом деле каждый аспект раннего христианства был связан с Азией. Географически христианство происходило из Иерусалима, именно там располагались места, связанные с рождением, жизнью и распятием Иисуса. Изначально отправление культа происходило на арамейском языке, относящемся к семитской группе языков Ближнего Востока. Теологической и духовной базой христианства был иудаизм, возникший в Израиле и во время исхода и распространившийся в Египте и Вавилоне. Его история была сформирована воздействием пустынь, наводнений, засух и голода, что было нехарактерно для Европы[171]171
  A. Kitchen, C. Ehret, S. Assefa and C. Mulligan, ‘Bayesian Phylogenetic Analysis of Semitic Languages Identifies an Early Bronze Age Origin of Semitic in the Near East’, Proceedings of the Royal Society B, 276.1668 (2009), рр. 2702–2710. Некоторые исследователи говорят о североафриканском происхождении семитских языков, например, D. McCall, ‘The Afroasiatic Language Phylum: African in Origin, or Asian?’, Current Anthropology 39.1 (1998), рр. 139–144.


[Закрыть]
.

Исторические причины распространения христианства по Средиземноморью установлены, но в начале своего пути развитие христианства было куда более многообещающим на Востоке, чем в районе Средиземноморья, где оно распространялось морскими путями[172]172
  R. Stark, The Rise of Christianity: A Sociologist Reconsiders History (Princeton, 1996), и R. Stark, Cities of God: The Real Story of How Christianity Became an Urban Movement and Conquered Rome (San Francisco, 2006). Взгляды и методология Старка оказались противоречивыми, см. Journal of Early Christian Studies 6.2 (1998).


[Закрыть]
. Сначала римские власти не трогали христианство. Они были озадачены страстью его самых ранних последователей. Плиний младший, к примеру, писал императору Траяну во II веке, чтобы спросить совета, что делать с христианами, которых привезли ему из Малой Азии. «Я никогда не участвовал в процессах над христианами, – писал он. – Поэтому я не знаю, какой тип наказания к ним применять и насколько тщательно следить за их деятельностью». Некоторых из них он казнил, поскольку полагал, «что независимо от их верований их упрямство должно быть наказано»[173]173
  Pliny the Younger, Letter 96, ed. and tr. B. Radice, Letters and Panegyricus, 2 vols (Cambridge, MA, 1969), 2, рр. 284–286.


[Закрыть]
. В ответ император посоветовал быть терпимым, не искать христиан специально и разбирать каждый случай отдельно, «так как невозможно определить набор правил, которые можно было бы применять независимо от обстоятельств дела».

«Но ни в коем случае нельзя исходить из слухов или анонимных обвинений. Поступая иначе, – писал он несколько надменно, – мы поступаем совсем не в духе нашего времени»[174]174
  Там же, Letter 97, 2, рр. 290–292.


[Закрыть]
.

Вскоре после этого отношение ужесточилось, отражая все более глубокое проникновение христианства в римское общество. Имперские военные стали рассматривать новую религию с ее негативным отношением к греху, сексу, смерти и жизни в целом как угрозу традиционным милитаристским ценностям[175]175
  J. Helgeland, R. Daly and Р. Patout Burns (eds), Christians and the Military: The Early Experience (Philadelphia, 1985).


[Закрыть]
. Начиная со II века, в ходе жестокого преследования были убиты тысячи христиан. Зачастую такие убийства были частью развлечения толпы. В память о мучениках, которые потеряли жизнь из-за веры, был создан обширный свод текстов[176]176
  M. Roberts, Poetry and the Cult of the Martyrs (Ann Arbor, 1993); G. de Ste Croix, Christian Persecution, Martyrdom and Orthodoxy (Oxford, 2006).


[Закрыть]
. Ранние христиане должны были бороться против предрассудков. В результате появились воззвания, полные страдания. Например, Тертуллиан (160–225 годы нашей эры), которого один из выдающихся ученых сравнивал с Шейлоком Шекспира, буквально умолял: мы, христиане, «живем рядом с вами, делим с вами еду, одежду, обычаи, у нас такие же потребности, как и у вас»[177]177
  Tertullian, Apologia ad Nationes, 42, in Tertullian: Apology: De Spectaculis, ed. and tr. T. Glover (London, 1931), р. 190; G. Stoumsa, Barbarian Philosophy: The Religious Revolution of Early Christianity (T?bingen, 1999), рр. 69–70.


[Закрыть]
. «Только потому, что мы не посещаем римские религиозные церемонии, – писал он, – не означает, что мы не люди. Или у христиан другое устройство зубов, другие рты и другие, склонные к кровосмесительному блуду жилы?»[178]178
  Tertullian, Apologia, 8, р. 44.


[Закрыть]
.

Изначально христианство распространялось на восток через еврейские общины, которые после изгнания из Вавилона жили в Месопотамии[179]179
  W. Baum and D. Winkler, Die Apostolische Kirche des Ostens (Klagenfurt, 2000), рр. 13–17.


[Закрыть]
. Информация о жизни и смерти Иисуса доходила до них не в греческих переводах, которые изучали новообращенные адепты на Западе, а на арамейском языке, языке самого Иисуса и его учеников. Так же, как и в Средиземноморье, торговцы сыграли важную роль в евангелизации на Востоке. Из-за своего расположения на перекрестке дорог особенно значимым в этом процессе стала Эдесса – современный город Урфа на юго-западе Турции[180]180
  S. Rose, Roman Edessa: Politics and Culture on the Eastern Fringes of the Roman Empire, 114–242 CE (London, 2001).


[Закрыть]
.

Очень скоро евангелисты добрались до Кавказа. Погребальные ритуалы и надписи на захоронениях в Грузии говорят о том, что там существовала субпопуляция новообращенных евреев[181]181
  T. Mgaloblishvili and I. Gagoshidze, ‘The Jewish Diaspora and Early Christianity in Georgia’, in T. Mgaloblishvili (ed.), Ancient Christianity in the Caucasus (London, 1998), рр. 39–48.


[Закрыть]
. Вскоре христианские общины появились в районе Персидского залива. Шестьдесят захоронений возле Бахрейна, вырезанные прямо в камне на берегу, показывают, как далеко зашли религиозные верования к началу III века[182]182
  J. Bowman, ‘The Sassanian Church in the Kharg Island’, Acta Iranica 1 (1974), 217–220.


[Закрыть]
. В «Книге законов стран», написанной примерно в это же время, говорится, что христиане проживали по всей Персии и дальше на востоке до самого Кушанского царства – на территории современного Афганистана[183]183
  The Book of the Laws of the Countries: Dialogue on the Fate of Bardaisan of Edessa, tr. H. Drijvers (Assen, 1965), р. 61.


[Закрыть]
.

Распространению религии способствовал массовый исход христиан из Персии во время правления Шапура I в III веке. Среди ссыльных были известные лица, например Деметрий, епископ Антиохский, которого перевезли в Бет Лапат, современный Гундешапур на юго-западе Ирана. Там он собрал вокруг себя братьев-христиан и основал новое епископство[184]184
  J. Asmussen, ‘Christians in Iran’, in The Cambridge History of Iran: The Seleucid, Parthian and Sasanian Periods (Cambridge, 1983), 3.2, рр. 929–930.


[Закрыть]
. В Персии встречались высокопоставленные христиане, например, римлянка по имени Кандида, которая была любимой фавориткой при дворе, но после того как она отказалась отринуть свою веру, она стала мученицей, тем самым подтверждая слухи о кровожадности шаха и его окружения[185]185
  S. Brock, ‘A Martyr at the Sasanid Court under Vahran II: Candida’, Analecta Bollandiana 96.2 (1978), рр. 167–181.


[Закрыть]
.

Упомянутые тексты попадают под категорию литературы, призванной установить превосходство христианских обычаев и верований над традиционными практиками. Источники весьма скудны, но из них мы можем почерпнуть сведения о битвах, которые разворачивались в то время. Один из авторов писал, что, в отличие от других жителей Персии, «ученики Христа» в Азии не «практикуют скверные привычки этих язычников». Другой отмечал, что это следует рассматривать как знак того, что христиане повысили стандарты в Персии и в других восточных странах. «Персы, которые стали Его учениками, больше не вступают в брак со своими матерями», в то время как жители степи больше не «питаются человеческой плотью, потому что слово Христово дошло и до них». И такие изменения нужно горячо приветствовать, подчеркивал данный автор[186]186
  Eusebius, Evaggelike Proparaskeus, ed. K. Mras, Eusebius Werke: Die Praeparatio Evangelica (Berlin, 1954), 1.4, р. 16; A. Johnson, ‘Eusebius’ Praeparatio Evangelica as Literary Experiment’, in S. Johnson (ed.), Greek Literature in Late Antiquity: Dynamism, Didacticism, Classicism (Aldershot, 2006), р. 85.


[Закрыть]
.

Увеличение присутствия христиан в Персии в середине III века стало причиной жесткой реакции зороастрийских священнослужителей и повторения событий, которые произошли в Риме[187]187
  Р. Brown, The Body and Society: Men, Women and Sexual Renunciation in Early Christianity (London, 1988); C. Wickham, The Inheritance of Rome: A History of Europe from 400 to 1000 (London, 2009), рр. 55–56.


[Закрыть]
. Однако слова Кирдира свидетельствуют о том, что в Персии ужесточилось отношение не только к христианам, но и к представителям других религий. Штамповка альтернативных космологий шла рука об руку с процветающим зороастризмом, который был характерен для возрожденной Персии. Стала появляться государственная религия, которая провозглашала зороастрийские ценности синонимом персидских и стала «столпом, поддерживающим империю Сасанидов»[188]188
  B. Dignas and E. Winter, Rome and Persia in Late Antiquity (Cambridge, 2007), рр. 210–232.


[Закрыть]
.

Была запущена целая серия цепных реакций, конкуренция за ресурсы и военное противостояние стимулировали развитие сложных религиозных систем, которые давали только видимость победы и успеха, но напрямую отрицали достижения враждебных соседей. В случае с Персией это означало бы появление еще более самоуверенного духовенства, роль которого в обществе стала бы более политизированной, об этом свидетельствуют тексты того периода.

Такая политика имела негативные последствия, особенно когда государственную религию стали насаждать в приграничных регионах и на вновь завоеванных территориях. Постройка храмов огня была предметом особой гордости Кирдира, однако такое насаждение веры силой приводило к возникновению раздоров среди населения. Зороастризм стал синонимом Персии. Совсем скоро вместо того, чтобы стать способом духовного освобождения, эта религия стала инструментом захвата. Вследствие этого христианство стало рассматриваться как антидот властного насаждения верований персидскими властями.

До сих пор не выяснены точные обстоятельства, при которых правители Кавказа приняли христианство. Условия принятия армянским царем Трдатом III христианства в самом начале IV века были описаны несколько позже. Появление данного описания было обусловлено тем, что христиане хотели поведать хорошую историю[189]189
  См. A. Sterk, ‘Mission from Below: Captive Women and Conversion on the East Roman Frontiers’, Church History 79.1 (2010), рр. 1–39.


[Закрыть]
. Согласно преданию, Трдат обратился в веру после того, как был превращен в свинью, слонялся по полям и был излечен святым Григорием, который оказался брошен в змеиную яму за отказ почитать армянских богов. Григорий излечил Трдата, сделав так, чтобы его рыло, клыки и свиная кожа исчезли, а затем крестил благодарного монарха в Евфрате[190]190
  О конверсии см. R. Thomson (ed. and tr.), The Lives of St Gregory: The Armenian, Greek, Arabic and Syriac Versions of the History Attributed to Agathaneglos (Ann Arbor, 2010). W. Seibt, Die Christianisierung des Kaukasus: The Christianisation of Caucasus (Armenia, Georgia, Albania) (Vienna, 2002), и M.-L. Chaumont, Recherches sur l’histoire d’Arm?nie, de l’av?nement des Sassanides ? la conversion du royaume (Paris, 1969), рр. 131–146.


[Закрыть]
.

Трдат был не единственным влиятельным политиком, который обратился к христианству в этот период. В начале IV века эту веру принял Константин, один из наиболее влиятельных деятелей Рима. Решающий момент наступил во время гражданской войны, когда Константин победил своего соперника Максенция на Мильвийском мосту в Центральной Италии в 312 году нашей эры. Исследователи предполагают, что незадолго до этой битвы Константин смотрел в небо, увидел знак в форме креста прямо над солнцем и услышал слова: «Со знаком этим ты победишь». Полное значение произошедшего стало понятно после того, как он увидел сон, в котором ему явился Иисус и объяснил, что с помощью креста он победит всех своих врагов. По крайней мере, именно так многие предпочитали трактовать произошедшее[191]191
  Eusebius of Caesarea, Bios tou megalou Konstantinou, ed. F. Winkelmann, ?ber das Leben des Kaisers Konstantin (Berlin, 1992), 1.28–30, рр. 29–30. Об обращении Константина и в целом о ситуации в то время см. сборник эссе N. Lenski (ed.), The Cambridge Companion to the Age of Constantine (rev. edn, Cambridge, 2012).


[Закрыть]
.

Христианские источники показывают, с каким энтузиазмом император взялся за развитие христианства за счет других религий. От одного из авторов мы узнаем, например, что новый город Константинополь не был «загрязнен алтарями, греческими храмами или языческими жертвоприношениями», зато обогащен «прекрасными домами молитвы, в которых Бог обещал благословить усилия императора»[192]192
  Sozomen, Ekklesiastike Historia, ed. J. Bidez, Sozomenus: Kirchengeschichte (Berlin, 1995), 2.3, р. 52.


[Закрыть]
. Другой автор утверждает, что известные центры отправления культов были закрыты императором, а оракулы и прорицатели, очень характерные для римской теологии, были запрещены. Обычные жертвоприношения перед официальными событиями также были объявлены вне закона, а языческие статуи были сброшены и тоже оказались под запретом[193]193
  Eusebius, Bios tou megalou Konstantinou, 2.44, р. 66.


[Закрыть]
. Историю, рассказанную последним автором, чтобы показать религиозное рвение Константина, невозможно понять неправильно.

Кстати, преобразования Константина были гораздо сложнее, чем описано в источниках при его жизни и вскоре после смерти. С одной стороны, принятие христианства большим количеством военных было дальновидным ходом, с другой – статуи, монеты и тексты, которые представляют Константина как верного защитника культа Непобедимого Солнца (Sol Invictus), говорят о том, что он больше сомневался в принятии новой религии, чем описывается в хвалебных речах. Кроме того, несмотря на то что многие утверждали обратное, империя не изменила свой облик в одночасье. Первые лица Рима, Константинополя и других городов продолжали следовать традиционным верованиям еще достаточно долго после того, как у императора наступило прозрение и он с энтузиазмом взялся за насаждение новой религии[194]194
  A. Lee, ‘Traditional Religions’, in Lenski, Age of Constantine, рр. 159–180.


[Закрыть]
.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18