Питер Франкопан.

Шелковый путь. Дорога тканей, рабов, идей и религий



скачать книгу бесплатно

При поддержке коммерческого сообщества также существовала военная структура, которая расширяла границы империи, но в то же время защищала их. Персия постоянно испытывала угрозу с севера, где господствовали кочевники, которые пасли свой скот в полузасушливых степях, простиравшихся от Черного моря через Центральную Азию до самой Монголии. Эти племена славились своей жестокостью – по слухам, они пили кровь своих врагов и снимали с них скальпы. В некоторых случаях они даже поедали плоть своих отцов. Взаимодействие с кочевниками было чрезвычайно сложным, хотя, несмотря на все вышеописанное и то, что они были абсолютно непредсказуемы, они являлись одними из важнейших поставщиков животных, особенно прекрасных лошадей. Но все равно кочевники могли стать большой проблемой. Так, например, Кир Великий, основатель империи персов в шестом веке до нашей эры, был убит, когда пытался подчинить скифов. Его голову поместили в сосуд, полный крови. По свидетельству одного из авторов, это символизировало то, что, наконец, его жажда власти была удовлетворена[23]23
  Там же, 1.214, 1, p. 268.


[Закрыть]
.

Однако даже этот удар не затормозил развитие Персии. Греческое командование смотрело на Восток со смесью страха и восхищения. Греки стремились перенять тактику персов на поле боя, их технологии. Такие авторы, как Эсхил, использовали успехи в борьбе против персов, чтобы воспеть воинскую силу и продемонстрировать благоволение богов, напомнить о вторжениях в Грецию в эпических произведениях литературы[24]24
  Aeschylus, The Persians. Р. Briant, ‘History and Ideology: The Greeks and “Persian Decadence”’, in T. Harrison (ed.), Greeks and Barbarians (New York, 2002), рр. 193–210.


[Закрыть]
.

«Я пришел в Грецию, – говорит Дионис в первых строках «Вакханок» – с прекрасного, богатого Востока», места, где равнины Персии купаются в солнечных лучах, города Бактрии надежно защищены стенами, где прекрасно сконструированные башни возвышаются над побережьем. Азия и Восток – земли, которые Дионис основал во время «божественного танца» задолго до Греции[25]25
  Euripides, Bakhai, in Euripides: Bacchae, Iphigenia at Aulis, Rhesus, ed. and tr. D. Kovacs (Cambridge, MA, 2003), p. 13.


[Закрыть]
.

Прилежнее всех эти труды изучал Александр Македонский.

Когда в 336 году до нашей эры после убийства отца, короля Филиппа, он занял трон, ни у кого не было ни малейших сомнений, по какому пути молодой генерал пойдет к славе. В сторону Европы он даже не смотрел. Европа не сулила ничего. Там не было городов, культуры, славы, богатства. Для Александра, как и для всех древних греков, культура, идеи и возможности, а также угрозы происходили с Востока. Неудивительно, что его внимание было приковано к величайшей силе античности – к Персии.

Когда персидские правители Египта были низложены после удара молнии в 331 году до нашей эры, Александр отправился на завоевание самого сердца империи. Решающее столкновение произошло позже, в октябре 331 года, на пыльных равнинах вблизи Гавгамел, недалеко от современного города Эрбиль в Иракском Курдистане. Там он нанес сокрушительное поражение превосходящим силам армии персов под командованием Дария III. Возможно, это произошло из-за того, что он хорошенько выспался. Согласно Плутарху, Александр настаивал на обязательном отдыхе перед сражением, и сам спал так крепко, что его приходилось потрясти, чтобы разбудить. Одевшись в свое любимое воинское облачение, он надел шлем, отполированный до состояния чистого серебра, взял в правую руку верный меч и повел свое войско на битву, которая открыла для него врата империи[26]26
  Plutarch, Bioi Paralleloi: Alexandros, рр. 32–33, in Plutarch’s Lives, ed. and tr. B. Perrin, 11 vols (Cambridge, MA, 1914–1926), 7, рр. 318–326. Согласно известной мозаике, он носил счастливую одежду, A. Cohen, Alexander Mosaic: Stories of Victory and Defeat (Cambridge, 1996).


[Закрыть]
.

На воспитанника Аристотеля Александра всегда возлагали большие надежды. И он не разочаровал. После того как армия персов была разбита при Гавгамелах, Александр направился на восток. Город за городом покорялись ему, он захватывал все больше территорий. Обширные местности, славящиеся необычайной красотой и богатством, сдавались юному герою. Вавилон открыл свои ворота, его жители украсили дорогу, ведущую к городу, цветами и гирляндами, расставили вдоль нее серебряные алтари с благовониями. В качестве даров были преподнесены клетки со львами и леопардами[27]27
  Quintus Curtius Rufus, Historiae Alexandri Magni Macedonis, 5.1, in Quintus Curtius Rufus: History of Alexander, ed. and tr. J. Rolfe, 2 vols (Cambridge, MA, 1946), 1, рр. 332–334.


[Закрыть]
. Вскоре практически все города вдоль Королевской дороги, которая соединяла все основные города Персии, а также побережье Малой Азии с Центральной Азией, были захвачены Александром.

Несмотря на то что современные ученые характеризуют его как «пьяного головореза-подростка», Александр проявил себя на удивление деликатным завоевателем[28]28
  M. Beard, ‘Was Alexander the Great a Slav?’, Times Literary Supplement, 3 July 2009.


[Закрыть]
. Зачастую он очень мягко относился к местным верованиям и обычаям, тем самым проявляя толерантность и уважение. Например, он был очень раздосадован разорением могилы Кира Великого.

Он не только повелел восстановить могилу, но и наказал виновных[29]29
  Arrian, Anabasis, 6.29, in Arrian: History of Alexander and Indica, ed. and tr. P Brunt, 2 vols (Cambridge, MA, 1976–1983), 2, рр. 192–194; Плутарх говорил и о важности мирного и щедрого подхода Александра. Alexandros, 59, 1, p. 392.


[Закрыть]
. Когда Дарий III был найден в повозке, убитый одним из своих собственных лейтенантов, Александр повелел, чтобы он был похоронен согласно обычаям своего народа и высокому статусу среди других правителей Персии[30]30
  Arrian, Anabasis, 3.22, 1, p. 300.


[Закрыть]
.

Александр завоевал обширные территории, и чтобы держать их под контролем, он пользовался поддержкой местной элиты. Ему приписывают следующие слова: «Если мы хотим не только пройти через всю Азию, но и удержать ее, мы должны выказать милосердие этим людям; их поддержка сделает нашу империю стабильной и вечной»[31]31
  Quintus Curtius Rufus, Historiae, 8.8, 2, p. 298.


[Закрыть]
. Местные чиновники и представители элиты покоренных городов остались на своих местах. Сам Александр перенял местные традиции и стал носить персидские одежды, чтобы подчеркнуть свою погруженность в культуру. Он хотел позиционировать себя не столько как завоевателя, сколько как наследника древних династий. Однако, несмотря на это, нашлись те, кто утверждал, что он принес несчастье и залил землю кровью[32]32
  A. Shahbazi, ‘Iranians and Alexander’, American Journal of Ancient History 2.1 (2003), рр. 5–38. Также см. M. Olbryct, Aleksander Wielki i swiat iranski (Gdansk, 2004); M. Brosius, ‘Alexander and the Persians’, in J. Roitman (ed.), Alexander the Great (Leiden, 2003), рр. 169–193.


[Закрыть]
.

Важно помнить, что большая часть доступной нам информации о кампаниях Александра, его успехах и политике исходит от историков более позднего периода. Их суждения зачастую идеализированы, так как их восхищали подвиги молодого генерала[33]33
  См., главным образом, Р. Briant, Darius dans l’ombre d’Alexandre (Paris, 2003).


[Закрыть]
. В связи с этим следует быть осторожнее с источниками, в которых описывается крах Персии. Скорость, с которой Александр расширял границы своих владений, говорит сама за себя. Он основал множество городов, часто называя их в честь самого себя, например Герат (Александрия в Арии), Кандагар (Александрия в Арахозии) и Баграм (Александрия на Кавказе). Появились новые перевалочные пункты и укрепления к северу до самой Ферганской долины – они образовали так называемую ось Азии.

Новые города с мощными оборонительными системами и укреплениями были построены для защиты от угрозы со стороны степных племен, которые нападали на сельские поселения. Александр разработал план фортификации для защиты земель, которые были недавно завоеваны. Примерно в это же время подобные проблемы возникали и в регионах, расположенных восточнее. Китайцы уже разработали концепцию общности «хуася», в которой цивилизованный мир противопоставлялся варварам из степи. Интенсивная программа постройки сети фортификаций, которая позже стала известна как Великая китайская стена, была разработана по тому же принципу, что и у Александра. Расширение без защиты бесполезно[34]34
  О концепции «хуася» см. C. Holcombe, A History of East Asia: From the Origins of Civilization to the Twenty-First Century (Cambridge, 2010); информацию о стене см. здесь: Waldron, ‘The Problem of the Great Wall of China’, Harvard Journal of Asiatic Studies 43.2 (1983), рр. 643–663, и, главным образом, di Cosmo, Ancient China and its Enemies.


[Закрыть]
.

В четвертом веке до нашей эры Александр продолжил свою кампанию, через Гиндукуш продвигаясь к Инду. Там он также повелел построить укрепления и форты. Однако здесь он столкнулся с проблемой жалоб своей уставшей и соскучившейся по дому армии. С военной точки зрения, достижения Александра к моменту его смерти в тридцать два года в Вавилоне в 323 году до нашей эры, обстоятельства которой так и остались тайной, не представляли из себя ничего сенсационного[35]35
  См. J. Romm, Ghost on the Throne: The Death of Alexander the Great and the War for Crown and Empire (New York, 2011). Существуют различные точки зрения, говорят, что Александр умер от тифа, малярии, алкогольного отравления (или болезни, похожей на это), инфекции, раны и даже что он был убит. См. A. Bosworth, ‘Alexander’s Death: The Poisoning Rumors’, in J. Romm (ed.), The Landmark Arrian: The Campaigns of Alexander (New York, 2010), рр. 407–411.


[Закрыть]
. И все же скорость и размах его завоеваний были ошеломляющими. Не менее впечатляющим, хотя это часто игнорируется, является оставленное им наследие, а также влияние греческой культуры на персидскую, индийскую и даже китайскую.

Несмотря на то что внезапная смерть Александра повлекла за собой раздоры среди его старших генералов, вскоре на Востоке появился новый лидер. Офицер по имени Селевк, рожденный в северной Македонии, который принимал участие почти во всех крупных походах. Через несколько лет после смерти своего патрона он стал правителем земель, которые простирались от Тигра до Инда. Эти территории были такими большими, что напоминали не столько королевство, сколько империю. Селевк основал династию Селевкидов, которая правила около трех столетий[36]36
  См. R. Waterfield, Dividing the Spoils: The War for Alexander the Great’s Empire (Oxford, 2011).


[Закрыть]
.

Походы Александра очень часто характеризуют как серию быстрых побед, а его наследие – как нечто эфемерное и временное. Но это были не временные достижения, это стало началом новой главы для местности между Средиземным морем и Гималаями.

В последующие десятилетия после смерти Александра можно было наблюдать несомненную эллинизацию. Идеи, концепции и символы древней Греции проникли на Восток. Потомки генералов Александра помнили о своих греческих корнях и всячески подчеркивали их. Примером могут служить монеты, отчеканенные в городах, расположенных в стратегически важных точках торговых путей и сельскохозяйственных центрах. Эти монеты оформлялись по единому образцу.

На них изображался текущий правитель местности, как правило, с венком или диадемой на голове. Правители на монетах всегда смотрели вправо, по примеру Александра. На обратной стороне изображался Аполлон, о чем свидетельствовала надпись на греческом языке[37]37
  K. Sheedy, ‘Magically Back to Life: Some Thoughts on Ancient Coins and the Study of Hellenistic Royal Portraits’, in K. Sheedy (ed.), Alexander and the Hellenistic Kingdoms: Coins, Image and the Creation of Identity (Sydney, 2007), рр. 11–16; K. Erickson and N. Wright, ‘The “Royal Archer” and Apollo in the East: Greco-Persian Iconography in the Seleukid Empire’, in N. Holmes (ed.), Proceedings of the XIVth International Numismatic Congress (Glasgow, 2011), рр. 163–168.


[Закрыть]
.

Греческий язык можно было услышать по всей Центральной Азии и в долине Инда. В Ай-Хануме, городе на севере Афганистана, который был основан Селевком, на одном из монументов были выгравированы дельфийские максимы. Они гласили:

 
Ребенком будь послушен.
Юношей будь сдержан.
Взрослым будь справедлив.
В старости будь мудр.
Настанет время умирать, умирай без боли[38]38
  L. Robert, ‘De Delphes ? l’Oxus: inscriptions grecques nouvelles de la Bactriane’, Comptes Rendus de l’Acad?mie des Inscriptions (1968), рр. 416–457. Перевод можно найти здесь: F. Holt, Thundering Zeus: The Making of Hellenistic Bactria (London, 1999), р. 175.


[Закрыть]
.
 

Чиновники пользовались греческим языком в работе еще более столетия после смерти Александра. Так, например, на греческом языке выписывали налоги и зарплату солдатам. По крайней мере так было в Бактрии около 200 года до нашей эры[39]39
  J. Jakobsson, ‘Who Founded the Indo-Greek Era of 186/5 BCE?’, Classical Quarterly 59.2 (2009), рр. 505–510.


[Закрыть]
. Греческий язык проник глубоко в Индийский субконтинент. Некоторые эдикты правителя империи Маурьев Ашоки, величайшего властителя раннеиндийского периода, были написаны с параллельным переводом на греческий язык, по всей видимости, в интересах местного населения[40]40
  D. Sick, ‘When Socrates Met the Buddha: Greek and Indian Dialectic in Hellenistic Bactria and India’, Journal of the Royal Asiatic Society 17.3 (2007), рр. 253–254.


[Закрыть]
.

Резонанс, который вызвал культурный обмен между Европой и Азией, оказался просто потрясающим. Статуи Будды стали появляться только после того, как в долине Гандахара и Восточной Индии установился культ Аполлона. Буддисты почувствовали угрозу со стороны новой успешной религии и стали создавать свои собственные визуальные образы. Взаимосвязь прослеживается не только по времени появления ранних статуй Будды, но и в их внешнем виде и дизайне. Можно предположить, что прототипом для них стали изображения Аполлона. Таково было влияние греческой культуры. Ранее буддисты воздерживались от визуальных средств отображения, теперь же конкуренция заставила их быстро реагировать, перенимать чужой опыт и изобретать что-то новое[41]41
  J. Derrett, ‘Early Buddhist Use of Two Western Themes’, Journal of the Royal Asiatic Society 12.3 (2002), рр. 343–355.


[Закрыть]
.

Каменные алтари, украшенные греческими письменами, изображения Аполлона и изысканные миниатюры из слоновой кости, изображающие Александра, найденные на юге Таджикистана в наше время, показывают, насколько сильным оказалось влияние западной культуры[42]42
  B. Litvinsky, ‘Ancient Tajikistan: Studies in History, Archaeology and Culture (1980–1991)’, Ancient Civilisations 1.3 (1994), р. 295.


[Закрыть]
. Понятие о культурном превосходстве пришло оттуда же. Греков уважали в Индии, в частности за их познания в науках: «Они варвары, – гласит книга, известная как «Шри Гарга-самхита», – но наука астрономия пошла от них, и только за это их можно почитать как богов»[43]43
  S. Nath Sen, Ancient Indian History and Civilisation (Delhi, 1988), р. 184. также см. R. Jairazbhoy, Foreign Influence in Ancient India (New York, 1963), рр. 48–109.


[Закрыть]
.

Согласно Плутарху, Александр убедился, что греческая теология распространилась до самой Индии. В результате Олимпийские боги почитались по всей Азии. Молодежь в Персии и за ее пределами воспитывалась на трудах Гомера и трагедиях Софокла и Еврипида. В долине Инда изучали греческий язык[44]44
  Plutarch, Peri tes Alexandrou tukhes he ar?te, 5.4 in Plutarch: Moralia, ed. and tr. F. Babitt et al., 15 vols (Cambridge, MA, 1927–1976), 4, рр. 392–396; J. Derrett, ‘Homer in India: The Birth of the Buddha’, Journal of the Royal Asiatic Society 2.1 (1992), рр. 47–57.


[Закрыть]
. Может быть, поэтому заимствования наблюдаются и в литературе. Было высказано предположение, что основой для создания «Рамаяны», санскритского эпоса, выступали «Илиада» и «Одиссея», а тема похищения Ситы Раваной содержит прямую отсылку к бегству Елены с Парисом из Трои. Влияние культур могло наблюдаться и в обратном направлении. Некоторые ученые считают, что «Энеида», в свою очередь, была навеяна индусскими текстами, в частности «Махабхаратой»[45]45
  J. Frazer, The Fasti of Ovid (London, 1929); J. Lallemant, ‘Une Source de l’En?ide: le Mahabharata’, Latomus 18 (1959), рр. 262–287; Jairazbhoy, Foreign Influence, р. 99.


[Закрыть]
. Идеи, темы и истории путешествовали по дорогам, распространялись путешественниками, купцами и паломниками. Завоевания Александра положили начало расширению сознания населения тех стран, которые он покорял, а также тех, с которыми происходил обмен идеями и новыми концепциями.

Даже народы диких степей подверглись этому влиянию. Об этом свидетельствуют найденные захоронения высокопоставленных лиц в Тилля-тепе на севере Афганистана. В их украшениях прослеживается греческий след. Аналогичные захоронения были найдены в Сибири, Индии и других местах. Предметы роскоши кочевники обменивали на домашний скот и лошадей, а иногда получали в качестве дани, в обмен на мирное существование[46]46
  C. Baumer, The History of Central Asia: The Age of the Steppe Warriors (London, 2012), рр. 290–295.


[Закрыть]
.

Процесс мирового взаимовлияния ускорился благодаря растущим амбициям Китая. Новые волны экспансии во время правления династии Хань (206 год до нашей эры – 220 год нашей эры) раздвинули границы до самой провинции Сиюй, название которой в переводе обозначает «Западный регион». Сегодня мы знаем ее под названием Синьцзян – «Новая пограничная земля». Данная область располагалась за пределами Ганьсуйского коридора – пути примерно в 600 миль, соединяющего внутреннюю часть Китая с городом-оазисом Дуньхуан, перекресток на краю пустыни Такла-Макан. В этой точке можно было выбрать, по какому пути двигаться – северному или южному, причем оба они могли быть опасны. Эти пути сходились в Кашгаре, который являлся узловым пунктом Гималайских гор, гор Памира, гряды Тянь-Шань и Гиндукуша[47]47
  V. Hansen, The Silk Road (Oxford, 2012), рр. 9–10.


[Закрыть]
.

Политика экспансии Китая позволила объединить Азию. До этого связи были блокированы юэчжи и прежде всего хунну, кочевыми племенами, которые, подобно, скифам являлись большой проблемой в Центральной Азии, но в то же время были важными партнерами и поставщиками домашнего скота. Китайские авторы во втором веке до нашей эры отмечали, что у людей из степи покупалось до десяти тысяч голов скота[48]48
  Sima Qian, Records of the Grand Historian of China, 123, 2, р. 238.


[Закрыть]
. Огромный спрос на лошадей со стороны китайцев подогревался острой необходимостью поддерживать эффективную армию, способную сохранять порядок на территории Китая и отражать атаки хунну или других кочевых племен. Лошади из западной части Синьцзяна ценились достаточно высоко и могли принести вождям племен целое состояние. Однажды вождь юэчжи сторговал лошадей за очень крупную партию товаров, которые впоследствии перепродал, увеличив свое состояние в десять раз[49]49
  Там же, 129, 2, р. 440.


[Закрыть]
.

Самых знаменитых скаковых лошадей разводили в Ферганской долине, на противоположной стороне живописного Памира, который располагается на территории восточной части Таджикистана и северо-восточной части Афганистана. Их очень ценили за их силу. Китайские авторы называли их «рожденными драконами» и «хансюэ ма» («лошади, потеющие кровью») из-за свойственного для них красноватого пота, причиной появления которого могли быть местные паразиты или то, что у этих лошадей необычайно тонкая кожа и кровеносные сосуды лопались при большой физической нагрузке. Некоторые особенно хорошие особи стали настоящими звездами. Их воспевали в поэмах, изображали в скульптурах и на картинах. Их же называли tianma – небесными, божественными лошадьми[50]50
  H. Creel, ‘The Role of the Horse in Chinese History’, American Historical Review 70 (1965), рр. 647–672. В пещерах Дуньхуан на стенах можно найти много изображений небесных лошадей, см. T. Chang, Dunhuang Art through the Eyes of Duan Wenjie (New Delhi, 1994), рр. 27–28.


[Закрыть]
. Некоторые из них даже отправлялись «к лучшей жизни» вслед за своими хозяевами. Один из императоров был захоронен вместе с восемьюдесятью самыми любимыми скакунами – место их погребения охранялось статуями двух жеребцов и одним терракотовым воином[51]51
  Recent excavations of the Emperor Wu’s mausoleum in Xi’an in 2011, Xinhua, 21 February 2011.


[Закрыть]
.

Взаимоотношения с хунну, которые господствовали в степях Монголии и на лугах на севере Китая, не всегда были простыми. Современные историки описывали это племя как варварское, склонное к употреблению сырого мяса и крови. По словам одного из писателей, это люди, которых «отринули небеса»[52]52
  Huan Kuan, Yan Tie Lun, цитируется по Y. Yu, Trade and Expansion in Han China: A Study in the Structure of Sino-Barbarian Economic Relations (Berkeley, 1967), р. 40.


[Закрыть]
. Китайцы доказали, что они предпочтут заплатить дань, чем подвергнуть свои города угрозе нападения. Посланники регулярно отправлялись к кочевникам (которые с детства обучались охоте на крыс и птиц, а затем на лис и зайцев), и император вежливо осведомлялся о здоровье верховного лидера[53]53
  Например, Sima Qian, Records of the Grand Historian of China, 110, 2, рр. 145–146. Некоторые комментариии относительно образования, обычаев и моды хунну см. на стр. 129–130.


[Закрыть]
. Была разработана целая система дани, и кочевники получали предметы роскоши, такие как рис, вино и ткани, в обмен на мир. Самым ценным подношением был шелк – ткань, которая высоко ценилась кочевниками за текстуру, легкость. Они использовали его для изготовления одежды и постельного белья. Кроме того, это был символ политической и социальной власти: многослойные одежды из драгоценного шелка – важный признак статуса шаньюя (верховного лидера племени)[54]54
  См. Yu, Trade and Expansion in Han China, рр. 48–54.


[Закрыть]
.

Уплаченные в качестве дани суммы были существенными. В 1 году до нашей эры хунну получили 30 000 рулонов шелка, такой же объем сырья, а также 370 предметов одежды[55]55
  Там же, р. 47, n. 33; также см. R. McLaughlin, Rome and the Distant East: Trade Routes to the Ancient Lands of Arabia, India and China (London, 2010), рр. 83–85.


[Закрыть]
. Некоторые чиновники полагали, что любовь племени к роскоши не доведет до добра. «Вы одержимы вещами из Китая», – смело заявил один из посланников лидеру племени. Он отметил, что обычаи хунну постепенно меняются и Китай «в конце концов, покорит всю нацию хунну»[56]56
  Sima Qian, Records of the Grand Historian of China, 110, 2, р. 143.


[Закрыть]
.

Но он всего лишь выдавал желаемое за действительное. На самом деле такая стратегия, которая помогала поддерживать мир и добрососедские отношения, приводила к потерям, как финансовым, так и политическим. На выплату дани необходимо было много денег, кроме того, она свидетельствовала о политической слабости Китая. Со временем династия Хань пришла к выводу, что с хунну нужно бороться и решить этот вопрос раз и навсегда. Согласованные усилия позволили освободить богатые сельскохозяйственные земли региона Сиюй, кочевники были отброшены, и китайцы взяли под контроль коридор Ганьсу в результате кампании, длившейся десять лет и закончившейся в 119 году до нашей эры. К западу находятся горы Памира, а за ними – новый мир. Китай открыл дверь, ведущую к трансконтинентальным связям. Именно тогда и появился Шелковый путь.

В ходе экспансии Китай стал проявлять живой интерес к землям, лежащим за его пределами. Чиновников обязывали исследовать регионы за горами и писать отчеты. Один из таких отчетов – «Ши цзи» («Исторические записки») – принадлежит перу историографа империи Хань Сымы Цаня. Он продолжил работу даже после того, как был опозорен и кастрирован за то, что осмелился встать на защиту импульсивного молодого генерала, который привел свое войско к поражению[57]57
  S. Durrant, The Cloudy Mirror: Tension and Conflict in the Writings of Sima Qian (Albany, NY, 1995), рр. 8–10.


[Закрыть]
. Он аккуратно записал все, что узнал об истории, экономике и военной силе народов долины Инда, Персии и Центральной Азии. Он отмечал, что королевства Центральной Азии были слабы, так как кочевники, отброшенные китайскими войсками, устремились в другие места. Цань писал, что жители этих королевств не столь успешны в воинском искусстве, но мудры в торговле. Рынки в Бактрии процветают, и там можно купить и продать все, что угодно[58]58
  Sima Qian, Records of the Grand Historian of China, 123, 2, р. 235.


[Закрыть]
.

Торговля между Китаем и остальным миром развивалась достаточно медленно. Переговоры, для которых использовались торговые пути вдоль края пустыни Гоби, были непростыми, особенно переговоры касаемо Нефритовых ворот, через которые торговые караваны проходили на запад. Переход от одного оазиса к другому через коварные земли был труден, вне зависимости от того, пролегал путь через пустыню Такла-Макан, горы Тянь-Шань или Памир. Экстремальные температуры также должны были стать предметом обсуждения, и одной из причин стала высокая ценность бактрийских верблюдов. Они с трудом справлялись с тяжелыми условиями пустыни, но могли предугадывать появление смертоносных песчаных бурь задолго до их начала. Один из писателей отмечал: «Внезапно они сбились в кучу и сердито зарычали». Для торговцев такое поведение было точным признаком того, что нужно прикрыть носы и рты, обернув голову войлоком. Верблюды, конечно, были не самым надежным инструментом, источники говорят о том, что по пути встречается множество мертвых животных и скелетов[59]59
  E. Schafer, The Golden Peaches of Samarkand: A Study of Tang Exotics (Berkeley, 1963), рp. 13–14.


[Закрыть]
. В таких тяжелых обстоятельствах награда должна была быть высока, так как риски были немаленькими. При этом бамбук и ткань из Сычуаня можно было найти за тысячи миль на рынках Бактрии. Это был редкий и ценный товар, так как везли его издалека[60]60
  Hansen, Silk Road, р. 14.


[Закрыть]
.

Ключевое место занимала торговля шелком. Кроме его несомненной ценности для кочевых племен, шелк выполнял еще несколько важных функций. Во время правления династии Хань шелк использовали наряду с монетами для выплат армии. В некоторой степени это была самая надежная валюта: производство монет в необходимых количествах было связано с определенными трудностями, кроме того, еще не во всех провинциях Китая были введены денежные отношения. Это представляло проблему, когда дело доходило до оплаты труда военных, так как военные действия по большей части осуществлялись в отдаленных регионах, где монеты были просто бессмысленны. Зерно же через какое-то время портилось. В результате рулоны шелка-сырца часто использовались как валюта для оплаты товаров и услуг или для взыскания штрафов, как, например, в одном из буддистских монастырей[61]61
  T. Burrow, A Translation of Kharoshthi Documents from Chinese Turkestan (London, 1940), р. 95.


[Закрыть]
. Шелк стал такой же международной валютой, как и предметы роскоши.

Китайцы регулировали торговлю путем создания специального органа для контроля пришедших извне торговцев. Примечательная коллекция из 35 000 текстов, найденная в гарнизонном городе Сюантюане, недалеко от Дуньхуаня, позволяет восстановить картины повседневной жизни города в перешейке коридора Ганьсу.

Из этих текстов, написанных на бамбуковых и деревянных табличках, мы узнаем, что приезжающие в Китай должны были придерживаться определенных маршрутов. Им выдавали специальные пропускные документы, которые регулярно проверяли чиновники, чтобы убедиться, что все приезжие вернулись домой. Так же, как и в современных отелях, в то время велись записи о каждом госте, включая его имя и звание, а также данные о том, сколько он потратил на еду, откуда приехал и куда следует[62]62
  Hansen, Silk Road, р. 17.


[Закрыть]
.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18