Питер Франкопан.

Шелковый путь. Дорога тканей, рабов, идей и религий



скачать книгу бесплатно

Посланники императора нашли папу в Пьяченце в марте 1095 года. Они «умоляли Его Святейшество и всех верующих христиан оказать помощь против язычников в защите святой церкви, которая была практически уничтожена неверными, которые покорили регион вплоть до самых стен Константинополя»[615]615
  Bernold of Constance, Die Chroniken Bertholds von Reichenau und Bernolds von Konstanz, ed. I. Robinson (Hanover, 2003), р. 520.


[Закрыть]
. Папа очень быстро понял, что именно было поставлено на карту, и предпринял немедленные действия. Отправившись на север, он созвал церковный собор в Клермонте, где и объявил, что долг христианских рыцарей – отправиться на помощь собратьям на Востоке. После этого Урбан начал изнурительный поход с целью получить поддержку могущественных аристократов, прежде всего во Франции, уговаривая и убеждая их принять участие в большом походе, который должен был окончиться в Священном городе Иерусалиме. В час нужды на Востоке казалось, что церковь может объединиться[616]616
  Frankopan, First Crusade, рр. 1–3, 101–113.


[Закрыть]
.

Призыв к оружию возымел огромный успех. Большое количество христианских паломников отправилось посетить святые места уже за десятилетия до просьбы папы о помощи. В мире, где наблюдались тесные связи между Западной Европой и Константинополем, новости распространялись быстро. Из-за неурядиц в Малой Азии и на Среднем Востоке пути паломничества были закрыты, появились тревожные сообщения об успехах тюрков в Анатолии, которые сопровождались наглядными отчетами о страданиях христиан на Востоке. Многие из них были убеждены в том, что апокалипсис близок. Призыв Урбана к оружию получил большой отклик: в 1096 году десятки тысяч христиан отправились в Иерусалим[617]617
  Там же, в разных местах. О страхе перед Апокалипсисом см. J. Rubenstein, Armies of Heaven: The First Crusade and the Quest for Apocalypse (New York, 2011).


[Закрыть]
.

Множество имеющихся материалов показывают, что большинство из тех, кто отправился на Восток, были мотивированы верой и сообщениями об ужасах и зверствах, творившихся там. Крестовый поход запомнился как религиозная война, но его основные последствия были мирскими.

Первое большое сражение между силами Европы за статус, богатства и престиж в далеких землях, вызванное перспективой богатой наживы, должно было вот-вот начаться. Ситуация изменилась таким образом, что у Запада внезапно появился шанс стать ближе к сердцу мира.

8. Путь на небеса

15 июля 1099 года Иерусалим пал к ногам рыцарей Первого крестового похода. Путешествие на Восток было ужасно изнурительным и сложным. Многие из тех, кто вышел в поход, никогда не добрались до Священного города, были убиты в бою, умерли от голода и болезней или оказались в плену. Когда крестоносцы добрались до Иерусалима, многие из них расплакались от счастья, потому что они наконец дошли до городских стен[618]618
  Albert of Aachen, Historia Iherosolimitana, ed. and tr. S. Edgington (Oxford, 2007), 5.45, р. 402; Frankopan, First Crusade, р. 173.


[Закрыть]
. Когда после шестинедельной осады стены города пали, нападающие пролили реки крови. По свидетельствам одного из очевидцев кровавой бойни, Иерусалим вскоре наполнился мертвыми телами, трупы складывались в курганы за городскими вратами. Никто и никогда еще не слышал о такой бойне[619]619
  Raymond of Aguilers, Historia Francorum qui ceperunt Jerusalem, tr. J. Hill and L. Hill, Le ‘Liber’ de Raymond d’Aguilers (Paris, 1969), 14, р. 127. Об экспедиции и крестовых походах в целом – C. Tyerman, God’s War: A New History of the Crusades (London, 2006).


[Закрыть]
. «Если бы вы были там, – писал один автор несколько лет спустя, – вы стояли бы по лодыжки в крови убитых. Что сказать? Никто из них не остался в живых. Не пощадили ни женщин, ни детей»[620]620
  Fulcher of Chartres, Gesta Francorum Iherusalem Peregrinantium, tr. F. Ryan, A History of the Expedition to Jerusalem 1095–1127 (Knoxville, 1969), I.27, р. 122. Существует множество исследований о связи психического здоровья и ярости в бою, например, R. Ursano et al., ‘Posttraumatic Stress Disorder and Traumatic Stress: From Bench to Bedside, from War to Disaster’, Annals of the New York Academy of Sciences 1208 (2010), рр. 72–81.


[Закрыть]
.

Новости об осаде Священного города распространились, как лесной пожар. Одна из них более других захватила общественное сознание: Боэмунд, сын норманнских легенд, который сделал себе имя в Южной Италии и Сицилии, стал звездой Первого крестового похода. Красивый мужчина с голубыми глазами, волевым подбородком и спортивной короткой стрижкой. Боэмунд проявил мужество и коварство в Западной Европе. Когда он вернулся с Востока в начале XII века, его чествовали как героя и повсюду осаждали потенциальные невесты[621]621
  Anna Komnene, Alexias, tr. Р. Frankopan, Alexiad (London, 2009), 13.11, рр. 383–384; о возвращении Боэмунда в Европу – L. Russo, ‘Il viaggio di Boemundo d’Altavilla in Francia’, Archivio storico italiano 603 (2005), рр. 3–42; Frankopan, First Crusade, рр. 188–189.


[Закрыть]
.

Казалось, что Боэмунд всецело выступает за новый, формирующийся мир. С точки зрения латинских летописцев того времени, он был идеальным талисманом решительной передачи власти с Востока на Запад. Христианство было спасено храбрыми рыцарями, которые прошли тысячи миль до Иерусалима. Священный город был освобожден христианами – не православными греками или византийцами, а христианами Нормандии, Франции и Фландрии, которые составляли большую часть экспедиции. Мусульмане были изгнаны из города, который они контролировали столетиями. Мрачные предсказания грядущего апокалипсиса, которые слышались повсюду накануне Крестового похода, теперь сменились оптимизмом, самоуверенностью и честолюбием. В течение 5 лет от ожиданий скорого конца света Западная Европа дошла до идеи господства – новой эры![622]622
  R. Chazan, ‘“Let Not a Remnant or a Residue Escape”: Millenarian Enthusiasm in the First Crusade’, Speculum 84 (2009), рр. 289–313.


[Закрыть]

Были основаны новые колонии под управлением новых христианских хозяев. Это привело к существенному расширению европейского господства: Иерусалим, Триполи, Тир и Антиохия – все они оказались под контролем европейцев и управлялись в соответствии с набором законов, привезенных с феодального Востока. Это повлияло на все сферы жизни, начиная с права собственности и сбора налогов и заканчивая властью короля Иерусалима. Средний Восток переделывали по модели Западной Европы.

Следующие пару столетий огромные усилия были направлены на то, чтобы удержать территории, завоеванные во время Первого крестового похода и сразу после него. Папство неоднократно пыталось произвести впечатление на рыцарство Европы и обязать его представителей защищать Святую землю. Служение королю означало служение Господу – такое сообщение было распространено повсюду. Это привело к тому, что на Восток отправилось огромное количество людей, некоторые их которых организовали орден тамплиеров – популярное новое течение, которое сочетало в себе воинскую службу, преданность и удивительное благочестие.

Дорога в Иерусалим сама по себе стала путем в небеса. В самом начале Первого крестового похода в 1095 году папа Урбан II заявил, что те, кто примет крест и присоединятся к походу в Святую землю, будут освобождены от всех грехов. В ходе кампании данное утверждение эволюционировало в следующее: те, кто пал в бою с неверными, уже на пути к спасению. Поход на Восток был способом в следующей жизни попасть прямо на небеса.

В то время как вести о триумфе христиан, папства и рыцарей шествовали от амвона к амвону, от кабака к кабаку в проповедях, песнях и стихах по всему христианскому Западу, в мусульманском мире реакция была в основном одна – апатия. Хотя были предприняты конкретные попытки расправиться с крестоносцами еще до захвата Иерусалима и сразу после него, сопротивление было локальным и ограниченным. Некоторые были озадачены такой политикой невмешательства. По слухам, судья в Багдаде ворвался к халифу, чтобы порицать отсутствие реакции на появление войск из Европы: «Как смеете вы дремать в прекрасной и безопасной тени, – сказал он собравшимся, – вести жизнь, подобную легкомысленным садовым цветам, в то время как ваши братья в Сирии не имеют возможности сохранить даже своих верблюдов?» В Багдаде и Каире власти негласно попустительствовали происходящему. Скорее всего, такое отношение было основано на предположении, что христианские оккупанты могут оказаться лучше, чем их шиитские или суннитские противники, которые контролировали город. Хотя речь судьи из Багдада и выдавила из некоторых присутствующих слезу, многие остались в стороне и бездействовали[623]623
  al-Haraw?, Kit?b al-ish?r?t il? ma?rifat al-ziy?r?t in A. Maalouf, The Crusade through Arab Eyes (London, 1984), р. xiii. Также обратите внимание: Ibn al-Jawz?’, al-Munta?am f? t?r?kh al-mul?k wa-al-umam, in C. Hillenbrand, The Crusades: Islamic Perspectives (Edinburgh, 1999), р. 78. В целом см. здесь Р. Cobb, The Race for Paradise: An Islamic History of the Crusades (Oxford, 2014).


[Закрыть]
.

Успех Первого крестового похода не стал утешением для европейских и палестинских евреев. Они оказались свидетелями того, как якобы благородные крестоносцы совершали ужасающие акты насилия. В Рейнской области женщины, дети и старики были убиты во время внезапной вспышки антисемитизма в Европе. Евреи расплачивались за переориентацию трудовых ресурсов в Западной Европе и внимание к Востоку[624]624
  Рассказы о страданиях – S. Eidelberg (tr.), The Jews and the Crusaders (Madison, 1977). См. M. Gabriele, ‘Against the Enemies of Christ: The Role of Count Emicho in the Anti-Jewish Violence of the First Crusade’, in M. Frassetto (ed.), Christian Attitudes towards the Jews in the Middle Ages: A Casebook (Abingdon, 2007), рр. 61–82.


[Закрыть]
. Кровожадность была напрямую связана с идеей о том, что евреи были ответственны за распятие Иисуса и то, что земли Израиля должны быть захвачены христианами Европы. Ничего не могло разрушить новые связи, созданные в Леванте.

Крестовый поход едва ли можно назвать историей триумфа, как об этом думали византийцы. За военным успехом Крестового похода с его символом – Боэмундом лежит менее героическая история. Это история не о славных достижениях и впечатляющем успехе, а пример двуличия и предательства в масштабах империи. Все лидеры похода встречались лично с императором Алексеем I, когда вошли в столицу империи в 1096–1097 годах, и поклялись на реликвиях Святого креста, что они передадут Византии все территории, ранее принадлежавшие ей, которые они захватят[625]625
  Frankopan, First Crusade, рр. 133–135, 167–171; J. Pryor, ‘The Oath of the Leaders of the Crusade to the Emperor Alexius Comnenus: Fealty, Homage’, Parergon, New Series 2 (1984), рр. 111–141.


[Закрыть]
. По мере того как поход затягивался, Боэмунд стал одержим тем, как выпутаться из этой ситуации и забрать завоеванное себе. Главной добычей стал великий город Антиохия.

Боэмунд воспользовался своим шансом, когда город был захвачен после изнурительной осады. В одном из самых драматичных противостояний эпохи он был захвачен в базилике Святого Петра. От него требовалось пояснить свой отказ передать город императору Византии, как то было обещано. Когда Раймонд Тулузский, самый могущественный из лидеров крестоносцев, торжественно напомнил ему: «Мы поклялись на Кресте Господнем, терновом венце и многих других священных реликвиях, что без согласия императора мы не удержим ни один город в его владениях», – Боэмунд просто заметил, что клятвы были аннулированы потому, что император Алексей не выполнил свою часть сделки, и затем он отказался продолжать поход[626]626
  Raymond of Aguilers, Le ‘Liber’, 10, рр. 74–75.


[Закрыть]
.

Образ Боэмунда – это пример блестяще проведенной в XII веке пропаганды, которая ставила его в самый эпицентр успеха Крестового похода, при этом нигде не встречалось никаких упоминаний о том, что предполагаемый герой даже не был у стен Священного города, когда тот пал. Примерно через год, проведенный в попытках решить дело о передаче Антиохии, армия крестоносцев отправилась в путь без него. Когда рыцари подошли к Иерусалиму, чтобы воздать хвалу Господу перед началом осады, при этом некоторые из них делали это босиком, Боэмунд находился в сотнях миль оттуда, властвуя над своей наградой, которую он заполучил благодаря упрямству и беспощадности[627]627
  Frankopan, First Crusade, esр. р. 186ff.


[Закрыть]
.

Позиция, которую занял Боэмунд в Антиохии и сопредельных регионах, обоснована тем, что в восточной части Средиземноморья были отличные возможности. С такой точки зрения захват им города был следующим шагом в притягательном процессе, который привлекал амбициозных, способных людей из Северной и Западной Европы десятилетиями и даже столетиями до этого. Крестовые походы запомнились как религиозные войны, но это также был трамплин для обретения существенного богатства и власти.

Отказ Боэмунда передать Антиохию, его агрессивное, даже злобное поведение впечатлили не только Византию. Сторонники императора Алексея распространяли по Европе ядовитые слухи. Были и те, кто изначально относился к походу без всякого энтузиазма, например Роджер Сицилийский, представитель старого поколения, который сам сделал себе состояние и не хотел, чтобы ему что-то угрожало. Согласно одному из арабских авторов, Роджер пренебрежительно относился к идее завоевания Иерусалима и пытался охладить тех, кто с энтузиазмом воспринял перспективы возникновения новых христианских колоний в Средиземноморье.

Выслушав планы по завоеванию Иерусалима, «Роджер поднял ногу и громко испортил воздух. “Во имя истиной религии, – сказал он, – вот в этом больше пользы, чем в том, что вы хотите сказать”». Он отмечал, что любые наступления на мусульман могут поставить под угрозу отношения с ведущими исламскими фигурами в Северной Африке, не говоря уже о религиозных проблемах, которые возникнут в самой Сицилии, где было значительное число мусульман, вызовут трения и создадут проблемы в торговле. Это приведет к потере доходов, и ситуация постепенно будет усугубляться, доходы с сельскохозяйственных земель будут снижаться, так как объем экспорта неизбежно упадет. «Если вы решили вести священную войну с мусульманами, – добавил он, – так и поступите. Но оставьте в покое Сицилию»[628]628
  Ibn al-Ath?r, al-K?mil f? l-ta?r?kh, tr. D. Richards, The Chronicle of Ibn al-Athir for the Crusading Period from al-K?mil f??l-ta?r?kh (Aldershot, 2006), р. 13.


[Закрыть]
.

Для выражения такого беспокойства были все основания. Рынки Средиземноморья переживали не лучшие времена еще за несколько десятилетий до Крестового похода. Покупательная способность Константинополя резко упала в связи с большим финансовым кризисом. Только за 1094 год цена на индиго, продающееся в Александрии, упала больше чем на 30 %, и разумно было бы предположить, что примерно то же самое происходило с ценами на перец, корицу и имбирь, даже если источники не говорят об этом прямо[629]629
  Jacoby, ‘Byzantine Trade with Egypt’, рр. 44–45.


[Закрыть]
. Прибыльная торговля между Северной Африкой и Европой через Палестину (в 1085 году бразильскую древесину продавали с 150 %-ной прибылью) теперь, кажется, тоже испытывала трудности[630]630
  S. Goitein, A Mediterranean Society, 1, р. 45.


[Закрыть]
. Внезапные скачки спроса всегда приводят к резким колебаниям цен, например, за норманнскими завоеваниями в Сицилии последовал резкий рост цены на пшеницу, а в середине XI века цены на лен сократились примерно вдвое из-за избытка предложения[631]631
  A. Greif, ‘Reputation and Coalitions in Medieval Trade: Evidence on the Maghribi Traders’, Journal of Economic History 49.4 (1989), р. 861.


[Закрыть]
.

Такие колебания в ценах и благосостоянии меркнут перед теми переменами, которые произошли в Средиземноморье в результате Крестового похода. В X и XI веках, как писал североафриканский историк ибн Халдун, мусульманский флот имел такую власть над морями, что христиане не могли плавать там даже на плоту[632]632
  Ibn Khald?n, D?w?n al-mubtada?, tr. V. Monteil, Discours sur l’histoire universelle (al-Muqaddima), (Paris, 1978), р. 522.


[Закрыть]
. Однако, несмотря на то что мусульмане долго господствовали на Средиземном море, они вот-вот должны были потерять контроль над водами из-за новых соперников: города-государства Италии стали последним дополнением к великим торговым сетям Востока.

На самом деле Амальфи, Генуя, Пиза и Венеция начали шевелиться еще до 1090-х годов. В случае с Венецией торговля рабами и другими товарами привела к тому, что она обрела прочные связи с городами на побережье Далмации, такими как Зара, Трогир, Сплит и Дубровник, которые служили «ступенями» к Адриатике и находящимся за ней землям. В этих городах развивались местные рынки, здесь путешественники могли получить безопасный ночлег и передохнуть в пути. Тот факт, что у итальянских общин были постоянные поселения торговцев в Константинополе, а также в остальных городах Византии, показывает их интерес к торговле с Восточным Средиземноморьем[633]633
  Frankopan, First Crusade, рр. 29–30.


[Закрыть]
. Это подстегнуло экономику самой Италии: в конце XI века в Пизе были сконцентрированы такие богатства, что епископ и горожане наложили ограничения на высоту башен, которые строили аристократы, желающие похвалиться своими доходами[634]634
  E. Occhipinti, Italia dei communi. Secoli XI–XIII (2000), рр. 20–21.


[Закрыть]
.

Итальянские города-государства быстро поняли, что завоевание Иерусалима откроет потрясающие коммерческие возможности. Еще до того как крестоносцы добрались до Священного города, Генуя, Пиза и Венеция отправили свои корабли в Сирию и Палестину. Решение об отправке судов было принято в результате прямого запроса от папства на участие в мероприятии и продиктовано желанием защитить христиан от ужасных злодеяний, о которых рассказывали очевидцы и эмиссары из Византии[635]635
  J. Riley-Smith, The First Crusaders, 1095–1131 (Cambridge, 1997), р. 17.


[Закрыть]
. Однако, хотя духовные побуждения были очень важны, скоро стало ясно, что помимо этого можно получить существенную материальную выгоду. После захвата Иерусалима крестоносцы оказались в шатком положении. Они отчаянно нуждались в поставках продовольствия и восстановлении связей с Европой. Флоты городов-государств позволили им занять выгодное положение при переговорах с новыми хозяевами Святой земли. Их позиция была впоследствии усилена тем, что крестоносцам требовалось обеспечить безопасность побережья и портов Хайфы, Яффы, Акры и Триполи, где морская поддержка была особенно важна при осаде.

Условия были просто потрясающими – в обмен на защиту города-государства получали огромную выгоду. Так, например, в награду за участие в осаде Акры в 1100 году вновь прибывшим венецианцам было обещано, что в каждом городе, захваченном крестоносцами, появится церковь и рыночная площадь. Также они получали треть всей добычи, захваченной у врагов, и иммунитет от налогов. Это был прекрасный пример того, что один ученый называл классическим венецианским сочетанием «благочестия и жадности»[636]636
  The Monk of the Lido, Monachi Anonymi Littorensis Historia de Translatio Sanctorum Magni Nicolai, in Recueil des Historiens des Croisades: Historiens Occidentaux 5, рр. 272–275; J. Prawer, The Crusaders’ Kingdom: European Colonialism in the Middle Ages (London, 2001), р. 489.


[Закрыть]
.

Когда в 1101 году была осаждена Кесария, генуэзцы оказались в идеальном положении и получили огромную добычу и благоприятные условия для торговли. Их позиция позже была вознаграждена королем Иерусалима Балдуином I.

Они получили впечатляющие налоговые льготы, наряду с другими юридическими и коммерческими правами, такими как, например, освобождение от королевской юрисдикции в делах, связанных с высшей мерой наказания. Также им даровали треть города Кесария, треть Арсуфа и треть Акры, вместе со щедрыми налоговыми отчислениями Акры. Король также обязался выплачивать Генуе ежегодный гонорар и треть добычи, которая будет получена в будущих завоеваниях, при условии военной поддержки с ее стороны[637]637
  Codice diplomatico della repubblica di Genova, 3 vols (Rome, 1859–1940), 1, р. 20.


[Закрыть]
. Подобные соглашения показывали слабость положения крестоносцев на Востоке; но для городов-государств они оказались судьбоносными – из региональных городов они превратились в международную силу[638]638
  B. Kedar, ‘Genoa’s Golden Inscription in the Church of the Holy Sepulchre: A Case for the Defence’, in G. Airaldi and B. Kedar (eds), I comuni italiani nel regno crociato di Gerusalemme (Genoa, 1986), рр. 317–335. Также см. M. – L. Favreau-Lilie, который утверждает, что этот документ был изменен позже, Die Italiener im Heiligen Land vom ersten Kreuzzug bis zum Tode Heinrichs von Champagne (1098–1197) (Amsterdam, 1989), р. 328.


[Закрыть]
.

Неудивительно, что такие головокружительные награды привели к возникновению конкуренции между Пизой, Генуей и Венецией. Амальфи не успел отправить корабли на Восток, поэтому этот город не был способен конкурировать с остальными и его исключили из большой игры. Это подстегнуло остальных соперников отправиться на новые рынки, получить концессии и хорошие торговые условия. Уже в 1099 году пизанцы столкнулись с венецианцами, причем последние потопили 28 из 50 кораблей флота Родоса. Заложники и захваченные суда затем были освобождены, чтобы показать великодушие победителей. Согласно более поздним источникам, венецианцы не только зашивали кресты в свои одежды (так было велено крестоносцам папой), он был отпечатан в их душах[639]639
  Dandolo, Chronica per extensum descripta, Rerum Italicarum Scriptores, 25 vols (Bologna, 1938–1958), 12, р. 221. Также см. здесь: Monk of the Lido, Monachi Anonymi, рр. 258–259.


[Закрыть]
.

Предысторией этой потасовки стало то, что в 1092 году Венеции были дарованы обширные торговые уступки по всей Византийской империи, как часть большого плана Алексея II по стимуляции экономики. Венецианцы поставили понтоны в Константинопольской гавани и были освобождены от налогов на экспорт и импорт[640]640
  M. Pozza and G. Ravegnani, I Trattati con Bisanzio 992–1198 (Venice, 1993), рр. 38–45. О датах концессий, которые ранее были датированы 1080-ми годами. см. Р. Frankopan, ‘Byzantine Trade Privileges to Venice in the Eleventh Century: The Chrysobull of 1092’, Journal of Medieval History 30 (2004), рр. 135–160.


[Закрыть]
. Основной мотивацией венецианцев 7 лет спустя стало удержание пизанцев как можно дальше от этого рынка и, как следствие, сохранение привлекательных условий, о которых они договорились с императором. В рамках договора с Венецией пизанцы были вынуждены согласиться с тем, что они никогда не вступят в Византию «ради торговли, и не будут бороться с христианами ни в коем случае, кроме как по причине преданности Гробу Господню». По крайней мере, так доложили о произошедшем венецианцы[641]641
  Monk of the Lido, Monachi Anonymi, рр. 258–259; Dandolo, Chronica, р. 221. Также см. D. Queller and I. Katele, ‘Venice and the Conquest of the Latin Kingdom of Jerusalem’, Studi Veneziani 21 (1986), р. 21.


[Закрыть]
.

Обеспечить выполнение данных договоров было проще на словах, чем на деле. В начале XII века византийский император даровал Пизе привилегии, которые не сильно уступали тем, что были дарованы Венеции, а может быть, являлись такими же щедрыми.

Несмотря на то что они получили набережную и места на якорной стоянке в столице империи, торговцам Пизы было даровано лишь снижение таможенных пошлин, а не полное от них освобождение[642]642
  F. Miklosich and J. M?ller, Acta et Diplomata graeca medii aevi sacra et profana, 6 vols (Venice, 1860–1890), 3, рр. 9–13.


[Закрыть]
. Это была попытка разбавить монополию, которая могла дать венецианцам чрезмерное преимущество перед соперниками[643]643
  R.-J. Lilie, Byzantium and the Crusader States, 1096–1204, tr. J. Morris and J. Ridings (Oxford, 1993), рр. 87–94; ‘Noch einmal zu den Thema “Byzanz und die Kreuzfahrerstaaten”’, Poikila Byzantina 4 (1984), рр.121–174. Treaty of Devol, Alexiad, XII.24, рр. 385–396.


[Закрыть]
.

Борьба между городами-государствами Италии за торговое господство в Восточном Средиземноморье была яростной и безжалостной. Вскоре Венеция одержала безоговорочную победу, в основном благодаря географическому положению – город находился в Адриатике, путь до него был гораздо короче, чем до Пизы и Генуи. Также помогло и то, что якорные стоянки на этом маршруте были лучше, что делало его более безопасным, по крайней мере, по сравнению с коварным Пелопоннесом. Важным фактором стало то, что экономика Венеции была сильнее и более развита, так же как и то, что у города не было местных соперников, которые могли бы его потопить, в отличие от Пизы и Генуи, чья вражда не дала им торговать в Леванте, так как они конкурировали за господство над береговой линией, особенно на территории Корсики[644]644
  S. Epstein, Genoa and the Genoese: 958–1528 (Chapel Hill, NC, 1996), рр. 40–41; D. Abulafia, ‘Southern Italy, Sicily and Sardinia in the Medieval Mediterranean Economy’, in D. Abulafia, Commerce and Conquest in the Mediterranean (Aldershot, 1993), 1, рр. 24–27.


[Закрыть]
.

Когда большая армия рыцарей ввязалась в битву, которую сейчас называют битвой на Кровавом поле, в 1119 году, это было только на руку Венеции. Поражение нанесло серьезный удар по жизнеспособности Антиохии как самостоятельного государства крестоносцев[645]645
  T. Asbridge, ‘The Significance and Causes of the Battle of the Field of Blood’, Journal of Medieval History 23.4 (1997), рр. 301–316.


[Закрыть]
. Так как Пиза и Генуя погрязли в своих собственных распрях, отчаянные призывы из Антиохии были направлены в сторону дожа Венеции. Антиохия молила о помощи во имя Христа. Была собрана могущественная сила. Как заметил один щедрый современник, венецианцы хотели «с помощью божьей воли расширить Иерусалим с прилегающими регионами для выгоды и во славу всего христианства»[646]646
  Fulcher of Chartres, Gesta Francorum, р. 238.


[Закрыть]
. Нужно отметить, что призывы о помощи короля Балдуина II сопровождались обещаниями новых дополнительных привилегий[647]647
  G. Tafel and G. Thomas, Urkunden zur ?lteren handels und Staatsgeschichte der Republik Venedig, 3 vols (Vienna, 1857), 1, р. 78; Queller and Katele, ‘Venice and the Conquest’, рр. 29–30.


[Закрыть]
.

Венецианцы воспользовались этим, чтобы преподать византийцам урок. Новый император Иоанн II, который наследовал трон после своего отца Алексея II в 1118 году, решил, что внутренняя экономика страны полностью восстановилась, и отказался обновить концессии венецианцев, полученные более чем за 20 лет до этого. В результате, отправившись на восток к Антиохии, венецианский флот осадил Корфу и пригрозил продолжить, если император не продлит соглашение. В конце концов, император сдался и возобновил привилегии, дарованные его отцом[648]648
  Tafel and Thomas, Urkunden, 1, рр. 95–98; Lilie, Byzantium and the Crusader States, рр. 96–100; T. Devaney, ‘“Like an Ember Buried in Ashes”: The Byzantine – Venetian Conflict of 1119–1126’, in T. Madden, J. Naus and V. Ryan (eds), Crusades – Medieval Worlds in Conflict (Farnham, 2010), рр. 127–147.


[Закрыть]
.

Когда корабли дожа наконец достигли Святой земли, они имели такой же успех. Тщательно оценив ситуацию, венецианцы дали займ западным лидерам в Иерусалиме, чтобы они смогли собрать свои собственные войска и атаковать порты, которые были заняты мусульманами. Взамен они получили огромную награду. Венеция получила церковь, улицу и площадь приличных размеров в каждом городе государства. Также ей причиталась ежегодная плата, обеспеченная будущими налоговыми поступлениями в Тире, ведущем торговом центре региона. Когда в 1124 году после осады город пал, положение Венеции снова изменилось. Венецианцы получили расширенную концессию на всей территории Иерусалимского королевства. Этот итальянский город проделал огромный путь от города, имеющего лишь одну точку опоры, до великой силы. Многие поняли, что это может поставить под угрозу авторитет короны, и постарались смягчить некоторые моменты[649]649
  Tafel and Thomas, Urkunden, 1, рр. 84–89, а также здесь J. Prawer, ‘The Italians in the Latin Kingdom’ in Tafel and Thomas, Crusader Institutions (Oxford, 1980), р. 224; M. Barber, The Crusader States (London, 2012), рр. 139–142; J. Riley-Smith, ‘The Venetian Crusade of 1122–1124’, in Airaldi and Kedar, I Comuni Italiani, рр. 339–350.


[Закрыть]
.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18