Питер Франкопан.

Шелковый путь. Дорога тканей, рабов, идей и религий



скачать книгу бесплатно

Еще одной причиной являлось то, что крупные сражения в Персии, Палестине, Сирии и Египте все еще продолжались, к примеру, до сих пор велась борьба с остатками Римской империи. Константинополь находился под постоянным давлением, так как арабские военачальники стремились покончить с римлянами раз и навсегда. При этом еще более важным было сражение за душу ислама.

Параллельно со спорами ранних христиан между собой, вопросы относительно того, что именно было сказано Мухаммеду, как оно должно быть записано, как это следует распространять и среди кого, стали причиной серьезной озабоченности после его смерти. Борьба была свирепой: из четырех человек, которые должны были стать последователями пророка, его представителями, преемниками, или «халифами», трое были убиты. Разгорались ожесточенные споры о том, как интерпретировать учение Мухаммеда, предпринимались отчаянные попытки присвоить его наследие. Были сделаны шаги по стандартизации посланий, полученных Мухамедом, и в последней четверти VII века был написан Коран[409]409
  E. Whelan, ‘Forgotten Witnesses: Evidence for the Early Codification of the Qur’an’, Journal of the American Oriental Society 118.1 (1998), рр. 1–14; W. Graham and N. Kermani, ‘Recitation and Aesthetic Reception’, in J. McAuliffe (ed.), The Cambridge Companion to the Qur??n (Cambridge, 2005), рр. 115–143, S. Blair, ‘Transcribing God’s Word: Qur’an Codices in Context’, Journal of Qur’anic Studies 10.1 (2008), рр. 72–97.


[Закрыть]
.

Противостояние между враждующими фракциями привело к ужесточению отношения к немусульманам. Каждая группа претендовала на звание более верного хранителя слова пророка, а соответственно, и воли Господней. Неудивительно, что вскоре внимание переключилось на кафиров, то есть неправоверных.

Мусульманские лидеры были терпимы и милостивы к христианам. Они даже перестроили церковь в Эдессе после того, как она была разрушена во время землетрясения в 679 году[410]410
  R. Hoyland, ‘Jacob of Edessa on Islam’, in G. Reinink and A. Cornelis Klugkist (eds), After Bardasian: Studies on Continuity and Change in Syriac Christianity (Leuven, 1999), рр. 158–159.


[Закрыть]
. Однако в конце VII века все изменилось. Началось обращение местного населения в ислам, а отношение к другим религиям становилось все более враждебным.

Одним из проявлений изменений стало то, что современные комментаторы иногда называют «монетными войнами»: пропагандистские войны велись посредством валюты.

После того как халиф начал чеканить монеты с девизом «Нет бога кроме Аллаха, а Мухаммед пророк его» в начале 690-х годов, Константинополь принял ответные меры. На передней стороне монет, которые здесь чеканились, уже не было изображения императора, его перенесли на другую сторону. На месте императора появилось другое, более драматическое изображение – Иисус Христос. Целью такого изменения было усиление позиций христианства и демонстрация того, что империя находится под божественной защитой[411]411
  M. Whittow, The Making of Orthodox Byzantium, 600–1025 (London, 1996), рр. 141–142.


[Закрыть]
.

В чрезвычайных условиях развития исламский мир стал подобен христианскому. Примечательно, что изначально в ответ на изготовление монет с изображением Иисуса и императора были созданы монеты с изображением человека, который играл роль, подобную роли Иисуса, – защитника земель правоверных. Хотя принято считать, что это изображение халифа Абд аль-Малика, есть вероятность, что это не кто иной, как сам Мухаммед. Он изображен в развевающемся одеянии, с сияющей бородой и мечом в ножнах. Если это действительно пророк, то это самое раннее из известных его изображений, и примечательно, что оно появилось при его жизни. Аль-Белазури, который писал свои сочинения столетие спустя, говорит, что некоторые соратники Мухаммеда из Медины, которые знали его лично, видели и монеты. Еще один автор, который работал еще позже и имел доступ к раннеисламским материалам, говорил примерно то же самое. Он отмечал, что друзья пророка чувствовали себя неуютно, используя такие монеты. Эти монеты оставались в обороте совсем недолго, к концу 690-х годов вся валюта, находящаяся в обращении в исламском мире, была полностью переделана: все изображения были убраны, взамен на обеих сторонах монет появились строки из Корана[412]412
  R. Hoyland, ‘Writing the Biography of the Prophet Muhammad: Problems and Sources’, History Compass 5.2 (2007), рр. 593–596. Также см. I. and W. Schulze, ‘The Standing Caliph Coins of al-Jaz?ra: Some Problems and Suggestions’, Numismatic Chronicle 170 (2010), рр. 331–353; S. Heidemann, ‘The Evolving Representation of the Early Islamic Empire and its Religion on Coin Imagery’, in A. Neuwirth, Sinai and M. Marx (eds), The Qur??n in Context: Historical and Literary Investigations into the Qur??nic Milieu (Leiden, 2010), рр. 149–195.


[Закрыть]
.

Обращение христиан в ислам было не самой важной целью в конце VII века, так как ключевые сражения происходили между противоборствующими мусульманскими фракциями. Ожесточенные споры разгорались между теми, кто доказывал свое право быть полноправным наследником Мухаммеда, при этом основным козырем было хорошее знание ранних лет жизни пророка. Конкуренция стала настолько ожесточенной, что были предприняты достаточно серьезные согласованные усилия по переносу религиозного центра из Мекки в Иерусалим, особенно после того, как на Ближнем Востоке появилась мощная фракция, которая восстала против традиционалистов из южной Аравии. Мечеть Купол скалы (Куббат ас-Сахра), первое масштабное священное здание мусульман, была построена в начале 690-х годов, частично с целью отвлечь внимание от Мекки[413]413
  B. Flood, The Great Mosque of Damascus: Studies on the Makings of an Umayyad Visual Culture (Leiden, 2001).


[Закрыть]
. Как говорит один из современных комментаторов, здания и материальные предметы культуры использовались «как оружие в идеологической войне» в ходе самого взрывного периода гражданской войны, периода, когда халиф лично поднял войска против прямых потомков пророка Мухаммеда[414]414
  Johns, ‘Archaeology and History of Early Islam’, рр. 424–425. Также см. Hoyland, Seeing Islam, esр. рр. 550–553, 694–695, и в целом Р. Crone and M. Hinds, God’s Caliph: Religious Authority in the First Centuries of Islam (Cambridge, 1986).


[Закрыть]
.

Разногласия в мусульманском мире объясняют надписи на мозаике на внутренней и внешней сторонах мечети Купол скалы. Их целью было смягчить христиан. Эти надписи гласят, что следует поклоняться Аллаху, сострадательному и милосердному, чтить и благословлять пророка его Мухаммеда. Но также там указывается, что Иисус был мессией: «Уверуй в Господа и посланников его… Благослови посланника своего и раба Иисуса, сына Марии, и пребудет с ним мир в день его рождения и в день смерти его, и в день воскресения его из мертвых»[415]415
  O. Grabar, The Dome of the Rock (Cambridge, MA, 2006), рр. 91–92.


[Закрыть]
. Другими словами, даже в 690-х годах границы религий были смазаны. Ислам, к слову, был настолько близок к христианству, что некоторые ученые полагали, что это не новая религия, а другая интерпретация христианства. По словам Иоанна Дамаскина, одного из ведущих исследователей того времени, ислам был христианской ересью, а не новой религией. Мухаммед, писал он, пришел к своим идеям на основании нового прочтения Старого и Нового Заветов и бесед со странствующим христианским монахом[416]416
  John of Damascus, On Heresies, tr. F. Chase, The Fathers of the Church (Washington, DC, 1958), 101, р. 153; Sarris, Empires of Faith, р. 266.


[Закрыть]
.

Несмотря на беспрестанную борьбу за положение и власть в центре мусульманского мира, или, возможно, благодаря ей периферии были существенно расширены. Военачальники, которые гораздо лучше чувствовали себя на поле боя, чем в политических или теологических баталиях, вели свои армии в глубь Центральной Азии, Кавказа и Северной Африки. Наступление на Европу казалось неминуемым. После того как армия пересекла Гибралтар, она прошла через Испанию прямо во Францию, где в 732 году встретила сопротивление где-то между Пуатье и Туром, примерно в двухстах милях от Парижа. В ходе битвы, которая впоследствии приобрела почти мифический статус, исламское вторжение было остановлено, Карл Мартелл привел войско, которое наголову разбило арабов. Судьба христианской Европы висела на волоске. Позже историки утверждали, что, если бы не героизм и умение защитников, континент определенно стал бы мусульманским[417]417
  Например, M. Bennett, Fighting Techniques of the Medieval World AD 500 – AD 1500: Equipment, Combat Skills and Tactics (Staplehurst, 2005).


[Закрыть]
. Поражение, конечно же, стало шагом назад для арабской армии, но никто не был застрахован от новых атак в будущем, в том случае, если будет за что бороться. Что касалось Западной Европы в тот период, здесь было слишком мало того, что стоило внимания, и эти объекты располагались далеко друг от друга. Богатства находились совсем в другом месте.

Мусульманские завоевания завершили процесс ввержения Европы в тень. Этот процесс начался с вторжения готов, гуннов и прочих кочевых племен двумя столетиями раньше. Остатки Римской империи – Константинополь и немногие внутренние районы – балансировали на грани полного краха. Торговля в христианском Средиземноморье, уже пришедшая в упадок накануне войн с Персией, окончательно рухнула. Некогда шумные и многолюдные города, такие как Афины и Коринф, обезлюдели. Их население резко сократилось, городской центр оказался покинут. Начиная с VII века и далее, кораблекрушения, которые выступали в том числе показателем уровня торговли, просто сошли на нет. Все торговые отношения, которые выходили за рамки местных сделок, прекратились[418]418
  Р. Reynolds, Trade in the Western Mediterranean, AD 400–700: The Ceramic Evidence (Oxford, 1995); S. Kinsley, ‘Mapping Trade by Shipwrecks’, in M. Mundell Mango (ed.), Byzantine Trade, 4th–12th Centuries (Farnham, 2009), рр. 31–36; M. McCormick, Origins of the European Economy: Communications and Commerce, AD 300–900 (Cambridge, 2001); Wickham, Inheritance of Rome, esр. р. 255ff.


[Закрыть]
.

Контраст с мусульманским миром был разительным. Экономические центры Римской империи и Персии были завоеваны и объединены. Египет и Месопотамия объединились и представляли собой новое политическое и экономическое чудище, которое простиралось от Гималаев до Атлантики. Несмотря на идеологические споры, вражду и периодическую нестабильность в исламском мире, например, свержение действующего халифата в 750 году династией Аббасидов, новая империя жаждала новых идей, товаров и денег. На самом деле именно это и лежало в основе аббасидской революции: города Центральной Азии проложили дорогу новому режиму. Это были очаги интеллектуальных споров. Они же финансировали восстания. Именно здесь принимались важнейшие решения, которые влияли на борьбу за душу ислама[419]419
  de la Vaissi?re, Sogdian Traders, рр. 279–286.


[Закрыть]
.

Мусульмане захватили мир, который был упорядочен и усеян сотнями городов, полных потребителей, другими словами, граждан, платящих налоги. Так как каждый из них попал под власть халифата, все больше ресурсов и активов оказывалось во власти центра. Торговые пути, оазисы, города и природные ресурсы были распределены, а их использование распланировано. Порты, обеспечивающие торговлю между Персидским заливом и Китаем, оказались аннексированы, так же как и транссахарские торговые пути, которые были расширены и позволили городу Фес (на территории современного Марокко) стать «чрезвычайно процветающим» и, по словам одного из современников, приносить «огромную прибыль». Покорение новых регионов и народов приносило в империю мусульман огромные суммы денег: один из арабских историков подсчитал, что завоевание Синда (современный Пакистан) принесло 60 миллионов драхм, не говоря уже о будущих богатствах, которые формировались за счет налогов и сборов[420]420
  al-Ya?q?b? and al-Bal?dhur?, цитируется по J. Banaji, ‘Islam, the Mediterranean and the Rise of Capitalism’, Historical Materialism 15 (2007), рр. 47–74, esр. рр. 59–60.


[Закрыть]
. В пересчете на современные деньги речь идет о миллиардах долларов.

Войска продвигались на восток, и процесс сбора дани был прибыльным и успешным. Так было в Палестине, Египте и во многих других местах. Города Центральной Азии обирали один за другим, а непрочные связи между ними способствовали их окончательному падению: в условиях отсутствия организационной структуры и скоординированной обороны каждый из них ожидал свою судьбу в одиночестве[421]421
  О свободных структурах в согдийском мире в это время см. de la Vaissi?re, Marchands sogdiens, рр. 144–176.


[Закрыть]
. Жители Самарканда были вынуждены выплатить военачальнику мусульман огромную сумму денег, однако через некоторое время им все равно пришлось сдаться. По крайней мере, городской глава был избавлен от судьбы Деваштича – правителя Пенджикента (современный Таджикистан), который именовал себя царем Согдианы. Он был обманут, захвачен в плен и распят перед всем народом. Правителя Балха (теперь это север Афганистана) постигла та же судьба[422]422
  См. здесь F. Grenet and E. de la Vaissi?re, ‘The Last Days of Panjikent’, Silk Road Art and Archaeology 8 (2002), рр. 155–196.


[Закрыть]
.

Успехам в Центральной Азии в значительной степени способствовал хаос, зарождающийся в степях, в то время как Персия буквально разваливалась. Разрушительная зима 627/628 года привела к голоду и гибели большого количества скота. Значительно изменилась расстановка сил. По мере продвижения на восток мусульманские войска сталкивались с кочевыми племенами, которые тоже выиграли от падения Персии. В 730-х годах сокрушительное поражение было нанесено племенам тюрков. Ситуация усугубилась, когда Сулу, один из ключевых персонажей в степи, был убит во время особенно темпераментной игры в нарды[423]423
  См. здесь J. Karam Skaff, Sui-Tang China and Its Turko-Mongol Neighbours: Culture, Power, and Connections, 580–800 (Oxford, 2012).


[Закрыть]
.

Когда буферная зона, которую образовывали степные племена, распалась, мусульмане стали медленно, но верно продвигаться на восток, по пути захватывая города, города-оазисы и перевалочные и коммуникационные узлы, и уже к началу VIII века добрались до западной границы Китая[424]424
  D. Graff, ‘Strategy and Contingency in the Tang Defeat of the Eastern Turks, 629–630’, in N. di Cosmo (ed.), Warfare in Inner Asian History, 500–1800 (Leiden, 2002), рр. 33–72.


[Закрыть]
. В 751 году завоеватели лицом к лицу встретились с китайцами и разбили их в битве на реке Талас в Центральной Азии. Мусульмане подошли к природным границам, за которые уже не было смысла продвигаться, по крайней мере, в ближайшей перспективе. В Китае тем временем поражение вызвало всеобщее потрясение, которое вылилось в восстание против правящей династии Тан под предводительством согдийского генерала Ань Лушаня, что привело к длительному периоду волнений, нестабильности и вакууму во власти, которым могли воспользоваться многие[425]425
  de la Vaissi?re, Sogdian Traders, рр. 217–220.


[Закрыть]
.

Первыми успели занять место уйгуры, племя, которое поддерживало династию Тан и выиграло оттого, что его бывшие повелители удалились в безопасный регион Китая зализывать раны. Чтобы более эффективно контролировать свои расширившиеся владения, уйгуры основали постоянные поселения, самым значимым из которых был Баласагун, или Куз Орду (находится на территории современного Кыргызстана). Там обосновался правитель – каган. Это была любопытная смесь города и лагеря. Правитель жил в тенте с золотым куполом и установленным в нем троном. В городе было двенадцать ворот, его защищали стены и сторожевые башни. Судя по более поздним источникам, это был лишь один из многих уйгурских городов, которые возникали, начиная с VIII века[426]426
  C. Mackerras, The Uighur Empire According to the T’ang Dynastic Histories (Canberra, 1972); T. Allsen, Commodity and Exchange in the Mongol Empire: A Cultural History of Islamic Textiles (Cambridge, 1997), р. 65.


[Закрыть]
.

Уйгуры очень быстро стали основной силой на восточной границе с мусульманами. Первым делом они организовали собственную торговлю, а затем и вовсе заменили согдийцев в междугородней торговле, особенно шелком. Большое количество впечатляющих дворцовых комплексов говорит о богатствах, полученных за это время[427]427
  C. Beckwith, ‘The Impact of Horse and Silk Trade on the Economics of T’ang China and the Uighur Empire: On the Importance of International Commerce in the Early Middle Ages’, Journal of the Economic and Social History of the Orient 34 (1991), рр. 183–198.


[Закрыть]
. Хух Ордун, к примеру, был хорошо защищенным городом, в котором палаточный лагерь соседствовал с постоянными постройками, среди которых находился павильон, в котором каган принимал важных посетителей и проводил религиозные церемонии[428]428
  J. Kolbas, ‘Khukh Ordung: A Uighur Palace Complex of the Seventh Century’, Journal of the Royal Asiatic Society 15.3 (2005), рр. 303–327.


[Закрыть]
. Столкнувшись с враждебностью мусульман, уйгуры попытались вернуть собственную идентичность и решили принять манихейство, посчитав, что, возможно, оно послужит хорошей прослойкой между мусульманами на западе и Китаем на востоке.

Мусульманские завоеватели создали обширную сеть торговых и коммуникационных артерий, находящихся под их контролем. Таким образом, под властью мусульман оазисы Афганистана и Ферганы были соединены с Северной Африкой и Атлантическим океаном. Объем богатств, располагающихся в центре Азии, потрясал воображение. Раскопки в Пенджикенте, Балалык-тепе и других местах современного Узбекистана свидетельствуют о самом высоком уровне меценатства и показывают, какие за этим стояли деньги. Сцены из придворной жизни, так же как и сцены из эпической персидской литературы, были нарисованы на стенах частных резиденций. Одно из изображений во дворце в Самарканде отражает идею космополитического мира, в который предстояло вступить мусульманам: рисунок показывает, как местный правитель принимает дары от иностранных гостей, которые прибывают из Китая, Персии, Индии и даже Кореи. Города, провинции и дворцы, подобные этому, попали в руки мусульман, которые сконцентрировались на торговых путях[429]429
  L. Albaum, Balalyk-Tepe: k istorii material’no? kul’tury i iskusstva Tokharistana (Tashkent, 1960); F. Starr, Lost Enlightenment: Central Asia’s Golden Age from the Arab Conquest to Tamerlane (Princeton, 2014), р. 104.


[Закрыть]
.

Благодаря новым вливаниям в центральную казну в таких местах, как Сирия, началась инвестиционная деятельность. В VIII веке в сирийских городах Джараш, Скифополис и Пальмира началось масштабное строительство[430]430
  A. Walmsley and K. Damgaard, ‘The Umayyad Congregational Mosque of Jerash in Jordan and its Relationship to Early Mosques’, Antiquity 79 (2005), рр. 362–378; I. Roll and E. Ayalon, ‘The Market Street at Apollonia – Arsuf’, BASOR 267 (1987), рр. 61–76; K. al-As?ad and Stepniowski, ‘The Umayyad suq in Palmyra’, Damazener Mitteilungen 4 (1989), рр. 205–223; R. Hillenbrand, ‘Anjar and Early Islamic Urbanism’, in G. – Р. Brogiolo and B. Ward-Perkins (eds), The Idea and Ideal of the Town between Late Antiquity and the Early Middle Ages (Leiden, 1999), рр. 59–98.


[Закрыть]
. Однако самым поразительным было строительство нового огромного города. Он должен был стать самым богатым и населенным городом в мире. Таким он и оставался целые столетия. И даже оценка, сделанная в районе X века, показала блестящие результаты. Исходя из количества бань и необходимого для их поддержания персонала, а также вероятного количества ванн в частных домах, один из авторов сделал вывод, что население города составляло около 100 миллионов[431]431
  Hil?l al-??bi?, Rus?m d?r al-khil?fah, in The Rules and Regulations of the Abbasid Court, tr. E. Salem (Beirut, 1977), рр. 21–22.


[Закрыть]
. Он назывался Мадинат аль-Салам, или Город мира. Сейчас мы знаем его под названием Багдад.

Это был идеальный мир мусульманского достатка, сердце королевской власти, покровительства и престижа. Для преемников Мухаммеда город стал новым центром политической и экономической оси, связывающей воедино все земли мусульман по всем направлениям. Там было все для проведения роскошных мероприятий, таких как, например, свадьба Харуна ар-Рашида, сына халифа, в 781 году. Он презентовал своей невесте жемчужное украшение невероятных размеров, платье, украшенное рубинами, и устроил банкет, «подобный которому еще никогда не устраивался ни для одной женщины прежде», кроме того, он раздал щедрые дары людям по всей стране. Золотые чаши, наполненные серебром, и серебряные чаши, наполненные золотом, а также дорогие духи в стеклянных сосудах были разосланы повсюду. Женщинам из прислуги были дарованы кошели с золотыми и серебряными монетами «и большой серебряный поднос с благовониями, а также по яркому, богато украшенному халату каждой». Никто и никогда до этого не видел ничего подобного. По крайней мере, не во времена ислама[432]432
  Ibn al-Zubayr, Kit?b al-had?y? wa al-tu?af, in Book of Gifts and Rarities: Selections Compiled in the Fifteenth Century from an Eleventh-Century Manuscript on Gifts and Treasures, tr. G. al-Qadd?m? (Cambridge, MA, 1996), рр. 121–122.


[Закрыть]
.

Все это стало возможным благодаря необычайно высоким налоговым сборам, полученным со всей обширной и богатой империи. Когда в 809 году Харун ар-Рашид умер, в его сокровищнице находилось 4000 тюрбанов, 1000 драгоценных фарфоровых сосудов, большой выбор духов, невероятное количество драгоценных украшений, серебра и золота, 150 000 копий и столько же щитов, кроме того, тысячи пар обуви, многие из которых были отделаны соболем, норкой и другими мехами[433]433
  B. Lewis, Islam: From the Prophet Muhammad to the Capture of Constantinople (New York, 1987), рр. 140–141.


[Закрыть]
. «Наименьшая из моих земель приносит больше прибыли, чем все ваши владения», – предположительно так халиф писал императору в Константинополь в середине IX века[434]434
  Muqaddas?, Best Divisions for Knowledge, р. 60.


[Закрыть]
. Богатство привело к эпохе процветания и интеллектуальной революции.

Существенно увеличилось количество частных предприятий, так как уровень свободных капиталов резко возрос. Басра, находящаяся в Персидском заливе, приобрела репутацию рынка, где можно отыскать практически что угодно, включая шелк, лен, жемчуг, драгоценные камни, хну и розовую воду. По словам очевидца X века, рынок в Мосуле, городе с прекрасными домами и великолепными общественными банями, был отличным местом для покупки стрел, стремян, седел. При этом автор отмечал, что, если вам хочется приобрести качественные фисташки, кунжутное масло, гранаты, финики, лучше всего отправляться за ними в Нишапур[435]435
  Там же, рр. 107, 117, 263.


[Закрыть]
.

Существовал огромный спрос на деликатесы, товары, изготовленные лучшими мастерами. В то время как вкусы стали более изощренными, повысился спрос на информацию. Даже если принимать во внимание традиционную и очень романтическую версию о том, что бумага попала в исламский мир через китайцев, захваченных в битве при Таласе в 751 году, совершенно ясно, что ко второй половине VIII века доступность бумаги сделала процесс записи, распространения и совместного пользования знаниями проще и быстрее. Произошедший в результате литературный бум охватил буквально все сферы – математику, географию и описание путешествий[436]436
  J. Bloom, Paper before Print: The History and Impact of Paper in the Islamic World (New Haven, 2001).


[Закрыть]
.

Авторы отмечали, что лучшая айва росла в Иерусалиме, лучшую выпечку делали в Египте, в Сирии потрясающе вкусный инжир, а за умарийские сливы из Шираза можно умереть. Так как теперь могли быть удовлетворены даже самые взыскательные вкусы, отзывы критиков стали также важны. Один из авторов отмечает, что фруктов из Дамаска следует избегать, так как они безвкусные (а населению требовались аргументированные отзывы). Хотя сам Дамаск был не так плох, как Иерусалим, «золотой котел полный скорпионов», где бани были грязны, еда слишком дорогая, а стоимость проживания могла вызвать желание отказаться даже от самого короткого визита в город[437]437
  Muqaddas?, Best Divisions for Knowledge, рр. 6, 133–134, 141.


[Закрыть]
. Торговцы и путешественники привозили домой истории о посещенных ими странах, о том, чем торгуют на рынках, какие люди живут за пределами исламского мира. Например, один из авторов, который сверял отчеты из-за границы, отмечал, что китайцы всех возрастов «носят шелка как зимой, так и летом», а одежда некоторых из них была сделана из поистине прекрасных материалов. Однако элегантность распространялась не на все сферы жизни: «Китайцы не соблюдают гигиену. После того как они справляют нужду, они не подмываются, а просто вытираются китайской бумагой»[438]438
  Two Arabic travel books: Accounts of China and India, ed. and trans. T. Mackintosh-Smith and J. Montgomery (New York, 2014), р. 37.


[Закрыть]
.

По крайней мере, им пришлись по нраву музыкальные развлечения в отличие от индусов, которые считали такие увеселения постыдными. Правители Индии также избегали и алкоголя. Они делали это не по религиозным причинам, а потому, что совершенно разумно считали: если давать волю пьянству, «как можно правильно управлять государством»? Хотя Индия и являлась страной врачей и философов, Китай – это «гораздо более здоровая страна, где гораздо меньше болезней и воздух лучше». Там очень редко можно встретить «слепых, одноглазых или людей с другими отклонениями», в то время как «в Индии таких полным-полно»[439]439
  Там же, рр. 59, 63.


[Закрыть]
.

Предметы роскоши поступали из-за границы в больших количествах. Из Китая поставлялись фарфоровые и каменные изделия, образцы гончарного мастерства, изготовленные по местным эскизам и технологиям. Их отличительной чертой стала белая глазурь, характерная для посуды династии Тан и ставшая очень популярной. Достижения в области технологий позволили удовлетворять все возрастающий спрос.

Предполагается, что самые большие китайские печи для обжига вмещали одновременно до 12 000–15 000 изделий. О росте уровня торговли, который один из ученых назвал «самой большой в мире системой морской торговли», можно судить хотя бы потому, что на корабле, потерпевшем крушение около берегов Индонезии в IX веке, перевозилось около 70 000 керамических изделий, а также щедро украшенные шкатулки, серебряные, золотые и свинцовые слитки[440]440
  J. Stargardt, ‘Indian Ocean Trade in the Ninth and Tenth Centuries: Demand, Distance, and Profit’, South Asian Studies 30.1 (2014), рр. 35–55.


[Закрыть]
. Это лишь один из примеров, доказывающих обилие керамики, шелка, твердых пород древесины из тропиков и экзотических животных, которые, как показывают источники, импортировались в Аббасидский халифат[441]441
  A. Northedge, ‘Thoughts on the Introduction of Polychrome Glazed Pottery in the Middle East’, in E. Villeneuve and Р. Watson (eds), La C?ramique byzantine et proto-islamique en Syrie-Jordanie (IVe – VIIIe si?cles apr. J. – C.) (Beirut, 2001), рр. 207–214; R. Mason, Shine Like the Sun: Lustre-Painted and Associated Pottery from the Medieval Middle East (Toronto, 2004); M. Milwright, An Introduction to Islamic Archaeology (Edinburgh, 2010), рр. 48–49.


[Закрыть]
. Количество товаров, прибывающих в Персидский залив, было так велико, что для очистки гавани от выброшенных или упавших с борта товаров нанимались профессиональные ныряльщики[442]442
  H. Khalileh, Admiralty and Maritime Laws in the Mediterranean Sea (ca. 800–1050): The Kit?b Akriyat al Sufun vis-?-vis the Nomos Rhodion Nautikos (Leiden, 2006), рр. 212–214.


[Закрыть]
.

На доставке товаров, пользующихся спросом, можно было сколотить состояние. Порт Сираф, на который приходилась большая часть морского трафика с востока, мог похвастаться роскошными дворцовыми комплексами, строительство которых обошлось в заоблачные суммы. «Нигде в исламском мире я не видел более роскошных зданий», – писал один из авторов X века[443]443
  Muqaddas?, Best Divisions for Knowledge, рр. 347.


[Закрыть]
. Целый ряд источников говорит о том, что широкомасштабная торговля с Заливом шла не только морскими путями, но и по наземным торговым путям, которые пересекали Центральную Азию[444]444
  Daryaee, ‘Persian Gulf Trade’, рр. 1–16; Banaji, ‘Islam, the Mediterranean and the Rise of Capitalism’, рр. 61–62.


[Закрыть]
. Растущий спрос послужил толчком для развития местных производств керамики и фарфора. Покупателями в основном являлись те, кто был не в состоянии приобрести самые лучшие (и самые дорогостоящие) товары из Китая. Таким образом, неудивительно, что гончары Месопотамии и Персидского залива имитировали импортную белую глазурь, экспериментируя со щелочью, оловом и в конечном итоге с кварцем. Они хотели добиться наибольшего сходства с полупрозрачным (и очень качественным) фарфором, изготовленным в Китае. В Басре и Самарре технологии развились настолько, что ремесленники начали применять кобальт для изготовления «бело-синих изделий», которые столетиями позже не только оказались популярны на Дальнем Востоке, но и стали отличительной чертой китайской керамики раннего периода новейшего времени[445]445
  E. Grube, Cobalt and Lustre: The First Centuries of Islamic Pottery (London, 1994); O. Watson, Ceramics from Islamic Lands (London, 2004).


[Закрыть]
.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18