Питер Джеймс.

Алхимик



скачать книгу бесплатно

15

Рядом с каждым из тридцати четырех имен, которые начальник службы безопасности вывел на один из экранов перед своим рабочим столом, стояли маленькие черные рождественские елочки. Человеку непосвященному они могли показаться совершенно невинными символами, но только непосвященному: список включал людей, чья преданность «Бендикс Шер» вызывала сомнения, и Билл Ганн не спускал с них глаз.

Как всегда, в среду утром он просматривал обобщенные компьютерные данные об их деятельности и сегодня особенно пристальное внимание уделил Джейку Силсу. За последние три месяца характер деятельности старшего техника претерпел значительные изменения. Во-первых, резко вырос уровень эксплуатации его машины, и отслеживание маршрутов выявило, что он нанес три визита одному из основных конкурентов «БШ» – компании «Кобболд тессеринг». Два посещения ее лондонской штаб-квартиры и одно – исследовательского центра в Букингемшире.

«Охота за головами» со стороны соперников была главной проблемой – хотя «Бендикс Шер» также был виновен в этом, – и особое беспокойство вызывал «Кобболд тессеринг». По данным операций своего собственного промышленного шпионажа, к которым Ганн имел самое непосредственное отношение, «БШ» беспокоило, что «Кобболд тессеринг» почти безоговорочно можно было считать вторым после них крупнейшим игроком на поле генетических исследований. Положение Джейка Силса давало ему доступ к большому объему исследовательской информации своего работодателя. И если он уйдет от них к «Кобболд тессеринг», это будет серьезной катастрофой. Весь совет директоров понимал это.

Во-вторых, перемещения Силса по зданию Бендикс недавно тоже претерпели изменения.

Откинувшись на спинку кресла и переплетя пальцы, Ганн приковал взгляд к ряду мониторов перед собой. Время от времени он расплетал пальцы и, ткнув в клавишу клавиатуры, вызывал на экран другие графики, с помощью которых изучал передвижения объекта по зданию за последние три месяца, сравнивал их с предыдущими тремя месяцами, а затем с предыдущим годом.

– Так чем ты занимаешься, дерьма кусок? – тихо сказал он, сжимая пальцы так, что заболели кости. Помедлив, он потянулся за полистироловой чашкой на столе, сделал несколько глотков кофе и отдал команду вывести на экран программу, которая даст ему более подробный анализ, какие помещения в здании посещал Силс.

Программа показала, что основное отличие заключалось в следующем – вместо того, чтобы проводить бо?льшую часть времени на шестом этаже, где была его штаб-квартира, Джейк Силс сейчас в основном торчит на восьмом. Ганн почувствовал разочарование. Поскольку Силс руководил переездом хозяйства Баннермана, вряд ли стоило удивляться, что он находится там.

Зазвонил внутренний телефон. Он был подключен к сети, которая обслуживала только два этажа службы безопасности, и никто со стороны не мог его подслушать. Ганн прижал к уху динамик:

– Да?

– Засекли кое-что интересное, мистер Ганн.

Это был Норберт Рик. Парнишка был сущим роботом; иногда Ганну казалось, что мозги Рика напрямую подключены к его аппаратуре.

Ему было двадцать шесть лет, и вид у него был довольно непрезентабельный, но с любой проблемой в своем деле, то есть в системах анализа голосов, он справлялся просто блистательно. Ни с кем, кроме Ганна, к которому Рик относился с собачьей преданностью, он в компании не общался. Во время своего пребывания в должности Ганн тщательно и поштучно подбирал команду, но при общении с ее членами Рик испытывал мучительные личностные страдания. В его случае это называлось синдромом Эйтшкена – Йелтца – невозможность взаимодействовать с коллегами.

Весь штат в службе безопасности под командой Ганна работал в изоляции. Разделять и властвовать, как гласила политика Адольфа Гитлера. Билл Ганн прочел каждое слово, когда-либо написанное об Адольфе Гитлере и Третьем рейхе. Организация, манипуляция, контроль. Это были ключевые слова.

Ты тщательно подбираешь команду: предпочитаешь работников блестящих, но с каким-то сломом, в чем-то неадекватных; ты изолируешь их, возбуждаешь мечтами о доходах и удачах, а затем распространяешь среди них страх – так что общаться они могут исключительно с одним человеком и только ему доверять. Биллу Ганну.

Это был не просто способ, при помощи которого Ганн подбирал свою команду. Это был его личный страховой полис: никто в «Бендикс Шер» не мог и помыслить избавиться от него – в противном случае им пришлось бы быть свидетелями, как распадается вся система внутренней безопасности.

– Да, мистер Рик, так что там такое?

– Вам стоит это послушать. Только что вывел на вашу систему распознавания голосов.

Это был мониторинг системы опознавания голосов. Через микрофоны, установленные в каждом кабинете и местах общего пользования здания Бендикс, система распознавала голоса тех тридцати четырех человек, которые находились под особым наблюдением, и автоматически записывала каждое их слово. Другие голоса систему не активировали, так что это был относительно простой процесс для Рика, умевшего быстро прослушивать набор звуков: из разговора подозрительного объекта он вылавливал все, что могло представлять интерес.

– Прогони-ка весь текст, – сказал Ганн.

– Вывожу на ваш третий канал.

Ганн ткнул в кнопку на контрольной панели. Почти сразу же он без труда узнал знакомые интонации Джейка Силса и голос женщины, который был ему незнаком.

«– …Вам не нравится это место, не так ли?

– Почему у вас сложилось такое впечатление?

– Оно засасывает. Верно?

– Для меня еще рановато формировать какое-то мнение.

– Вы понимаете, что я имею в виду… кроме того, что вы и половины не знаете.

– Половины чего?

– Когда-нибудь у нас с вами состоится длинный разговор. Подальше отсюда».

Затем раздался щелчок, и наступило молчание. Ганн продолжал держать трубку в руках.

– Кто эта женщина?

– Мисс Баннерман. Разговор состоялся сегодня утром, в десять тридцать четыре.

Ганн посмотрел на свои часы. На них было уже двенадцать часов.

– Молодец, – сказал он и повесил трубку.

Он ощутил во рту легкую горечь, от которой попытался избавиться, сделав глоток теплого кофе. Нажав кнопку воспроизведения, прослушал разговор еще пару раз. Женщина ни о чем не подозревала, но дело было не в этом.

Приобретение Баннермана имело жизненно важное значение для долгосрочных планов «Бендикс Шер» – гораздо большее, чем компания сообщила ученому во время переговоров, которые имели место. Положение Ганна давало ему возможность быть полностью в курсе дела, и он знал, насколько трудно было заполучить Баннермана. И он понимал – никому не нужно, чтобы Баннерман, его дочь, любой человек из его команды узнали нечто такое, что заставило бы их насторожиться. Но Силс явно собирался в ближайшее время что-то выдать, и довольно скоро. И планировал он это сделать в безопасном отдалении от конторы. По крайней мере, так он прикидывал.

Он вывел на экран компьютера список сотрудников «Бендикс Шер» и добавил символ рождественской елочки справа от имени мисс Баннерман. Отныне ее разговоры тоже будут отслеживаться. Затем он поднял трубку внутреннего телефона, отдал приказание – поставить на прослушивание домашний телефон Джейка Силса и организовать за ним круглосуточную слежку.

16

Едва минуло половина одиннадцатого, Коннор, держа под мышкой несколько папок, нажал кнопку восьмого этажа и почувствовал, что лифт откликнулся. Он проверил свое отражение в бронзовом зеркале, поправил галстук и пригладил торчащий вихор. Когда створки разошлись, он вышел в фойе с зеленым ковровым покрытием этажа генетических исследований.

– Будьте любезны, как найти мисс Баннерман… – обратился он к дежурному охраннику, который не отрываясь смотрел на камеру прямо над дубовой консолью.

– Кабинет восемьсот четырнадцать, пятая дверь направо по коридору, – сказал охранник. У него был такой остекленелый взгляд, словно он уже тысячу раз за утро показал это направление.

Проходя мимо, Коннор оглянулся посмотреть, что же охранник видит на своих экранах. Один показывал пустой пролет лестницы позади двери, которая, скорее всего, была пожарной. Другой – безлюдный коридор. На третьем была большая лаборатория, в которой работало несколько человек.

Перед ним два человека в коридоре пропихивали через порог тележку с ящиком. На двери, которая располагалась как раз напротив, стоял номер 814. Через окошко в двери Коннор увидел копну длинных светлых волос и оживился, поняв, что именно здесь сидит та самая молодая женщина, с которой он уже встречался; ее стол был окружен грудами нераспакованных ящиков и картонных коробок. Он постучал в полуоткрытую дверь.

– Войдите.

Едва только переступив порог, он почувствовал, что попал под обаяние этой женщины: волосы цвета озимой пшеницы обрамляли приветливое лицо с живыми и насмешливыми чистыми голубыми глазами. Мисс Баннерман прекрасно выглядела в своем элегантном деловом зеленоватом костюме и белой блузке с открытым воротом.

– Привет, – сказал он. – Я Коннор Моллой… Мы вроде уже встречались?

– Доброе утро, мистер Моллой. – Она подчеркнула слово «мистер», словно бы напоминая ему о правилах, но в то же время давая понять, чтобы он не воспринимал их слишком серьезно.

Хозяйка кабинета показала ему на один из стульев перед ее столом, и он уселся, положив папки на колени. Он прекрасно себя чувствовал в ее обществе, и ему нравилось насмешливое выражение ее глаз. Он заметил у нее ямочки на щеках и почти безукоризненную белизну зубов. «Мисс Баннерман, – подумал он, – а вы действительно великолепны».

– Хотите кофе?

– Не откажусь, спасибо.

Она встала:

– Черного или с молоком?

– Без молока и без сахара.

Коннор с удовольствием смотрел на нее, когда она вышла из кабинета. Она была невысокой, не более чем пять футов и три дюйма, у нее была стройная фигура, и она держалась с такой раскованностью, которая убедительно говорила о чувственности. Когда она вышла, ему потребовалось время, чтобы вернуться мыслями к документам, которые он держал на коленях, и к вопросам, которые было необходимо задать. Затем он осмотрелся в поисках каких-то сведений о ней.

Это был весьма элегантный кабинет, залитый якобы естественным светом и оборудованный техникой высшего класса, которая, впрочем, стояла по всему зданию. Здесь же имелись и кое-какие личные вещи, но их было немного: пара горшков с растениями на полу, фотография в рамке, на которой был изображен пожилой мужчина – он узнал в нем доктора Баннермана – с женщиной, выглядевшей как Монтана Баннерман в годах, и элегантный плащ «Берберри»[11]11
  «Берберри» – известная британская фирма, производящая одежду и аксессуары класса люкс.


[Закрыть]
, висевший на крючке на двери.

Он посмотрел на потолок со встроенными источниками света, панелями контроля температуры и уродливыми форсунками противопожарной системы и мрачно подумал, что же еще тут может быть скрыто.

«Да, она явно мятежница, эта молодая женщина, – подумал он. – Тут и вопросов быть не может. Просто ее нужно мягко уговорить; мол, осторожно, осторожно ловите обезьянку». Он не мог отделаться от чувства, что если правильно разыграет партию, то получит могущественного союзника. У нее великолепное положение; в данный момент ее отец эффективно руководит всей программой генетических исследований «Бендикс Шер», и практически нет информации, к которой она не имела бы доступа.

Она вернулась обратно с двумя термочашками:

– Боюсь, что на этом этаже кофе отнюдь не безупречен.

– Она мне это рассказывает, – улыбнулся Коннор, принимая чашку.

Монти уселась на свое место:

– Вы в группе патентов? Патентовед?

– Угу. Только я юрист по патентам… что-то вроде американского эквивалента.

– Откуда вы?

– Из Вашингтона. Бывали там?

– Да, – сказала она. – Несколько раз. Моему отцу довелось прочитать курс лекций в Джорджтаунском университете.

– Его я и окончил. Хорошее заведение.

– Мы уезжаем туда через несколько недель – ему предстоит рекламный тур в связи с его книгой. Она только что вышла в Штатах.

– О чем она?

– Ее название – «Генетическая бомба – холокост двадцать первого века».

Он посмотрел на нее и осторожно попробовал горячий кофе.

– Не очень ли противоречиво?

– Очень. Но мой отец не может не быть противоречивым. Что далеко не всегда идет ему на пользу.

– Я заметил, читая его публикации, что он не очень старается поддерживать нормы и правила, принятые в его профессии.

– Нет, он не старается.

– А вы?

– Я прилагаю все силы, чтобы он оставался таким же прямым и принципиальным.

– Вы не поддерживаете его точку зрения, что патентование ошибочно?

Она покачала головой, и Коннор заметил тень печали на ее лице.

– Мистер Моллой, мой отец – гений, но, как и многие гении, он не всегда осознает, что живет в реальном мире. Я понимаю его взгляды относительно распространения знаний, особенно по генетике, но искренне верю в систему патентования. Я верю в эту компанию – и чувствую, какие нам оказывают тут привилегии.

Коннор слегка упал духом, уловив искренность, с которой она говорила. Она отнюдь не старалась произвести впечатление.

«Дай мне время, – подумал он. – Дай мне время, и я заставлю тебя изменить мнение об этой компании. Обещаю».

17

Рединг, Англия. Вторник, 13 сентября 1994 года

Капли дождя шариками скатывались с блестящего капота маленького синего «ниссана». В салоне пахло лаком и политурой; виниловая поверхность панельной доски и крышка бардачка были отполированы до блеска, ковровые половички в машине отмыты с шампунем. В последний раз, когда Алан Джонсон сидел в машине своего тестя, он обратил внимание на ее убогое состояние: на полу валялись старые газеты, конфетные обертки, желтые стикеры. Должно быть, тесть специально прибрал в ней к похоронам.

«Дворники» описывали дуги по ветровому стеклу, но из-за слез, застилавших глаза, Алан видел только потоки дождевых струй. Теперь они стояли перед домом; в садике у крыльца поздние розы, которые так и не успели отцвести, клонились под тяжестью дождевой воды. Это были розы Сары; она поливала их, ухаживала за ними… и она никогда не увидит их. Она вообще больше никогда не увидит цветов.

Она ушла.

Мертва.

И не вернется. Никогда.

Всего пять часов, но уже начало смеркаться. Редкие пятна травы выглядели запущенными и заброшенными; кое-где среди них были вкопаны саженцы вишни, привязанные к кольям. Все окна были темны. Нигде не было ни проблеска света. Сара всегда внушала ему, как важно оставлять свет, когда ты уходишь из дому. Она вообще была практичной, куда более практичной, чем он. Она все покупала, оплачивала счета, следила за их банковским балансом и могла все организовать, когда они превышали его. Алан посмотрел на их дом. Ему едва исполнился год – уютный, современный, недавно обставленный. Сара выбирала расцветку, портьеры, мебель, кухонную утварь. Это ее стараниями дом был теплый и веселый – а теперь он выглядел темным и заброшенным. И пустым.

Господи, каким пустым он выглядит.

Алан повернулся к тестю:

– Вы пойдете со мной? Думаю, мне не под силу оказаться там одному.

– Конечно, конечно, – тихо сказал Губерт Уэнтуорт, выключая двигатель и ставя машину на ручной тормоз. Он откинулся на спинку сиденья. После хлопот этого дня он был измотан и с трудом сделал глубокий вдох. – Ты… мм… можешь остаться со мной, если хочешь.

Алан покачал головой:

– Спасибо… мне надо… надо… – У него пропал голос. Ему надо было остаться наедине со своей печалью, но он со страхом посмотрел на дом, словно там его ждала пучина.

Лучше они вместе войдут туда. Он всюду включит освещение и тепло. Его охватила легкая паника, потому что он оказался не в состоянии четко представить себе Сару; ее образ продолжал ускользать из памяти, и он мог вспоминать ее только по частям: густоту волос, рисунок рта, цвет ее обнаженных плеч; для него даже оказалось проблемой вспомнить ее голос, вспомнить, как она называла его по имени… остались только отрывки слов. Она существовала для него лишь в виде отдельных фрагментов, как куски разбитой вазы на полу.

Он вытащил из кармана скомканный носовой платок, вытер глаза и высморкался. «О Господи, Боже милостивый, благослови мою дорогую Сару и дай мне силы все выдержать», – молча взмолился он.

Тесть резким щелчком расстегнул свой ремень безопасности и медленно извлек из машины грузное тело. Алан был благодарен за общество этого любезного журналиста, ибо он знал, какая печаль терзает и Губерта Уэнтуорта. Против их воли двое мужчин оказались связанными общими узами: много лет назад этот мужчина трагическим образом потерял жену. А теперь – свое единственное дитя.

В памяти Алана продолжали жить эти картины. Вот нож хирурга вскрывает тело Сары у пупка, и за скальпелем тянется полоса крови. Медсестры растягивают располосованную кожу, и хирург запускает в разрез руки в перчатках. А затем поднимает в воздух скользкое извивающееся существо, за которым тянется длинный белый шнур.

Их ребенок! На свет появился их ребенок! Бог все сделал правильно!

И затем молчание.

Нет. О Господи, прошу Тебя, нет.

Крохотное человекоподобное создание, облепленное влажными кровавыми потеками, трепыхалось, как рыба на крючке. Это была масса бесформенной плоти, пустая кожаная оболочка – ни носа, ни рта, только один глаз, косо всаженный в центр того места, где должен быть лоб.

И – благодетельное забытье.

Машина остановилась у обочины. Во всех остальных домах горел свет, за окнами было видно мерцание телевизионных экранов; двое ребятишек на роликах гоняли по мостовой. Жизнь продолжала течь своим чередом, и, когда они подошли к входной двери, их обдало порывом холодного ветра с дождем. Дверь в доме была в стиле времен короля Георга, зеленого цвета, с медным дверным молотком – выбор Сары.

Алан был благодарен своему тестю за молчание. Он знал, что после похорон он должен пригласить всех к столу, организовать поминки, как их называют. Но такого рода делами всегда распоряжалась Сара. Она отлично знала, как организовывать такие приемы, и казалось, только вчера они сидели бок о бок, составляя список гостей на свадьбу и подписывая приглашения. У него просто не хватит сил сегодня в этом доме встречать те же лица.

Да просто войти в крематорий оказалось для него суровым испытанием; в нем была масса народу, и большинство лиц он не мог узнать. Показались несколько родственников, которых он едва знал, – но, кроме них, с его стороны больше никого не было. Кроме матери, прикованной к постели, которая была не в состоянии покинуть частную лечебницу, у него не осталось в живых родственников. Отец скончался около десяти лет назад.

Сочувствие. Черт возьми, что толку в сочувствиях? Он вставлял ключ в замок, а видел медные ручки гроба на катафалке; даже они не были подлинными, а пластиковыми, искусной имитацией под медь. Подделка, иллюзия – в соответствии с правилами: «Чтобы не нанести вреда окружающей среде», – как объяснил ему гробовщик. Он смотрел, как за гробом медленно смыкался синий бархатный занавес, скрывая его Сару. Слышал жутковатый электрический гул. Затем музыку, любимое произведение Сары – «На крыльях голубки». Он еще подумал, кто мог это знать, кто заказал…

Холл негостеприимно встретил их. Когда они закрывали за собой дверь, завывающий ветер, казалось, последовал за ними и продолжал дуть, прорываясь откуда-то сверху. Алан включил свет, и наверху хлопнула дверь.

Оба они посмотрели друг на друга, и груз скорби как-то оставил их, когда они уставились в темноту лестничной площадки. Губерт Уэнтуорт твердо положил руку на плечо зятя.

– Ты… мм… должно быть, оставил открытым окно.

Алан сглотнул комок в горле, не в силах оторвать взгляд от вышитой надписи в рамке на стене: «Господь да благословит этот дом». Да, конечно, открытое окно. В этом состоянии он плохо понимал, что делается вокруг. Вчера он положил в холодильник газеты и утреннюю почту. Прошлым вечером он подогрел себе ужин в микроволновке и по ошибке выкинул его в мусорное ведро. Он пытался существовать на автопилоте, но система пошла враздрай.

Двое мужчин поднялись по лестнице. Когда отец Сары включил свет на площадке, первое, что Алан увидел, были веселые бело-синие буквы на двери перед ним: «Детская комната». Ему пришлось усилием воли заставить себя взяться за ручку, повернуть ее и толкнуть дверь. Казалось, что с другой стороны дверь держала какая-то сила, и когда он все-таки отжал ее, то услышал завывание сквозного порыва ветра. От неожиданности и потрясения у него перехватило дыхание: окно было почти полностью разбито, и острые осколки лежали на желтом ковре. Над новой кроваткой бился и дергался мобиль какого-то летучего существа. Взгляды двоих скорбящих мужчин встретились, и оба одновременно услышали сигнал тревоги.

Алану доводилось слышать о таких случаях, когда бессердечные грабители, прочитав объявление о смерти человека, во время похорон взламывали дом. Но они не могли так поступить с ним, тем более когда Сара… и ребенок… когда они скончались… ведь, конечно же, не могли?

Губерт Уэнтуорт, словно внезапно обретя силу и быстроту действий, сделал шаг вперед и открыл дверь в супружескую спальню. Алан последовал за ним. Все ящики из туалетного столика Сары были выдвинуты, и их содержимое вывалено на пол. Болтались открытые дверцы гардероба, и бо?льшая часть одежды была выкинута из него.

Взгляд Алана упал на их свадебную фотографию в серебряной рамке, стоящую на подоконнике, и, когда он увидел, что воры не покусились, по крайней мере, на нее, его охватило странное чувство облегчения. Он заметил, что и радио осталось на месте, и маленький портативный телевизор, и невольно подумал: почему? Затем он зашел в маленькую ванную, примыкающую к спальне. К его удивлению, зеркальная дверца настенной аптечки была открыта, и несколько флаконов с таблетками и мазями валялись разбитыми на полу. Дверцы шкафчика под раковиной были тоже распахнуты, и содержимое разбросано по полу.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16