Питер Бретт.

Трон черепов



скачать книгу бесплатно

Половина стаи издохла до того, как до демонов дошло, что надо бежать. К этому времени Ашия и ее сестры загнали тварей в узкий овраг с крутыми стенами, неудобный для их скачков. По сигналу Ашии сестры разбились на мелкие группы, и каждая приперла к стенке несколько демонов.

Ашия позволила группе алагай отрезать себя от сестер, искушая окружить, приблизиться к ней. Она видела линии силы, тянувшиеся в их конечностях, и закрыла глаза, глубоко дыша.

«В твою честь, господин». Копье и щит выпали из расслабленных пальцев, когда она подняла веки и приняла стойку шарусака.

Демоны, заверещав, ринулись на нее, но Ашия увидела удары прежде, чем их нанесли, четко начертанные в линиях аур. Украденная магия придала ей скорость, когда она пригнулась, развернулась, описала полукруг и врезала в челюсть самому резвому, чтобы перенаправить всю мощь его атаки на двоих других. Она уклонилась от свалки и затвердевшими пальцами ударила одного демона в брюхо, отшвырнув его в сторону.

Ногтевые метки вспыхнули силой, а магическая отдача от прямого контакта была в сто раз сильнее, чем профильтрованная через древесину копья. Полевой демон отлетел с опаленной и сплющенной грудной клеткой и попытался встать. Ашия выбила силу из ноги другого демона в миг, когда подземник изготовился прыгнуть, и оставила его лежать распростертым. Следующего она ударила ребром ладони в висок и ослепила.

Как посмел тот мужчина напасть на нее сзади? Надо было убить его в назидание остальным.

Алагай неистово черканул острыми когтями, но два простых блока отвели удар, и настал ее черед бить. Бдительность твари ослабела, и Ашия вонзила пальцы ей в горло. Шкура натянулась и лопнула как от силы удара, так и от сопутствующей ему разрывающей магии.

Ашия целиком погрузила предплечье в грудную клетку демона. Внутри эти создания были уязвимы, как и всякое животное. Она сгребла, что сумела, и выдернула горсть потрохов. Магия теперь грохотала в ее душе.

Избавитель исчез. Дамаджах ходит по лезвию ножа. Энкидо мертв. А братья по копью готовы убить ее, приняв помощь, за выхолащивание мужского достоинства. Это было неподъемным бременем.

Она сделалась агрессивнее и отказалась от нейтральной стойки, дабы преследовать отступающих демонов, вместо того чтобы убаюкивать их внимание. Именно за это она выбранила даль’шарума, но в ней текла кровь Избавителя. Она владела собой.

Следующего демона, который бросился на нее, она поймала за голову и крутанула, используя его собственную силу, ломая ему шею.

Ашия встретила новый бросок, колотя руками и ногами и приняв позу для нанесения смертельных ударов по линиям силы алагай.

Периферия ее поля зрения окрасилась в кровавый цвет, и она видела лишь очередного демона. Она смотрела даже не на тела, а исключительно на истинные формы, линии силы в аурах алагай. Она видела только их и била только по ним.

Внезапно в глазах потемнело, и она споткнулась, нанося следующий удар. Возникла новая мишень, и она врезала со всей мочи, но кулак отскочил от щита из меченого стекла.

– Сестра! – крикнула Мича. – Найди свой центр!

Ашия вернулась в чувство.

Ее покрывал ихор, а вокруг повсюду лежали мертвые алагай. Семь штук. Овраг был очищен, а Мича, Джарвах и остальные смотрели на нее.

Мича поймала ее за руку:

– Что это было?

– О чем ты? – спросила Ашия. – Я поминала нашего господина шарусаком.

Мича сдвинула брови и понизила голос до резкого шепота, чтобы не услышали спутницы.

– Ты знаешь, о чем я, сестра. Ты потеряла контроль. Ты хочешь почтить нашего господина, но Энкидо было бы стыдно за тебя из-за такой выходки, особенно перед нашими сестричками. Тебе повезло, что этого не видели еще и шарумы.

За годы Ашия получила много ударов, но не один не был таким болезненным, как эти слова. Ашии захотелось возразить, но едва ее чувства восстановились полностью, она узрела правду.

– Да простит меня Эверам, – прошептала она.

Мича утешающе сжала ее ладонь:

– Я понимаю, сестра. Когда магия на подъеме, я испытываю то же самое. Но именно ты всегда служила нам примером. Наш господин мертв, ты одна и осталась.

Ашия заключила ладони Мичи в свои и крепко стиснула:

– Нет, возлюбленная сестра. Остались только мы. Без Шанвах шарум’тинг будут также смотреть на тебя и Джарвах. Ты должна быть сильной перед ними, как этой ночью передо мной.



Одежды Ашии еще были мокры от крови демонов, когда она вернулась в покои дворца, которые делила с Асомом и их младенцем Каджи.

В обычном случае она сменила бы перед возвращением облачение шарума на подобающее женщине черное, чтобы не рассориться с мужем. Асом никогда не одобрял ее решения взяться за копье, но не ему было решать. Оба обратились к Избавителю с просьбой развести их, когда Шар’Дама Ка нарек ее шарум’тинг, но дядя отказался в своей непостижимой мудрости.

Но Ашия устала таиться, устала притворяться беспомощной дживах в своих покоях, в то время как ломала мужчин и убивала алагай в ночи. Все ради чести мужчины, которому не было до нее дела.

«Энкидо было бы стыдно за тебя». Слова Мичи эхом отдавались в памяти. Разве могло с ними сравниться мужнино недовольство?

Она вошла бесшумно, как призрак, но Асома не было, – вероятно, ее супруг спал в объятиях Асукаджи в новом дворце дамаджи. На месте оказалась только бабушка Ашии – Кадживах, спавшая на диване у детской. Святая мать души не чаяла в своем первом правнуке, отказывая ему в надлежащем воспитании.

«Кто может любить мальчика больше, чем бабушка?» – не уставала повторять она. В этом заявлении скрывался, конечно, намек на то, что сама Ашия, по ее мнению, для любви не годится, коль скоро взяла в руки копье.

Ашия проскользнула мимо, не потревожив ее, затворила за собой дверь детской и взглянула на спящего сына.

Она не хотела ребенка. Она боялась, что беременность повредит ее телу воина, а любовью у них с Асомом и не пахло. Потребность ее брата в том, чтобы сестра выносила дитя его любовника, казалась мерзостью.

Но Каджи, дитя совершенное и прекрасное, мерзостью не был. После месяцев, на протяжении которых она кормила его грудью, баюкала на руках, а он тянул к ее лицу крохотные ручонки, Ашия не могла желать перемен в своей жизни, способных устранить сына. Его существование было инэверой.

«Энкидо было бы стыдно за тебя».

Раздался громкий треск, и край кроватки отломился в ее руках. Каджи открыл глаза и пронзительно вскрикнул.

Ашия отшвырнула деревяшку и взяла мальчика. Материнское прикосновение всегда успокаивало его, но на сей раз Каджи неистово забился в руках. Она попыталась утихомирить сына, но он еще пуще разорался от ее хватки, и она увидела на его коже ссадины.

В ней все еще бурлила ночная сила.

Ашия поспешно уложила сына обратно на подушки, в ужасе глядя на его нежную кожу, исцарапанную и перепачканную демонским ихором, который по-прежнему прилипал к ней. Воздух наполнился смрадом.

Дверь со стуком распахнулась, и в комнату ворвалась Кадживах.

– Что ты делаешь, зачем тревожишь дитя в такой час?!

Тут бабушка увидела, что ребенок исцарапан и весь в ихоре. Издав вопль, она в ярости повернулась к Ашии:

– Убирайся! Убирайся! Позор на твою голову!

Она с силой толкнула Ашию, и та, боясь собственной силы, позволила выдворить себя из детской. Кадживах взяла ребенка на руки и пинком захлопнула дверь.

Второй раз за ночь Ашия утратила центр. На ватных ногах она проковыляла к себе, треснула дверью и в темноте, обмякнув, опустилась на пол.

«Наверно, мерзость – это я».

Впервые за многие годы Ашия утопила лицо в ладонях и разрыдалась. Ей не хотелось ничего, кроме утешающего присутствия господина.

Но Энкидо шел одиноким путем и, как ее бабушка, испытал бы за нее стыд.

Глава 4
Шарумова кровь

327–332 П. В.


Сядь прямо, – отрывисто приказала Кадживах. – Ты принцесса Каджи, а не какая-то жалкая ха’тинг! Я отчаиваюсь найти мужа, достойного твоей крови и готового тебя взять.

– Да, тикка. – Ашия дрожала, хотя дворцовые купальни были теплы и в пару.

Ей исполнилось всего тринадцать, и она не спешила замуж, но Кадживах увидела окровавленную вату и всполошилась. Тем не менее Ашия выпрямилась, а ее мать Аймисандра терла ей спину.

– Вздор, матушка, – возразила Аймисандра. – Тринадцати лет и красивая, старшая дочь дамаджи величайшего в Красии племени, да еще и племянница самого Избавителя? Ашия – самая желанная невеста на свете.

Ашию снова пробрала дрожь. Мать хотела утешить ее, но добилась обратного.

Кадживах возмущалась, когда дочери перечили ей, но сейчас лишь терпеливо улыбнулась, подав своей невестке Таладже знак подбросить в воду горячих камней. Она всегда старательно содержала двор, от детской до кухни и купален.

Ей подчинялись пять дочерей даль’тинг – Аймисандра, Хошвах, Ханья, Таладжа и Эвералия, а также внучки – Ашия, Шанвах, Сиквах, Мича и Джарвах.

– Похоже, что дама Баден согласен, – сказала Кадживах.

Все головы резко повернулись к ней.

– Его внук Раджи? – спросила Аймисандра.

Широкая улыбка осветила лицо Кадживах теперь, когда тайна вышла наружу.

– Говорят, что никому еще не предлагали такого богатства за отдельную невесту.

У Ашии пресеклось дыхание. Секунду назад она желала оттянуть это мгновение на годы, но… принц Раджи? Юноша был красив и силен, наследовал белое и состояние, многократно превышавшее даже андрахово. Чего еще желать?

– Он не достоин тебя, сестра.

Все взгляды обратились к брату Ашии – Асукаджи, стоявшему в дверях спиной к женщинам. В этом никто не углядел ничего необычного. Обычно мужчин не пускали в женские купальни, но Асукаджи было всего двенадцать, и он еще носил бидо. Более того, он был пуш’тинг, и все знали, что его больше интересовала чепуха в голове женщины, чем то, что скрывалось под ее одеждой.

В семье все женщины обожали Асукаджи. Даже Кадживах не огорчало его предпочтение мужчин, коль скоро он исполнит свой долг и наберет жен, чтобы обеспечить ей внуков.

– Возлюбленный племянник, что привело тебя сюда? – спросила Кадживах.

– Боюсь, я в последний раз прихожу в женскую купальню, – ответил мальчик, вызвав хор ахов и охов. – Сегодня утром меня призвали на Ханну Паш. Я облачусь в белое.

Кадживах возликовала пуще других:

– Замечательно! Конечно, мы знали, что это скоро произойдет. Ты племянник Избавителя.

Асукаджи повел плечом:

– Разве ты не мать Избавителя? Разве здесь не его жены и сестры, не его племянницы? Почему никто из вас не носит белого, но должен я?

– Ты мужчина, – ответила Кадживах, как будто это все объясняло.

– Какая разница? – спросил Асукаджи. – Ты спрашиваешь, кого достойна Ашия, но правильный вопрос – кто достоин ее?

– Кто в племени Каджи выше наследника дама Бадена? – подала голос Ашия. – Отец не отдаст меня в другое племя… ведь не отдаст?

– Не будь дурой, – отрезала Кадживах. – Об этом даже думать нелепо.

Но на лицо ее легла тень сомнения, когда она взглянула на внука.

– Кто же тогда достоин?

– Асом, разумеется, – ответил Асукаджи.

Мальчики были почти неразлучны.

– Он же родня нам! – потрясенно напомнила Ашия.

– И что с того? – пожал плечами Асукаджи. – В Эведжахе говорится о многих таких союзах во времена Каджи. Асом – сын Шар’Дама Ка; он красив, богат и могуществен. Более того, он может укрепить связи между моим отцом и домом Джардира.

– Я из дома Джардира, – повысила голос Кадживах. – Твой отец – его шурин, а я – его мать. Какая еще нужна связь?

– Прямая, – ответил Асукаджи. – Между Избавителем и отцом и единственным сыном. – На краткое время он дерзнул оглянуться и встретиться взглядом с Ашией. – Твоим сыном.

– У тебя есть прямая связь, – возразила Кадживах. – Я – святая мать. Во всех вас течет кровь Избавителя.

Асукаджи вновь отвернулся и поклонился:

– Я не хотел проявить неуважение, тикка. Святая мать – славный титул, но он не сделал твои черные одежды белыми. Как и одежды моей благословенной сестры.

Кадживах промолчала, а Ашия начала размышлять. Замужество за двоюродным братом не было чем-то неслыханным во влиятельных семьях, и Асом действительно красив, как сказал Асукаджи. Он похож на мать, а по красоте Дамаджах не имела равных. Асом унаследовал ее внешность и стройный стан и умело их «носил».

– Почему не Джайан? – спросила она.

– Что? – вскинулся Асукаджи.

– Если я, как ты говоришь, должна выйти замуж за кузена, то почему не за первенца Избавителя? Если только он не женится на своей сестре, старшей племяннице Шар’Дама Ка, которая достойнее меня.

В отличие от стройного Асома, Джайан пошел в Избавителя – был шире в плечах, с могучими мускулами. Его нельзя назвать добрым, но от него исходило достаточно силы, чтобы зарделась даже Ашия.

Асукаджи сплюнул.

– Собака из шарумов. Сестра, это животные, которых выращивают для Лабиринта. Я скорее выдам тебя за шакала.

– Довольно! – гаркнула Кадживах. – Ты забываешься, мальчик. Сам Избавитель – шарум.

– Был шарумом, – ответил Асукаджи. – Теперь он носит белое.

В тот же день Кадживах подговорила Ашана и приволокла Ашию, Шанвах и Сиквах к Шар’Дама Ка, где потребовала произвести их в дама’тинг.

Но Избавитель и Дамаджах не поступили ожидаемым образом. Кадживах и ее дочери получили белые покрывала. Ашию и ее сестер отправили во дворец дама’тинг.



– Это хорошо, сестра, – сказал Асукаджи, когда девушек подтолкнули к ожидавшей Дамаджах. – Теперь у нашего отца и Избавителя нет оснований считать тебя неровней Асому.

Кадживах не выглядела довольной, и Ашия не понимала почему. Избавитель назвал их своей кровью и осыпал почестями. Ашия не хотела становиться дама’тинг, но кто знает, каким секретам она обучится в их дворце?

Кай’тинг. Ей понравилось звучание слова. В нем чувствовалась мощь. Величие. Шанвах и Сиквах перепугались, но Ашия пошла с радостью.

Дамаджах вывела девушек из большого зала через личный вход. Это само по себе было честью. Там ждали Кева, Дамаджах’тинг из племени Каджи, и ее дочь и преемница Мелан, а также немой евнух из охраны Дамаджах.

– Девушек нужно по четыре часа в день учить письму, пению и постельным танцам, – приказала Дамаджах Кеве. – На остальные двадцать они поступят в распоряжение Энкидо.

Она кивнула на евнуха, и Ашия задохнулась. Шанвах вцепилась в нее. Сиквах расплакалась.

Дамаджах оставила это без внимания и обратилась к евнуху:

– Сделай из них что-нибудь стоящее.



Най’дамаджи’тинг Мелан провела их через подземный дворец дама’тинг. Говорили, что при помощи магии хора дама’тинг могли залечить любую рану, но кисть и предплечье женщины были изуродованы чудовищными рубцами, согнутые в жуткую клешню, которая не сильно отличалась от тех, что Ашия видела на известных изображениях алагай.

Сиквах продолжала всхлипывать. Шанвах обнимала ее, но у нее самой глаза были полны слез.

«Ты образец для всех молодых женщин племени, – сказал ей однажды отец. – И потому я буду строже с тобой, чем с остальными, дабы ты никогда не опозорила нашу семью».

Так Ашия научилась скрывать страх и сдерживать слезы. Она пребывала в ужасе не меньше кузин, но была старшей, и они всегда смотрели на нее. Она держала спину гордо выгнутой, когда их подвели к маленькой двери. Энкидо прислонился спиной к стене у входа, а Мелан ввела их в большую келью, выложенную плиткой. По стенам тянулись ряды колышков с белыми балахонами и длинными лентами белого шелка.

– Раздевайтесь, – велела Мелан, как только закрылась дверь.

Кузины судорожно сглатывали и мялись, но Ашия знала, что спорить с невестой Эверама глупо – и бесполезно. Не теряя достоинства, она откинула капюшон и стянула через голову одеяние из тонкого черного шелка. Под ним оказалась широкая шелковая лента, которая охватывала грудь и сглаживала наметившиеся женские формы. Ее бидо тоже было из тонкого черного шелка, намотанное для удобства свободно и просто.

– Полностью, – сказала Мелан. Ее взгляд метнулся ко все еще колебавшимся Шанвах и Сиквах, и голос уподобился хлысту. – Живо!

Вскоре все три девушки стояли обнаженными; их отвели через дальний выход в купальню – огромную естественную пещеру, освещенную меточным светом высоко расположенных камней. Пол – выложен мрамором, вода – глубока. Узорные фонтаны поддерживали воду в движении, и воздух был горяч и густ от пара. По сравнению с этим можно устыдиться даже купален Кадживах.

В воде были десятки девушек в возрасте от детского до застенчивого, созревшего женского. Все они либо стоя мылись в каменной купальне, либо расслабленно сидели на скользких каменных ступенях по ее краям, бреясь и подрезая ногти. Все как одна подняли взгляды, чтобы оценить новеньких.

Ашии и ее спутницам приходилось купаться с другими девушками, но между этой купальней и теми, что располагались в женском крыле отцовского дворца, имелось пугающее различие: все головы были обриты налысо.

Ашия дотронулась до своих роскошных умащенных волос, за которыми ухаживала всю жизнь, в надежде понравиться будущему супругу.

Мелан перехватила ее взгляд:

– Потрогай, девочка, насладись. Это будет в последний раз на какое-то время.

Кузины задохнулись, и Шанвах схватилась за голову, защищая шевелюру.

Ашия заставила себя опустить руки и успокоиться вздохом.

– Это всего лишь волосы. Отрастут заново.

Краем глаза она отметила, что и кузины успокаиваются.

– Аманвах! – позвала Мелан, и вперед вышла девушка возраста Сиквах. Она была слишком юна для женских форм, но лицом и глазами сильно походила на Дамаджах.

Ашия испытала прилив облегчения. Святая Аманвах была их кузиной, первеницей Избавителя и Дамаджах. Когда-то они были так же близки, как Асом и Асукаджи.

– Кузина! – сердечно приветствовала ее Ашия, простирая руки.

С тех пор как они с Аманвах играли, прошли годы, но это не имело значения. Она – их крови и поможет в этом странном и незнакомом месте.

Аманвах проигнорировала ее, не взглянула даже. Она была на несколько лет младше и на дюймы ниже Ашии, но ее поведение наглядно показало, что теперь она считала себя выше кузин. Двигаясь с плавной грацией, она обошла девушек, остановилась перед Мелан и отважно для обрученной выдержала взор най’дамаджи’тинг.

– Пришли учиться постельным танцам? – ухмыльнулась она.

Молодых женщин – в основном из бедных семей – нередко забирали во дворец и обучали постельным танцам, после чего продавали в великий гарем. Некоторых возвращали отцам невестами, выкуп за которых мог принести целое состояние.

– По часу ежедневно, – кивнула Мелан. – И по часу – пению. Третий – письму, а четвертый – на купание.

– А остальные двадцать? – спросила Аманвах. – Ты же не хочешь сказать, что их допустят в Палату Теней? – Кожа Ашии покрылась мурашками при этих словах, и она сделала над собой усилие, чтобы не задрожать, хотя воздух был горяч.

Но Мелан помотала головой.

– Остальные двадцать они будут изучать шарусак. Они принадлежат Энкидо.

Кое-кто из девушек ахнул, и даже с лица Аманвах слетело самодовольство.

Ашия подавила рык. Она – кровь Избавителя. Энкидо – всего лишь полумужчина. Ей, может быть, придется подчиняться его инструкциям, но забери ее Най, если она сочтет себя его собственностью.

– Обрей их и научи свивать бидо, – распорядилась Мелан.

– Да, най’дамаджи’тинг, – поклонилась Аманвах.

– Благодарю тебя, ку… – начала Ашия, но стоило Мелан уйти, как Аманвах отвернулась. Она щелкнула пальцами, указав на трех старших девушек, которые немедленно подошли к Ашии с сестрами и направили их в воду.

Аманвах вернулась в свою компанию и возобновила праздную болтовню, полностью игнорируя Ашию, Шанвах и Сиквах, пока най’дама’тинг среза?ла их прекрасные волосы и обривала головы. Ашия смотрела перед собой, не желая чувствовать утрату по мере падения тяжелых локонов.

Затем най’дама’тинг подступила к ней с бруском мыла и бритвой. Ашия застыла, когда девушка намылила ей скальп и принялась опытными движениями орудовать лезвием.

Аманвах вернулась, едва со всеми закончили. Смотрела поверх голов, не позволяя заглянуть себе в глаза.

– Вытирайтесь. – Она указала на стопку снежно-белых, только что сложенных полотенец. – Потом идите за мной.

Она опять отвернулась; Ашия и ее спутницы вытерлись и последовали за надменной кузиной в раздевалку. За ними пошли три девушки, которые их стригли.

Аманвах миновала многочисленные скатки шелковых белых бидо и приблизилась к лакированному сундуку в дальнем конце комнаты.

– Вы не дама’тинг.

Она швырнула каждой по скатке черного шелка из сундука:

– Вы недостойны носить белое.

– Недостойны, – эхом откликнулись сзади старшие девушки.

Ашия сглотнула. Обрученные или нет, они – кровь Избавителя, а не какие-то заурядные даль’тинг.



Они вышли из купален в шелковых черных косынках и балахонах поверх бидо к ожидавшему их Энкидо. Шанвах и Сиквах перестали всхлипывать, но продолжали липнуть друг к дружке и смотреть в пол.

Ашия храбро взглянула евнуху в глаза. Она – кровь Избавителя. Если этот человек посмеет ее тронуть, отец отрежет ему не только член. Она не убоится.

Не убоится.

Евнух оставил ее без внимания, взирая на Сиквах, которая тряслась, как заяц перед волком. Он сделал резкий пренебрежительный жест. Сиквах знай смотрела в пол, не понимая, чего от нее хотят, и вновь начиная плакать.

Энкидо стремительно поднес к лицу Сиквах палец, заставив девушку глотнуть воздуха и встать прямо. Ее глаза, огромные от страха, сошлись, следя за пальцем.

Энкидо повторил пренебрежительный жест. Сиквах, как будто на одном его пальце и держалась, снова согнулась и разрыдалась пуще. От этого и Шанвах дошла до ручки, и обе, дрожа, прижались друг к дружке.

– Она понятия не имеет, чего ты хочешь! – выкрикнула Ашия.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15