Петр Романенко.

Система пожаротушения



скачать книгу бесплатно

– А где же вы брали деньги на такие налоги?

– А денег совсем не было. В колхозе на трудодень почти ничего не давали.

– Почему не давали, а куда девали собранный урожай?

– Всё собранное зерно засыпали в закрома Родины, которые находились в Стародубе, оставляли на семена, а что после этого оставалось, выдавали колхозникам на трудодни. Вся беда в том, что на трудодни ничего не оставалось. Деньги на трудодни никогда не давали.

– Ну как же без денег жить?

– Продавали скот, в основном поросят.

– Почему поросят?

– Потому что поросят удобнее. Рынка поблизости не было, надо было ехать в Воронок, Погар, или Семёновку, это далеко, да и на чём ехать, лошадей в колхозе не давали. Да их и не было. Всех лошадей реквизировали в Красную армию в начале войны. Работали на волах. На волах не разгонишься. Правда, летом их донимали оводы, мухи и слепни. Вол не выдерживал и бросался от них в кусты, надеясь стереть их с тела ветками. Вот тогда он бежал быстро, затаскивал с собой в кусты телегу и седока. Телегу потом с трудом вытаскивали из кустов. Нас, пацанов, привлекали к работам по окучиванию картошки. Картошку окучивали распашкой – своеобразным плугом с двумя лемехами, которые отваливали землю на две стороны, налево и направо. Распашку по борозде тянула лошадь или вол. Лошадью можно управлять с помощью вожжей. Вол – упрямое, неповоротливое, глупое животное. Его нужно было вести по борозде на поводу. Это делали мы, ребятишки, а распашкой управлял взрослый. Летом все ходили босиком, и волы часто оттаптывали нам ноги, сдирая кожу до кости.

И вот приходилось – поросёнка в мешок, мешок на плечи, и идти пешком на базар. Хрущёв на XX съезде КПСС говорил: «Сталин считал, что колхозник продаст курицу и рассчитается с налогами».

– Дед, вот ты говоришь, что вы голодали; есть было нечего, а пить было что – самогон.

– Да, несмотря ни на что самогон гнали, переводили на него продукты.

– Из чего, из сахара?

– Сахара в ту пору мы вообще не видели. Я, наверное, в пятом классе только узнал, что есть на свете сахар. Самогон гнали из свёклы или из пшеницы. Самогон был универсальной валютой, средством расчета людей друг с другом за работу и услуги. Денег не было, рассчитываться было больше нечем. Помню, как проходили тогда застолья. Гости садились на длинных деревянных лавках за стол. Был самогон – большая сулея (бутыль) мутной жидкости, была нехитрая закуска, но стакан был один, вилок не было. Один выпивал, наливали другому, и так далее. Пока стакан доходил до последнего участника, первые уже съедали половину закуси и готовы были затянуть песню.

– Ну что ж это за жизнь? Почему вы не плюнули на всё это и не ушли в город?

– Потому что колхозники были практически крепостными крестьянами. Паспортов у них не было, и если председатель не отпустит, не даст справку, никто никуда не уедет. А председателю было категорически запрещено отпускать кого бы то ни было.

Вот так и жили, много всего было, но обо всём не расскажешь.

– Дед, вот ты постоянно говоришь, что у каждого события есть две стороны – хорошая и плохая.

Про плохую сторону военной и послевоенной жизни ты рассказал, а что же в этом было хорошего?

– Хорошего мало, но эти трудности и лишения воспитывали людей, меняли их, делали добрее, отзывчивее. Беда заставляла людей быть сплочённее, приходить на помощь, кому она требовалась, быть честнее и бескорыстнее. В деревне дверь дома никогда не запиралась на замок, была просто какая-нибудь защёлка, задвижка, чтобы ветер не открыл, да чужая собака не забежала.

– Дед, а как вы учились, какие были учителя? Кто мог согласиться работать в такой глуши и нищете?

– А согласия ни у кого не спрашивали. После окончания института всех направляли туда, где они были нужны.

До восьмого класса я учился в своей деревне. Ничего не было. Не было учебников, не было тетрадей, чернила делали из сажи или из красной свёклы, писали на газетах. Правда, скоро всё начинало налаживаться. Появились тетради, чернильный порошок, учебники – один на несколько учеников.

Учителя были разные, хорошие тоже были. Мой первый учитель Михаил Спиридонович запомнился мне на всю жизнь. Как учитель он был, наверное, неплохой. С войны он вернулся израненный и с истрёпанными нервами. Он был страстный садовод и нас стремился сделать юными мичуринцами, помогал прививать саженцы, на пришкольном участке выращивали картошку, убирали, и каждый получал свою долю в соответствии с вложенным трудом. Но того, как он обращался со своими детьми, которые учились вместе с нами, нельзя ни забыть, ни простить. Они были неплохие ребята, но тупые, соображали туго. Если Таисия, его дочь, не могла ответить на вопрос, а это было очень часто, он взрывался; хватал указку – ореховую палку толщиной в палец, и бил по голове, по рукам, которыми она закрывала голову, по чему попало, срывая зло и досаду на то, что дочь учителя – и такая тупая. Часто, изломав об неё одну указку, он брался за другую. То же было и с сыном Игорем, который был слабым болезненным мальчиком и где-то в четвёртом классе умер. Мы в ужасе смотрели на этот кошмар. Позже, читая «Очерки бурсы», я вспоминал эти экзекуции и находил сходство. Потом, когда Таисия подросла, она ушла от отца. Ушла и старшая дочь, и он, старый больной человек, прикованный к постели, доживал свой век в одиночестве, нищете и забвении. Ему в буквальном смысле слова воды подать было некому.

Где-то в пятом классе к нам пришёл учитель географии Иван Степанович. Этот был большой любитель выпить и часто на урок приходил пьяным. Приходила иногда «навеселе» на урок и учительница литературы – молодая красивая женщина.

Другие учителя были нормальные, и я вспоминаю их с большой теплотой.

В восьмой класс надо было идти в школу в другое село. Можно было ходить в Понуровку – там жила тётка, но это 15 км, можно в Азаровку или в Андрейковичи. Решили в Андрейковичи, там тоже жила тётка. До Андрейкович было 7 км. Вот так и учился – зимой жил на квартире у тётки, летом ходил пешком, а потом поднатужились и купили старенький велосипед, ездил на велосипеде. Бывали и курьёзные, смешные случаи.

Дорога в школу проходила мимо старого полузаброшенного кладбища. Оно находилось рядом с дорогой за негустым низкорослым кустарником. Мне иногда приходилось задерживаться в школе и возвращаться домой вечером или вовсе ночью. Занимался я во вторую смену. Поначалу я проезжал мимо кладбища спокойно. Я любил Гоголя, рассказ «Вий» произвёл на меня глубокое впечатление. Теперь, проезжая мимо кладбища, я немного напрягался, по спине пробегал отвратительный холодок, дыхание на вдохе задерживалось, и я нажимал на педали, стремясь побыстрее проскочить это место.

Однажды зимой у нас в посёлке погибла девушка Тоня, погибла незадолго до своей свадьбы. Она набирала из колодца воду, поскользнулась, упала в колодец и утонула. Эта трагедия потрясла весь посёлок. Рыдал брат, рыдал жених Костя-гармонист, первый парень на деревне, сильно переживали все жители. Тоня была красивая, добрая, приветливая девушка. Костю она сильно любила. Похоронили её на этом кладбище. И вот летом пошли по посёлку слухи, что ночью на кладбище кто-то в белых одеждах ходит, выходит на дорогу, стоит и снова уходит на кладбище. Старики вспомнили, что когда-то давно уже такое было. На этом кладбище была похоронена дочь богатого купца, покончившая с собой из-за несчастной любви. Тогда тоже кто-то в белом выходил ночью на дорогу.

– Это Тоня, – заявила баба Анисья, которую подозревали в связи с потусторонним миром, – она выходит ночью из могилы и ждёт своего возлюбленного.

Жители мимо кладбища вечером и, тем более, ночью не ходили. Когда говорят: «Он не робкого десятка» – это не про меня, а тут я и вовсе оробел. Но деваться было некуда, надо было ездить. Мимо кладбища я нёсся пулей, не разбирая дороги, прыгая по колеям и кочкам. Некоторое время всё было нормально, я на одном дыхании пролетал мимо кладбища и благополучно прибывал домой.

Но однажды я возвращался домой ночью. Было темно, лунный свет едва пробивался сквозь тучи. Я уже почти поравнялся с кладбищем и вдруг увидел, как из кладбища к дороге движется нечто в белом. Я обомлел – почувствовал, как на голове шевелятся волосы, грудь сдавил панический страх. Кровь от лица отхлынула, я почувствовал, что стал бледный, как луна, даже светлее стало. Как я рванул! Чемпион по велогонкам отдыхает. Все чувства обострились до предела. Я слышал, как где-то за полкилометра отсюда летит комар. Звук «Му-у-у-у» прозвучал для меня, как раскат грома. Я, ничего не соображая, крутил педали изо всех сил. Лишь отъехав, нет – отлетев от кладбища на приличное расстояние, я начал приходить в себя, был в состоянии осмыслить случившееся. Оказалось всё просто. В селе Барбино находилась ферма по откорму крупного рогатого скота. Корова белой масти отбилась от своего стада и скиталась по лугам и полям. Поскольку на кладбище была густая и сочная трава, она там постоянно паслась. Долго потом надо мной издевались, смеялись, вспоминая этот случай.

Надо сказать, что знания у нас были очень слабые. Я со своими пятёрками еле-еле поступил в техникум.

– Дед, но вот так проходило твоё детство. Потом ты уже подрос, жил при советской власти, можешь дать более объективную оценку.

– Объективную оценку дадут историки и политологи, а я человек маленький, могу только рассказать, что сам видел или слышал от очевидцев.

– Вот я и хочу слышать от человека маленького, что он думает, что было хорошего и плохого в советское время.

– Про плохое уже много было сказано, грязью облито всё с ног до головы. Но скажи, что плохого было в пионерских и комсомольских организациях? Сколько добрых дел на их счету. Да и сам принцип социализма – от каждого по способности, каждому по труду – чем плох? Или – кто не работает, тот не ест? А посмотри Моральный кодекс строителя коммунизма – это же заповеди Закона Божия. Ясно – это утопия, красивая сказка, но перед людьми ставилась задача, цель, к которой надо стремиться.

– Дед, а можно задать тебе один деликатный вопрос? Только не ругайся.

– Можно, задавай.

– Как у вас обстояли дела с сексом?

– Никак, секса не было. Это за рубежом буржуазные идеологи придумали секс, чтобы отвлечь трудящихся от борьбы за свои права. А советским людям было не до секса. Правда, детей делали, случалось, девок портили, но сексом не занимались. Сначала воевали, потом восстанавливали страну. А когда немного оклемались, надо было срочно строить «коммунизьм».

– Почему срочно?

– Потому, что Хрущёв на съезде КПСС объявил: «Партия торжественно провозглашает – нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизьме». Это ж надо такое ляпнуть! Конечно же, это не от большого ума. Поэтому надо было поторапливаться, чтобы не осрамиться перед всем миром, не прослыть болтунами.

– Дед, а про настоящее время что ты можешь сказать?

– Включи телевизор, и тебе всё расскажут.

– Они-то расскажут, а вот что ты думаешь – маленький человек?

– Открой газету «Правда» времён КПСС, прочти материалы съезда или Пленума ЦК КПСС. Какие красивые слова, какие грандиозные планы! Ну, думаем, теперь уж мы заживём. Но проходили годы, и ничего не менялось, становилось даже хуже. Вся экономика – это нефть и газ, как, впрочем, и сейчас.

– А сейчас лучше?

– Сейчас лучше.

– Чем же?

– Говорят красивее, без бумажки, хорошим русским языком. Поэтому лучше. Конечно, лучше. А нам с тобой пора домой, заговорились мы.

– Дед, ответь, пожалуйста, ещё на один вопрос. Что ты можешь сказать про нынешнюю молодёжь?

– Что я могу сказать? – хорошая молодёжь.

– А, почему же вы, старики, всё время брюзжите – плохая молодёжь, безнравственная, без всяких моральных и этических ценностей? Все ценности – это деньги и нажива. Потерянное поколение.

– Старики во все времена ворчали на молодёжь. Но совершенно понятно, что это не так. Молодёжь всегда умнее, образованнее, более развита, иначе – жизнь бы остановилась, по крайней мере, не было бы прогресса, не было бы развития, движения вперёд. Надо признаться, что все мы теперь стали такими. Нас такими сделали. После развала Союза все моральные устои тоже развалились. Спасайся кто как может, хватай всё, что можно – такие сейчас ценности.

– Раньше молодёжь по призыву партии и правительства ехала на большие комсомольские стройки, делала великие дела. Сейчас такое возможно?

– Возможно – за хорошие деньги. Но если страна вдруг окажется перед лицом какой-нибудь смертельной опасности, и надо будет встать грудью, молодёжь не подведёт. Я в этом уверен на 100 %. А всем ворчунам я могу привести один яркий пример. Пусть вспомнят, как целая рота мальчишек-десантников погибла, но не пропустила огромный отряд боевиков. Ни один боец не дрогнул. А вы говорите!

Сумерки быстро сгущались, над водой и в прибрежных камышах повисла лёгкая пелена тумана, завели свою долгую песню лягушки – кря-кря-кря. Дед Петро и Лёня, собрав удочки, побрели по тропинке, которая, петляя между кустов, убегала вдаль и скрывалась в сумерках.

Система пожаротушения

Павел Иванович Ромов всю жизнь прослужил в штабах. Правда, свою офицерскую карьеру он начинал с командной должности – с командира взвода. Однако он вскоре понял, что хороший командир из него не получится. Командир должен быть требовательным и справедливым. Павлу, обладающему мягким, добрым характером, проявлять жёсткую требовательность было сложно. Он был деликатен, заботлив, справедлив, матерился только в крайних, не терпящих отлагательства, случаях. Бывало, пошлёт кого-нибудь на…, а потом сидит, переживает – дошёл или не дошёл; хоть и недалеко, но слишком неоднозначно. Подчинённые его уважали. Он был красивым, обаятельным молодым человеком, излучал какую-то добрую энергию, что вызывало к нему доверие, уважение, порождало у женщин нежную трепетность и готовность для него на всё чисто женское. Он был атлетически сложен. Спортсменом он не был, но все нормативы, которые положены в армии по физической подготовке, выполнял на «хорошо». Некоторые затруднения вызывали у него силовые упражнения. Но он тренировался – подтягивался, отжимался, качал пресс. При выполнении гимнастических упражнений он «выезжал» за счёт ловкости, гибкости, махов. В гимнастике он больше любил прыжок через коня в длину. А произошло это, как ни странно, из-за того, что в свою курсантскую бытность он не умел прыгать через коня – боялся. Во время первого своего прыжка он сильно ушибся, и с тех пор возник психологический барьер – боязнь коня. Разбежавшись, он в последний момент трусил и пробегал мимо. Так продолжалось долго; над ним подшучивали, смеялись, дружески издевались. И он решил во что бы то ни стало победить коня. Однажды он не свернул в сторону, а, разбежавшись, наскочил и сел на коня верхом; потом дальше, потом еще дальше, пока не перескочил. С тех пор началось. Павел как бы хотел отомстить этому спортивному снаряду – прыгал и прыгал, оттачивая мастерство, приглядываясь к хорошим гимнастам. Он достиг если и не отличных, то неплохих результатов. Короткий сильный разбег, наскок на мостик, сильный толчок и полёт – голова, спина, поясница прямые, ноги в коленях выпрямлены, носки оттянуты. Коня он касался руками на конце, чтобы опереться и сделать соскок – намертво, как вбитый гвоздь, застыв на месте, удерживаясь на ногах.

После окончания училища он попал в коллектив, где многие увлекались игровыми видами спорта – футболом, баскетболом, волейболом. Денег на спортинвентарь не выделялось, поэтому искали различные пути и варианты. Нашли такую лазейку. Существует такое поощрение – объявление благодарности и награждение денежной премией. Выбирался офицер, заслуживающий поощрения, ему объявляли благодарность, награждали денежной премией – благодарность оставалась с ним, а за деньги он только расписывался; на них покупали мячи, сетки и другой необходимый инвентарь. Кстати, в волейбол Павел играл плохо. Такой премией его тоже награждали.

Ромов не лебезил и не пресмыкался перед начальством, всегда держался с достоинством. За это его все уважали – и начальники, и товарищи.

Павел был музыкальным человеком. Нет, он не играл ни на каких музыкальных инструментах, не занимался аранжировкой музыкальных произведений. Он обладал хорошим музыкальным слухом, чувством ритма, хорошим голосом. В курсантские годы он пел в сводном хоре училища. В части, где он служил, часто проводились строевые смотры – командир их был любитель, да и при итоговых проверках вышестоящей инстанцией всегда проверялась строевая подготовка, и проводился строевой смотр, на котором всегда оценивалось прохождение подразделения с песней. Но как военные поют? Все слышали. Хорошо поёт только военный ансамбль песни и пляски. Солдаты поют почти при каждом передвижении строем. Это, наверное, хорошо, это традиция. Но как они поют? Основной критерий – чем громче орёшь, тем лучше поёшь. Даже кадеты на параде в Москве при прохождении с песней не пели, а орали. Уж их-то можно научить петь. Павел помнил, как в училище за каждой ротой был закреплён музыкант из оркестра, который учил петь, тренировал курсантов, репетировал с ними. Поэтому они пели, а не орали.

Офицеров в части Ромова было много, поэтому они проходили с песней отдельной коробкой. Пели они хуже солдат – солдаты хоть поют несколько раз в день, а офицеры построились, и шагом марш. Запевай – никаких тренировок, никаких репетиций. Если в строю шагал Ромов, песня звучала красиво, оценка – «отлично», если Ромова не было, получалось как всегда. Ромов провоцировал хорошее исполнение. Как поёт подразделение? Запевала запевает, все остальные подхватывают песню и тянут вслед за ним монотонно в унисон. Павел же в нужном месте брал на октаву ниже. Все, кто шагал рядом и кто слышал его, невольно сбивались на этот тон и тянулись за ним. Песня распадалась на два голоса – получался красивый двухголосый хор.

Пришёл Ромов в ракетные войска хоть и в начале их становления, но время их создания не застал. Ракетные войска уже росли, крепли, совершенствовались, проводили пуски ракет, испытывали новые образцы. Случались ошибки, неудачи, трагедии. Так в 1960 году при испытательном пуске межконтинентальной ракеты 8к-64 на полигоне Байконур произошёл взрыв и пожар на старте. Погибло 74 человека военных и гражданских. Погиб первый Главком Ракетных войск Неделин.

В 1962 году, через два с половиной года после образования, на долю РВСН выпало решение сложной и ответственной задачи по предотвращению американской угрозы Кубе. Эта операция получила название «Анадырь». Размещение ракет на Кубе – идея лично Хрущёва. Мотивы – защита Кубы, укрепление её обороноспособности, недопущение агрессии США, которая была, по его мнению, неминуемой. Предлагался следующий план – тайно доставить ракеты, развернуть их, а потом уже официально объявить об этом. Это была уникальная операция. На ходу приходилось решать трудные задачи, возникшие при погрузке, разгрузке ракет, развёртывании и приведении их в боевую готовность при наличии скального грунта. К тому же, электрическая сеть на Кубе 60 герц.

Задание было выполнено. На Кубу были доставлены 42 ракеты, 36 головных частей, компоненты топлива, необходимое оборудование и техника для подготовки пуска ракет, около восьми тысяч офицеров, солдат, сержантов и служащих СА. Мир висел на волоске от Третьей мировой войны.

Между тем ракетные войска продолжали развиваться, укрепляться. Ракетчики учились, тренировались, нарабатывали практические навыки и опыт. В войска поступала не только новая техника, но и грамотные обученные кадры. Было сформировано достаточное количество высших учебных заведений, которые готовили командиров, инженеров для ракетных войск. Это академия имени Дзержинского в Москве – главная кузница отличных специалистов, академия имени Можайского в Ленинграде, высшие военные училища в Риге, в Серпухове, в Харькове, в Ростове, и ещё некоторые военные и гражданские ВУЗы, которые готовили инженеров-ракетчиков.

Ромов учился в Харькове. Вместе с ним учились офицеры, прослужившие уже некоторое время в войсках, и ребята после окончания школы. Учиться было нелегко. Преподаватели спрашивали строго, начальство следило за тем, чтобы все учились, чтобы не было задолженностей, чтобы успешно сдавались экзамены. Курсантам было легче – все были холостыми, никакие бытовые и хозяйственные проблемы не отвлекали от учёбы. Да и знания после школы были ещё свежи. После окончания училища и получения дипломов много переживаний и хлопот вызывало распределение по новым местам службы.

Наиболее хитрые искали любые возможности, чтобы пристроиться где-нибудь в Харькове или в другом городе в военную приёмку на завод или другое место поспокойнее и потеплее. Наиболее же умные стремились наоборот попасть подальше в войска, где больше возможностей карьерного роста и продвижения по службе. Честно, своим трудом. И уже оттуда потихоньку двигаться к центру, имея за плечами опыт и заслуженный успех, а на плечах – погоны с более весомыми звёздочками.

Баба Шура жила недалеко от воинской части – учебного центра по подготовке младших специалистов-ракетчиков. Идя в магазин или по другим делам, она проходила вдоль забора части. В беседах с другими старушками она рассказывала.

– Шура, вот скажи, что за часть рядом с тобой? Уж очень секретная какая-то, – спрашивали ее.

– Какие там секреты! Занимаются чёрт знает чем, – отвечала баба Шура. – Как ни иду, постоянно их старшой командует: «Внимание! К столу!». Враз все затопали сапогами – побежали, стало быть, к столу. Видать, места за столом всем не хватает, вот они и бегут наперегонки, чтобы место себе захватить. А через некоторое время слышно: «Первый готов!» «Второй готов!» «Седьмой готов!» Что там у них на столе, не видно, но к полудню они уже все набрались. Песню поют.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15