Петр Люкимсон.

Ариэль Шарон. Война и жизнь израильского премьер-министра



скачать книгу бесплатно

В этих условиях, руководство Хаганы сначала решило усилить вооруженную охрану поселков и сельскохозяйственных угодий, а затем – когда этой меры оказалось недостаточно – перейти к активным ответным действиям против арабских бандформирований.

19-летнему Арику Шейнерману поручили командование одним из таких патрульных отрядов, большинство членов которого составляли его сверстники. Понятно, что бойцам такого отряда было необходимо хоть какое-то оружие, но получить его на законных основаниях можно было только одним путем – вступив в ряды находящейся под командованием англичан Еврейской полиции. Через своих людей в этом подразделении руководство Хаганы договорилось о том, что Арик будет принят в еврейскую полицию и в качестве полицейского получит пистолет.

В назначенный час Арик Шейнерман вместе с другими такими же, как он, командирами патрульных групп явился в полицейский участок, чтобы принести в нем присягу "на верность британской короне" и нацепить на плечи погоны рядового Еврейского отряда английской полиции.

Однако, когда пришла его очередь произносить текст присяги, Шейнерман сделал вид, что ужасно говорит по-английски и вместо слов "клянусь хранить верность Британии и Его величеству" произнес что-то совсем невнятное, после чего посчитал себя свободным от каких-либо обязательств перед мандатными властями.

Выйдя в коридор, он рассказал о проделанном им трюке своим товарищам и посоветовал им сделать то же самое.

– Давайте поклянемся, что никогда в жизни мы не принесем присягу на верность никакому другому государству, кроме еврейского! – сказал Арик.

И зачарованные исходившей от него в эту минуту харизмой, магнетизмом его личности все стоявшие в коридоре и ожидавшие принесения присяги еврейские юноши хором повторили:

– Клянемся!

Конечно, кому-то все происходившее в том давнем 1947 году в полицейском участке Кфар-Сабы может показаться ребячеством, однако не стоит забывать о том, какую огромную роль играли различные символы в жизни и сознании того поколения. И не случайно все, кто принес тогда эту клятву, помнили о ней до конца своей жизни.

Получив оружие, Арик Шейнерман стал продумывать первую активную операцию, которая могла бы несколько охладить пыл хозяйничающих в долине Шарон арабских бандитов. В конце концов его выбор пал на сына шейха Абу-Кишка, управлявшего соседней с Кфар-Малал арабской деревней. Молодой отпрыск шейха стоял во главе банды местных юнцов, не раз нападавших на одиноких еврейских путников и поджигавших еврейские сады. Вдобавок ко всему он был обладателем роскошного роллс-ройса, на котором и ездил по долине, демонстрируя ее жителям богатство своего отца.

Арик продумал план операции по захвату машины сына шейха до мельчайших подробностей. На карте он выбрал участок, где по обе стороны дороги росли густые деревья, спрятавшись за которым можно было устроить засаду. Явившись на это место, он приказал своим подчиненным вырыть небольшую яму и залить ее водой. После этого вместе с четырьмя бойцами своего отряда он укрылся за деревьями и стал поджидать, когда же на дороге появится черный полированный роллс-ройс.

Расчет Арика оказался верным: увидев большую лужу, сын шейха испугался, что, проехав по ней на полной скорости, он сильно запачкает свою любимую машину, и притормозил.

В этот момент на него с двух сторон и бросились Арик с друзьями. Увидев перед собой пятерых евреев, один из которых вдобавок ко всему размахивал пистолетом, сын шейха бросил машину и пустился бежать. Проводив его улюлюканьем и презрительным свистом, бойцы Хаганы сели в роллс-ройс и спустя час передали машину в качестве "трофея" руководству организации.

После этого боевые операции, в которых принимал участие Арик Шейнерман, стали следовать за другой. Слухи о том, что в долине Шарон действует еврейский отряд, который сумел без всякого оружия приструнить арабов, разнеслись по всем еврейским поселкам.

Однажды осенним утром 1947 года этот небольшой отряд, закончив ночное патрулирование окрестностей, вошел в Кфар-Малал. Впереди него усталый, в мокрой то ли от пота, то ли от ночной росы куртке шел Арик Шейнерман, и собирающиеся в поле жители поселка, затаив дыхание, смотрели на юношей, по сути дела, еще мальчиков, обеспечивавших их безопасность. Гордый за сына, Самуил Шейнерман внезапно отделился от стоявшей у въезда в поселок толпы и обнял Арика…

Многие жители Кфар-Малаля в тот вечер впервые обратили внимание на разительные перемены, происшедшие за последние годы с Ариком Шейнерманом.

Вместо толстого, неуклюжего подростка теперь перед ними стоял молодой, красивый парень с играющими под майкой железными бицепсами, с несколько тяжеловатой, плотной фигурой, но ни в коем случае не толстый, в каждом движении которого сквозила какая-то особая грация прирожденного воина. Этому парню было всего 19 лет, но его беспрекословно слушались полтора десятка бойцов и вдобавок ко всему у него уже была своя девушка. И не просто девушка, а самая красивая девушка долины Шарон!

"Не беда появиться на свет в утином гнезде, если ты вылупился из лебединого яйца…"

Глава 3. На войне как на войне

14 мая 1948 года Арику удалось, наконец, впервые за два последних месяца повидаться с Маргалит.

Обняв любимую, Арик несколько минут стоял, закрыв глаза, и наслаждался выпавшим ему счастьем, а затем сказал, что он должен идти – по слухам, арабские банды готовились прорваться из Калькилии в Кфар-Сабу, и его взводу было поручено занять дорогу, разделявшую эти два расположенных по соседству друг от друга города. По дороге на Кфар-Сабу Ариэль Шейнерман и услышал о том, что Давид Бен-Гурион11 объявил о создании Государства Израиль. Жители Кфар-Малаля, забыв на время о давнишней вражде, собрались в эти часы в доме Веры и Самуила Шейнерманов, чтобы услышать транслирующуюся по радио речь Бен-Гуриона, и точно так же, затаив дыхание, слушали ее в этот момент миллионы евреев во всем мире. Мертвая тишина стояла в течение этих нескольких минут на улицах всех израильских городов и поселков, чтобы через минуту взорваться ликующими криками. Еще через полчаса толпы народу высыпали на улицы, чтобы отпраздновать этот великий день – день исполнения двухтысячелетней мечты еврейского народа о возрождении своего государства на родной земле.

Однако и бойцам, и командирам немедленно созданной на базе Хаганы ЦАХАЛу12 было не до праздника. Все понимали, что провозглашение Бен-Гурионом Государства Израиль означает начало войны со всем арабским миром. Если учесть, что у этой армии практически не было ни артиллерии, ни авиации, ни танков, что у нее на счету были каждая винтовка и каждый патрон, то ситуация представлялась более, чем серьезной. Да что там винтовки и патроны – у еврейских солдат не было даже нормальной обуви, и идти в атаку по усеянной острыми камнями земле им нередко приходилось в дырявых башмаках.

Война, названная Израилем Войной за Независимость, началась уже на следующий день. Еще спустя сутки арабы перерезали дорогу, ведущую из Тель-Авива в Иерусалим, заняв территорию бывшего Центрального штаба английской полиции у арабской деревни Латрун, а также прилегающие к этому штабу монастырь молчальников и развалины крепости крестоносцев Ля-Турун. Стотысячное еврейское население Иерусалима оказалось в полной блокаде, не только без продуктов питания, но и без воды. Посланные в этот город колонны машин с продовольствием и медикаментами были захвачены арабами – водители и охрана грузовиков были убиты, а сами машины разграблены и сожжены. Остовы тех сожженных грузовиков и сегодня можно увидеть на обочине иерусалимской дороги.

Таким образом, прорыв блокады Иерусалима становился важнейшей задачей начавшейся войны, и ради решения этой задачи Давид Бен-Гурион решился оголить другие участки фронта, бросив на иерусалимское направление сразу две бригады – Седьмую бригаду, которой командовал Моше Шамир, и бригаду генерала Александрони. В составе последней и находился взвод Ариэля Шейнермана.

Еще в первые дни Войны за Независимость Арик сильно ушиб руку и держал ее на перевязи, так что при желании он вполне мог бы получить отпуск по болезни. Но отказываться от участия в столь важном сражении молодой командир взвода не собирался, и 23 мая вместе со своими 36 бойцами он прибыл из Тель-Авива к киббуцу Хульда, откуда должен был начаться штурм Латруна.

Согласно данным командира разведроты Седьмой бригады, будущего шестого президента Израиля Хаима Герцога подступы к Латруну охранялись всего несколькими сотнями плохо вооруженных арабов из соседних деревень, и потому поначалу поставленная перед бригадами Александрони и Шамира задача казалась довольно легкой. Каким образом Герцог и его подчиненные не заметили занявших все подходы к деревне несколько тысяч отлично вооруженных и обученных иорданских легионеров с их станковыми и ручными пулеметами, пушками, минометами и броневиками, а также приданный им в качестве подкрепления отряд из тысячи бедуинов, до сих пор остается загадкой. Впрочем, не исключено, что все объясняется просто: израильским разведчикам не доставало опыта, а иорданские легионеры, как и бедуины, мастерски владели искусством маскировки.

По разработанному в штабе бригады плану, поздно вечером к уже стоящим в Хульде частям должно было подтянуться подкрепление с несколькими 155-мм гаубицами. Вскоре после полуночи бригада должна была погрузиться повзводно в автобусы, за полчаса добраться от Хульды до Латруна и глубокой ночью атаковать противника. Ночная тьма и фактор внезапности и должны были обеспечить успех этой операции.

Однако шел час за часом, а ожидаемое подкрепление все не появлялось. Затем неожиданно, во время заседания штаба бригады, не выдержав нервного и физического напряжения последних дней, упал в обморок командир 32-ого батальона Цви Герман. Когда стало ясно, что Герман вести в бой своих солдат не в состоянии, было решено заменить его Хаимом Ласковым13, лишь недавно прикомандированным к бригаде, не знакомым с полевыми командирами, да и вообще еще слабо ориентирующимся в обстановке на этом участке фронта.

Вдобавок ко всему, командир взвода связистов Тед Арисон (которому предстояло стать самым богатым человеком в Израиле) оставалось никак не мог привести в рабочее состояние доставшиеся бригаде бог весть каким путем старые английские полевые телефоны. Лишь около двух часов ночи, чертыхаясь, Арисон заявил, что он сделал все, что мог, но никаких гарантий, что эти телефоны будут надежно работать и во время боя, он дать не может.

В результате автобусы с подразделениями Седьмой бригады выехали из Хульды только в половине третьего ночи. Большая часть их пути проходила по гористому бездорожью и к Латруну автобусы прибыли лишь около четырех утра, после чего командиры отдали приказ выходить и приступать к выполнению боевой задачи.

Взвод Ариэля Шейнермана находился в голове колонны – перейдя русло высохшего ручья, он должен был миновать виноградники монастыря молчальников и первым атаковать окраины деревни Латрун. Стараясь передвигаться, как можно тише, солдаты Шейнермана, не спеша, приближались к заветной цели. В половине пятого утра, уже на рассвете, Арик увидел впереди белые домики арабской деревни…

И в это время стоявшая вокруг мертвая тишина неожиданно взорвалась пулеметным огнем и автоматными очередями. Еще через мгновение Арик понял, что он и его бойцы оказались в смертельной ловушке: очевидно, иорданцы с самого начала следили за каждым их шагом и не открывали огонь только для того, чтобы подпустить их как можно ближе. Теперь со всех четырех сторон по израильским солдатам был открыт шквальный огонь, а вскоре вокруг них стали рваться и минометные снаряды.

– Ложись! – крикнул Арик, но он мог бы и не отдавать этой команды – все его бойцы и так повалились на землю, пытаясь найти укрытие от вражеских пуль за камнями. Но помогало это слабо: иорданцы сидели на холме, с которого им были отлично видны все солдаты противника, и вели по ним прицельный огонь. Несколько бойцов из взвода Арика были убиты в первые же минуты боя, еще около десяти получили ранения…

В этой ситуации лейтенант Шейнерман принял единственно верное решение: он отдал приказ бегом отступать в сторону русла высохшего ручья, представлявшего собой длинный естественный окоп, в котором можно было укрыться от вражеских пуль. А, отдав приказ, Арик первым поднялся с земли и, петляя, побежал в указанном направлении. Добравшись до ручья, он залег в нем и тут же открыл огонь из своей английской винтовки, пытаясь прикрыть остальных своих подчиненных.

– Бегите! Все время бегите! Не останавливайтесь! – кричал им Арик, выпуская в сторону иорданцев один патрон за другим.

Живыми до берега ручья добежало лишь половина его взвода. Иорданцы тут же сосредоточили весь огонь по руслу, так что израильтяне попросту не могли поднять головы и лишь изредка огрызались на пулеметные очереди одиночными выстрелами. Арику стало ясно, что выбраться отсюда, не подпав под арабские пули, можно будет только ночью, а пока остается лишь лежать и ждать. Тем временем солнце поднялось высоко, и началась обычная для этих мест невыносимая жара, вызывающая мучительную жажду, а весь запас воды его бойцы бросили, как, впрочем, и часть оружия, когда бежали к пересохшему ручью. Полевой телефон, как и предсказывал Арисон, не работал, и, таким образом, они оказались отрезанными от всех остальных подразделений батальона.

Передвигаясь ползком по "окопу", Арик, как мог, помогал раненным и одновременно подсчитывал тех, кто еще может идти в бой. Ситуация все еще не казалась ему безнадежной: и справа, и слева от них гремели выстрелы, а это значило, что Ласков продолжал атаку Латруна.

И вдруг в полдень все стихло.

– Наши готовятся к новой атаке. Видимо, подошло подкрепление, – сказал Арик. – Приготовьтесь: как только они пойдут в бой, мы их поддержим.

Прошло не менее получаса пока он понял, чем была вызвана эта тишина: увидев, что атака захлебывается, Ласков дал приказ отступать, бросив взвод лейтенанта Шейнермана на произвол судьбы. Иорданцы, между тем, прекрасно помнили о засевших в русле ручья горстке евреев, и теперь два их отряда с разных сторон спускались с холма – чтобы, пройдя через виноградники, взять их в "клещи" и захватить в плен. Оставаться на месте означало просто сидеть и дожидаться смерти, и, оглянувшись назад, Арик отдал приказ бежать в сторону расположенного в нескольких сотнях метров от ручья пшеничного поля и попытаться залечь до темноты среди его высоких колосьев.

Вот как вспоминал в одном из своих интервью о том, что происходило дальше один из бойцов взвода Арика Шейнермана Яков Бугин, которому в те дни было 17 лет:

"Арабы наступали на нас несколькими группами, ведя непрерывный огонь и все ближе и ближе подбираясь к нашей позиции. Им никто не мешал… Мы попытались открыть ответный огонь, но наши одиночные выстрелы звучали как плевки в то море огня, который они на нас обрушили. Они были от нас уже в нескольких сотнях метров, когда Арик скомандовал: "Всем бежать за мной!".

Нам было ясно, что наша задача – добежать до пшеничного поля и укрыться среди его высоких колосьев. Беда заключалась в том, что те 300 метров, которые отделяли русло ручья от поля, были совершенно пустынной местностью. Но выхода у нас не было, и мы начали бежать. Многие падали, так и не добежав до заветной цели. В то время, когда я бежал к полю, Арик и получил ранение в живот. Я бежал только потому, что знал: если я останусь лежать на дне ручья, со мной все будет кончено. Арабы добивали всех раненных, а затем глумились над их телами. Иногда они долго издевались над пленными прежде, чем их убить…

Я собрал все оставшиеся у меня силы (до этого Бугин уже был ранен в руку, плечо и шею – АВТ.) и продолжал бежать, сантиметр за сантиметром приближаясь к полю и, в конце концов, оказался среди тех немногих, кому повезло…

Добравшись до кромки поля, я нырнул в колосья и стал ползком передвигаться дальше. Неожиданно я увидел перед собой брошенную английскую винтовку. Такая винтовка была в нашем взводе только у Арика; она вообще считалась очень редким и дорогим оружием. Я поднял винтовку и подумал: "Надо бы вернуть ее Арику!". Наверное, это звучит странно, но в тот момент я почему-то думал только о том, что скажет Арик, когда я верну ему его винтовку. Ей-богу, почему-то именно это мне было интереснее всего на свете. Несмотря на то, что у меня почти не осталось сил, и боль пронизывала все мое тело, я пополз по полю в поисках Арика. Неожиданно в нескольких десятках метров я услышал арабскую речь: арабы прочесывали поле в поисках раненных. Поднять голову я не мог – тогда бы они меня увидели, но я слышал, как они стреляли в наших ребят и смеялись при этом…

Я продолжил ползти и вскоре услышал неподалеку от себя чье-то тяжелое, прерывистое дыхание. Еще через несколько метров я увидел лежащего на спине и корчащегося от боли Арика. Его рубашка на животе была мокрой от крови. Он открыл глаза, увидел меня и прошептал: "Беги, спасай себя…" Я попробовал к нему прикоснуться, но он резко оттолкнул мою руку – любое прикосновение причиняло ему сильную боль. И тогда я, как мог, стал оттаскивать его в сторону, подальше от арабов, которые продолжали двигаться по полю и добивать наших раненных. В какой-то момент я приподнялся и увидел их, но они были так заняты своей кровавой "забавой", что, к счастью, не обратили на меня никакого внимания…"

Лишь на следующее утро, когда израильтяне предприняли новую атаку на Латрун, на поле появилась санитарная машина, чтобы подобрать раненных. Заметив ее, Яков Бугин встал, шатаясь, во весь рост и, увидев его залитое кровью лицо, к нему немедленно кинулись санитары.

– Там другой раненный. Сначала возьмите его! – сказал Бугин и рухнул на землю.

На этой машине Арик Шейнерман был доставлен в соседнюю еврейскую деревню Экрон, а оттуда его на "скорой помощи" повезли через Тель-Авив в больницу в Реховот. В Тель-Авиве по каким-то неведомым причинам, которые уже, очевидно, никогда не прояснятся, водитель и медсестра "скорой" неожиданно остановились и, сообщив лежащему с перевязанным животом, мучающемуся от боли Арику, что они "вернутся через минуту", куда-то исчезли на целый час. В это самое время вокруг машины "скорой помощи" стали рваться бомбы – начался первый налет египетской авиации на Тель-Авив. Так как Арик был просто не в состоянии пошевелиться, то ему не оставалось ничего другого как лежать и гадать, попадет ли бомба в машину или нет. К счастью, все обошлось – когда бомбардировка закончилась, водитель и медсестра вернулись в машину, и они продолжили свой путь в больницу.

Врачи реховотской больницы констатировали, что ранение, полученное Ариком, хотя и опасное, но не смертельное – пуля прошла навылет, не задев жизненно важных органов. Уже через неделю Арик Шейнерман сделал первые шаги по палате, а еще через две недели начал уверять врачей, что он совершенно здоров и его нужно срочно выписывать. Однако дни шли за днями, за июнем наступил июль 1948 года, а врачи на все его просьбы отвечали, что он должен по-прежнему находиться под их наблюдением, и Арику оставалось лишь выслушивать новости от постоянно навещавших его Маргалит, родителей, Бугина и других товарищей по бригаде – о том, как были взяты Лод, Рамле и Ашдод, как у тель-авивских берегов расстреляли "Альталену", как прорвали блокаду Иерусалима…

Арик Шейнерман чувствовал, что главные события Войны за независимость происходят без него, и это его никак не устраивало. В конце концов он договорился с товарищами о том, что они принесут ему в палату форму и 3 июля 1948 года, незадолго до начала врачебного обхода, незаметно вышел из больницы. Когда врачи бросились на его поиски, Арик уже находился в расположении бригады Александрони.

Оглядев его критическим взглядом и заметив, что лейтенант Шейнерман то и дело морщится от боли, командир 32-ого батальона Цви Герман понял, что пускать сейчас Арика в бой никак нельзя и назначил его… командиром разведвзвода. Первое задание, которое Герман дал командиру разведчиков Ариэлю Шейнерману заключалось в том, что он должен был собрать останки 28 бойцов бригады, попавших в засаду иорданцев и уничтоженных ими.

На поиски этих останков у Арика и его подчиненных ушло больше суток: шаг за шагом они собирали отрезанные руки, ноги, уши, выколотые глаза своих товарищей по оружию. В эти дни он снова с предельной ясностью вспомнил страшные мгновения боя за Латрун, когда он с окровавленным животом лежал посреди пшеничного поля, и понял что могло бы с ним статься, если бы он попал в руки врага.

Рассказывают, что именно с тех пор Ариэль Шейнерман никогда не ложился спать, лично не проверив все караулы, и всегда выбирал для сна такое место, в котором никто не мог застать бы его врасплох.

Тем временем батальон Германа получил задание захватить арабскую деревню Рас-Айн, ныне представляющую собой живописный еврейский городок Рош ха-Айн. Разведку местности перед боем поручили провести взводу Арика Шейнермана. Несмотря на то, что он действительно еще не оправился от ранения, Арик сам вышел на задание и в течение нескольких часов кружил под самым носом противника, время от времени проникая на его территорию – он ни за что не хотел повторять ошибок Хаима Герцога.

Вернувшись, он подробно доложил командованию о расположении арабских воинских подразделений вокруг и внутри деревни, нанес их на топографическую карту, а затем предложил свой план будущего боя, который был принят командованием и в итоге оказался весьма успешным.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67

Поделиться ссылкой на выделенное