Петр Люкимсон.

Ариэль Шарон. Война и жизнь израильского премьер-министра



скачать книгу бесплатно

– Что с тобой? – спросила его Лили, спешно накрывая на стол, чтобы накормить мужа обедом. – На тебе лица нет!

– Я видел трупы… Много трупов… Много трупов людей, которые только что были живы – и вдруг стали мертвы, – ответил Арик.

– Наших? – замерла Лили с тарелкой супа в руках.

– Нет, – покачал головой Шарон. – Но какая разница?! Все мы – и арабы, и евреи – люди. Каждый имеет право на жизнь… Мне плохо, Лили!

* * *

Вернувшись из Тель-Авива, Арик отвел свою бригаду вместе с захваченными пленными вглубь Синайской пустыни, велел разбить там палаточный лагерь с полевыми банями и кухнями и приказал всему личному составу вымыться, побриться, устроить стирку, надраить ботинки и оружие.

Рассказывают, что в эти дни, проходя по лагерю, Шарон однажды случайно увидел, как кто-то из младших командиров ударил пленного египтянина. Он немедленно отправил этого командира на 35 суток на гауптвахту, а затем объявил общее построение.

– Я требую, – сказал Шарон перед строем, – чтобы вы все с уважением относились к нашим пленным. Они сражались с нами как мужчины с мужчинами, и заслуживают уважения…

Тем временем начальник генштаба Ицхак Рабин поспешил напомнить Ариэлю Шарону, что он – не только комбриг, но и глава Центра боевой подготовки генштаба. А потому, считал Рабин, Шарон должен заняться всеми вопросами, связанными с размещением и обустройством лагерей дислоцирующихся на территории полострова израильских частей, содержанием пленных, улаживанием взаимоотношений с кочующими по пустыне бедуинами, а также набросать план будущего стационарного расположения сил ЦАХАЛа на Синае. Словом, Рабин попросту спихнул на Шарона всю ту огромную организационную работу, которая неминуемо ложится на плечи победителей. И Арику потребовалось несколько недель на то, чтобы решить все порученные ему вопросы.

Вдобавок ко всему, Израиль и мир, наконец, начали узнавать подробности хода Шестидневной войны и в один из дней на базу Арика в Бир-Гафгафе прикатил целый автобус с журналистами – все уже знали, что именно он является одним из главных героев, принесших Израилю победу, и все газеты мечтали взять у него интервью. Никто больше не вспоминал о том, как когда-то все взахлеб обсуждали трус ли командир десантного полка Арик Шарон, или не трус, а если трус, то какой – "последний" или "не последний"? Как когда-то после операции в Газе, Израиль захлебывался от восторга и любви к Арику, которого сравнивали то с Ганнибалом и Цезарем, то с Суворовым и Наполеоном…

На устроенной Ариком в штабе своей бригады пресс-конференции, один из журналистов спросил Шарона о том, как он сам объясняет тот факт, что в течение шести дней Израиль одержал победу над семью арабскими армиями и захватил территорию в четыре раза, большую, чем ту, которую он занимал до войны.

В свойственной ему манере Шарон избежал прямого ответа на этот вопрос.

– Я вам лучше расскажу анекдот, – сказал он. – В камере израильской тюрьмы в 1955 году встречаются сирийский и египетский офицеры.

Сириец спрашивает египтянина, как же так получилось, что их мощная армия потерпела поражение от горстки евреев: "Ох уж эти евреи! – отвечает египетский офицер. – Они воюют совсем не так, как мы к этому готовимся!". Я думаю, египтянин был прав: мы действительно воевали совсем не так, как, по их мнению, мы должны были воевать, не по их плану. И этим все объясняется.

* * *

Нужно сказать, что и в те дни, и в последующее время Ариэль Шарон часто размышлял над причинами столь сокрушительного поражения египтян в Шестидневной войне. И приходил к выводу, что решающую роль в этом поражении сыграла не виртуозность его плана ведения кампании (хотя план, конечно же, был хорош), не недостаточная выучка египетских солдат (эта выучка была отнюдь неплохой), и, безусловно, не преимущество французской и американской боевой техники над советской – напротив, советские танки, пушки и самолеты по своим ТТХ27 нередко превосходили западные.

Нет, все дело было именно в "человеческом факторе".

Шарон любил вспоминать, как он встретился вскоре после войны с попавшим в плен египетским бригадным генералом Ахмедом Абд Эль-Наби, командовавшим теми самыми танками "Сталин", которые его солдаты нашли брошенными в пустыне. Эль-Наби привезли на командный пункт Шарона в Бир-Гафгафе и там египтянин вручил ему свою визитную карточку. Первое о чем его спросил Шарона, был, разумеется, вопрос о том, почему Эль-Наби бросил танки и артиллерию, которая вполне могла бы оказать достойное сопротивление израильтянам и, по большому счету, предотвратить бойню у Нахле.

Ахмед Абд Эль-Наби ответил, что известие о взятии израильскими войсками Абу-Агейлы застало его врасплох. Не зная, где находятся израильтяне, какими силами они располагают, он решил со всеми своими людьми бежать, не задерживаясь даже для подрыва танков.

"Вы расстроили все мои планы!" – с горечью сказал Эль-Наби, и Шарон увидел в этих его словах одну из самых больших проблем египетской армии: в отличие от израильтян, египтяне могли воевать только по заранее составленным схемам. Как только в этой схеме появлялся сбой, как только ситуация требовала от них принять самостоятельные решения, начать импровизировать, действовать по обстановке, они мгновенно терялись, а затем и вообще впадали в панику.

Еще одной крупной проблемой египетской армии было, по мнению Шарона, недостаточная близость в отношениях между офицерами и солдатами. Точнее, в ней вообще не могло быть и речи о подобной близости: египетские офицеры вели себя по отношению к подчиненным как господа по отношению к слугам, призванным беспрекословно выполнять их приказы. И в то же время офицеры совершенно не чувствовали ответственности за своих солдат.

В израильской же армии ситуация была прямо противоположной: в ней практиковались почти панибратские отношения не только между солдатами и их непосредственными командирами, но и нередко между солдатами и генералами. В этом тоже были свои "минусы", но их, по мнению Шарона, было куда меньше, чем в той системе взаимоотношений, которая царила в египетской армии.

Беседуя с Эль-Наби, Шарон спросил его, о чем он разговаривал со своими подчиненными в предвоенные дни, какие вопросы задавал, встерчаясь со своими солдатами. Эль-Наби был в шоке – ему и в голову не приходило, что он должен о чем-то беседовать с подчиненными и, уж тем более, зачем-то встречаться и на равных говорить с солдатами.

– В этом как раз и состоит разница между нами и вами, – заметил Шарон. – Я могу часами беседовать со своими солдатами о войне, о предстоящих боях. Я отношусь с большим уважением к своим людям, а египетские офицеры презирают своих солдат. Я считаю, что египтяне – хорошие солдаты. Они простые и малокультурные, но выносливые и дисциплинированные люди. Они хорошие артиллеристы, хорошие саперы, хорошие стрелки, но вот их офицеры – полное дерьмо. Их офицеры воюют только по заранее разработанному плану. Если не считать минного поля между Бир-Хасне и Нахлом, которое было, вероятнее всего, заложено еще до войны, египетские офицеры после нашего прорыва не устанавливали мин и не делали засад на всем пути нашего продвижения. Но немало солдат, например, у Митле, где мы преградили им путь к отходу, бились насмерть. Так же они сражались в 1948 году у Фелуджи, в 30 милях от Тель-Авива…

Шарон дал Эль-Наби минуту, чтобы тот проглотил эту "пилюлю" и после паузы продолжил:

– Даже у Кусеймы египетские офицеры с криком "Спасайся, кто может!" вскакивали в первый попавший джип или бронетранспортер и бросали своих солдат на произвол судьбы. Мы проезжали мимо одного египетского солдата, который, сидя на обочине дороги, все время с плачем повторял: "Они бросили меня! Они бросили меня!". Ни один израильский офицер никогда бы так не поступил. Наши офицеры подают команду не "вперед!", а "за мной!". Поэтому большую часть наших потерь обычно составляют офицеры…

Ну и, конечно, Шарон учитывал то, насколько разные мотивы вели в бой египтян и евреев.

"По рассказам пленных египетских солдат, – писал он в своих мемуарах, – им говорили, что, вступив в Израиль, они будут убивать мужчин, насиловать женщин. Быть может, это выгодная философия для наступающих, но она явно не подходит в отступлении. Тогда вы забываете о том, чтобы насиловать чужих жен и хотите оказаться со своей собственной женой дома, на берегу Нила".

* * *

Только 18 июня 1967 года Шарон получил разрешение командования вернуться домой. Он летел вместе с Яэль Даян над огромными просторами Синайского полуострова и, глядя в иллюминатор, прошептал: «Все это теперь – наше!».

По словам Яэль, в те минуты ей показалось, что от Арика исходит какое-то мистическое сияние, некая материализовавшаяся харизма, противостоять которой не было сил – хотелось просто подчиняться этому человеку, любым способом заслужить его одобрение, погибнуть за него. До нее вдруг дошел страшный своей буквальностью смысл фразы, что полководец и политик по-настоящему велик, если его солдаты готовы умереть даже не ради орденской ленточки в петлице – ради одобрительного кивка головы своего командира.

С тель-авивского аэродрома Арика и Яэль доставили на армейской машине в квартал Цаала, где они оба жили. Но еще на въезде в этот квартал Арик увидел Лили и вылез из машины. Они обнялись, и Лили ткнулась лицом в плечо мужа. Затем отступила на шаг и посмотрела на Арика – за время войны он сбросил десяток лишних килограммов, но это явно пошло ему на пользу. Было видно, что он счастлив и голоден – голоден во всех смыслах этого слова, как и полагается вернувшемуся после долгой отлучки домой мужчине.

Война закончилась.

Арик знал, что он вернулся в другой Израиль, совершенно непохожий на тот, который он оставил – за шесть июньских дней территория страны увеличилась в четыре раза. И если Синайский полуостров был захвачен исключительно по военным и политическим соображениям, то вырванные в боях у сирийцев и иорданцев Иудея, Самария, Голанские высоты и Газа были исконно еврейской землей, на которой тысячелетия назад располагалось царство Давида и Соломона. И значительная часть еврейского народа считала, что эти земли, возвращенные ценой немалой крови, навсегда должны остаться во владении евреев. Точно так же считал и генерал Ариэль Шарон, всегда чувствовавший неразрывную связь и со своим народом, и с его историей.

Глава 9. Старое ружье

Нужно ли говорить, что, вернувшись домой, Арик немедленно начал принимать свои любимые ванны – из лучей славы?!

Он давал одно интервью за другим, то и дело появлялся на экранах зарубежных телеканалов, выезжал в качестве члена различных израильских делегаций за границу, где читал для генералов и дипломатов лекции о ходе Шестидневной войны и о новой политической ситуации, сложившейся после нее на Ближнем Востоке.

По коридорам генштаба уже полз шепоток о том, что Арик и раньше был высокомерен, а теперь и вовсе задрал нос; что в беседах с журналистами он слишком преувеличивает ту роль, которую сыграл в победе, но Шарону не было дела до этих пересудов – как и весь Израиль, он пребывал в те дни в состоянии эйфории и наслаждался своим положением.

В то же время он продолжал много и напряженно работать как начальник Центра боевой подготовки. Именно исходящие из этого отдела бумаги были призваны во многом определить, как израильская армия и израильское общество распорядятся захваченными в ходе войны территориями.

Уже через месяц-полтора после войны общество раскололось на две части, и этот раскол в итоге стал определяющим в позициях двух противоборствующих политических лагерей – левого и правого. Сама линия раздела на эти два лагеря в Израиле пролегла не там, где она обычно проходит на Западе, и из-за этого за рубежом нередко возникала путаница в оценке израильских реалий.

На левых и правых израильские политики делятся не только и не столько по своему отношению к тому общественно-экономическому пути, по которому с их точки зрения должна развиваться страна, сколько по тому, как следует относиться к приобретенным Израилем в 1967 году территориям.

Сторонники левого лагеря, большую часть которых действительно составляют представители различных социалистических партий и движений, убеждены, что эти территории – с различными оговорками – должны быть в итоге возвращены арабам в обмен на полноценный мир.

Представители правого лагеря, напротив, считают, что Израиль должен сделать все для того, чтобы сохранить за собой эти земли, с которыми неразрывно связана вся история еврейского народа и которые одновременно имеют для него огромное стратегическое значение.

Конечно, за последние четыре десятилетия позиции этих лагерей несколько менялись и корректировались, но суть разногласий оставалась прежней: должен ли Израиль отказаться от завоеваний 1967 года, от своего исторического права во имя мира или он обязан сделать все для того, чтобы убедить международное сообщество признать его право на эти земли?!

Тогда, в 1967 году ответ на этот вопрос был получен сам собой – после того, как арабы отказались вести какие-либо переговоры с Израилем по принципу "территории в обмен на мир", а ООН провозгласил, что они вместе с проживающими на них миллионом арабов-палестинцев находятся под контролем Израиля (то есть последний отвечает за соблюдение прав и условия жизни палестинцев на этих землях).

Арик, бывший в душе горячим приверженцем "правых", с удовольствием окунулся в работу по освоению новых территорий и, прежде всего, Иудеи и Самарии. Ему было ясно, что для того, чтобы мир согласился признать право Израиля на древние еврейские земли, необходимо действовать так же, как действовали евреи до создания Государства Израиль – врастать в землю, создавать новые еврейские поселения в самом центре этих областей, чтобы потом, если встанет вопрос об их возвращении арабам, неминуемо встал бы и вопрос о том, куда же теперь девать поселившихся на этой, столь много для них значащей земле евреев?!

Для начала Ариэль Шарон спланировал места расположения десятков военных баз на новых территориях, которые должны были, во-первых, контролировать ситуацию на местности, а во-вторых, в случае новой войны, остановить противника, не дав ему подойти к тем границам, в которых Израиль находился до 1967 года.

После того, как его план размещения новых баз и все сопутствующие этому плану документы были утверждены генштабом, Шарон начал осторожно продвигать идею создания еврейских поселений в Иудее, Самарии, Газе и на Синае. Для начала он предложил прямо рядом с базами построить поселения для семей тех офицеров, которым предстоит служить на этих базах, но этот план был отвергнут и Моше Даяном, и Ицхаком Рабиным. Но Шарон не опустил руки и продолжал разрабатывать план за планом. Одновременно – все в том же качестве начальника инструкторско-инспекторского отдела – он занимался проверкой боеготовности подраздлений ЦАХАЛа и разработкой планов военных учений.

А возвращаясь с работы, или устраивая себе двух-трехдневные отпуска за счет накопленных переработок, генерал Шарон с наслаждением погружался в семейный быт – нянчил маленьких Гилада и Омри, совершал длительные прогулки на лошадях вместе со ставшим настоящим мастером верховой езды Гуром, возился в палисаднике, помогал жене по дому…

У него было все, что нужно человеку для счастья – слава, всенародная любовь, крепкая, любящая семья и увлекательная работа. И все это кончилось через четыре месяца, 4 октября 1967 года, в самый канун еврейского Нового года28.

День, который обещал стать еще одним счастливым днем в жизни семьи Шарон, стал самым черным для нее днем.

* * *

В тот день Лили оставила Арика одного с тремя сыновьями, а сама отправилась за покупками и подарками к празднику. Она спешила: под Новый год в Израиле все магазины и прочие заведения в Израиле закрываются рано, а она еще хотела, вернувшись, успеть с Гуром в парикмахерскую – мальчик страшно оброс, и ему просто необходимо было постричься.

Как всегда в канун Нового года, в доме раздавался шквал телефонных звонков с поздравлениями от родственников и знакомых. Арик плотно уселся у телефона и, когда к Гуру пришел 15-летний соседский мальчишка, отправил всех детей играть в палисадник. Когда Гур спросил его, можно ли им взять для игры висящее на стене в гостиной старое ружье, Арик кивнул головой. Эту необычайно красивую винтовку, которой было не меньше 150 лет, Шарону подарили его солдаты сразу после окончания Шестидневной войны, а Гур, увидев ее, настоял на том, чтобы винтовку повесили в гостиной в качестве украшения. Арик несколько раз проверял нет ли в нем в нем патрона, и был уверен в его полной безопасности.

Но через две минуты после того, как дети вышли в палисадник, Арик явственно услышал звук, который он не мог спутать ни с каким другим – это был выстрел. Вслед за ним раздался крик и Шарон, бросив телефонную трубку, поспешил в палисадник.

Потом перед его мысленным взором не раз возникала эта картина: лежащий на земле с кровавой дырой в районе глаза Гур… растекающаяся под ним лужа крови… брошенная в сторону винтовка… бледный, как полотно, соседский мальчишка… ползающий возле Гура годовалый Гилад… застывший в шоке Омри…

Подхватив раненного сына на руки, Шарон бросился к машине, но тут вспомнил, что ее взяла Лили. Опрометью он побежал к соседу – командующему ВВС Мордехаю Ходу, чтобы одолжить у него автомобиль, но Хода не оказалось дома.

И тогда, продолжая держать на руках сына, Шарон бросился в поликлинику, находившуюся в нескольких сотнях метрах от их дома. В поликлинике ему сказали, что он срочно должен ехать в больницу и посадили в карету "скорой". Всю дорогу до больницы он прижимал к себе Гура, чувствуя как вся его рубашка пропиталась кровью сына. Он был солдатом и, повидав за свою жизнь немало самых разных ранений, как солдат знал, что спасти Гура нет никаких шансов. Однако, будучи отцом, он продолжал надеяться на чудо…

Но когда машина "скорой" достигла приемного покоя, он понял, что чуда не будет…

В это самое время Лили, купившая в подарок для Гура дорогой спортивный костюм, о котором он так мечтал, как буто что-то почувствовала и решила позвонить домой – узнать, все ли там в порядке. К ее удивлению трубку взяла жена Хода, пришедшая присмотреть за детьми.

– Лили, – сказала она, – ты что, ничего не знаешь? Гур в больнице. Срочно езжай туда.

На огромной скорости, нарушая все правила движения, моля Бога о том, чтобы это была какая-нибудь пустяковая травма, Лили направилась в больницу.

– Я хочу видеть пациента Гура Шарона, – сказала она медсестре в приемной.

– Простите, кем вы ему приходитесь? – спросила медсестра.

– Я – его мать!

– Пройдите в кабинет главврача, он вас ждет…

Едва войдя в кабинет и увидев нем непохожего на самого себя Арика, Лили поняла что случилось что-то страшное. Но ей еще только предстояло узнать то, что уже знал Арик – случилось САМОЕ СТРАШНОЕ, что только могло случиться.

* * *

У евреев принято хоронить своих покойных в день их смерти, но похороны Гура прошли с опозданием на два дня – во-первых, потому что еврейский закон запрещает хоронить в праздники, а во-вторых, из-за желания Арика похоронить сына рядом с Маргалит. Администрация кладбища заявила, что участок рядом с могилой Маргалит Шарон уже куплен, и Арику пришлось для решения этой проблемы обратиться за помощью к своему старому другу, главному армейскому раввину29 Шломо Горену.

Горен все устроил, и в день похорон к кладбищу приехали тысячи людей – узнав из газет от трагедии в семье национального героя, многие захотели таким образом выразить ему свое участие. Среди них был и лидер партии "Херут" ("Свобода") Менахем Бегин. Когда он подошел к Шарону, чтобы пожать ему руку, тот вдруг почувствовал, что для Бегина участие в похоронах его сына – не просто формальность, что он искренне сопереживает его горю. Может быть, именно тогда между ними и возникли отношения, определившие затем судьбу Ариэля Шарона в политике…

Сам Арик, по словам его близких, никогда не смирился потерей сына. Он просто научился с ней жить, но с того дня во многом стал другим человеком. Время от времени воспоминания о Гуре наваливались на него с особой силой, и тогда на него было больно смотреть.

– Прости меня, Маргалит! – сказал Шарон над могилой первой жены. – Я обещал тебе беречь нашего сына и не сдержал слова. Прости, если можешь!

– Не казни себя, Арик! Она просто взяла его к себе… – сказал стоявший за его спиной Горен, и Шарон вдруг отчетливо вспомнил их первый с сыном разговор после смерти Маргалит.

В истории гибели сына Шарона действительно много загадок.

Например, совершенно непонятно, откуда взялся патрон в старом ружье – Шарон, как уже было сказано, его неоднократно проверял, а новые патроны к такой винтовке взять вроде бы было неоткуда.

Непонятным осталось и то, как именно погиб Гур.

Сам Шарон до последних дней был уверен, что его сына убил соседский подросток – он раздобыл патрон, зарядил им ружье, а затем, играя, выстрелил в Гура. Шарон даже подумывал о том, чтобы выдвинуть против 15-летнего соседа официальное обвинение в убийстве.

Однако родители этого мальчика (который сегодня, разумеется, является взрослым человеком) категорически отвергают эту версию. По их словам, дом Шаронов был напичкан различным оружием и боеприпасами, так что найти подходящий патрон к ружью было нетрудно. И ружье, утверждают они, зарядил именно Гур, а не их сын. Затем Гур спустил курок, но выстрела не последовало. Тогда сын Шарона заглянул в дуло и… нечаянно спустил курок.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67

Поделиться ссылкой на выделенное