Петр Котельников.

Детектив без детектива. Автобиографический роман



скачать книгу бесплатно

…На должность снятого заведующего областным отделом здравоохранения Бориса Григорьевича Львова прислали нового, с фамилией Тимофеев. Казалось, что этот факт никоим образом меня касаться не может… И вдруг меня вызывают в облздравотдел и предлагают занять должность заведующего отделом здравоохранения гор. Орла. Казалось, что я должен прыгать от радости, ликуя: престижно в 28 лет занять такую высокую должность, но я заартачился, считая себя талантливым, чуть ли не гениальным в области судебной медицины! Я попросил предоставить мне сутки для размышления. Я понимал, что не пуп земли, а всего-навсего межрайонный судебно-медицинский эксперт, проживающий в городе Ливны, в 150 км. от областного центра, что знакомство мое с администрированием было шапочным: (как-то временно мне пришлось исполнять должность заведующего Ливенским райздравотделом). Ничем особенным я тогда не отличился. Почему же у нового областного руководителя, только приехавшего, едва ли знакомого со своим близким окружением, моя скромная личность вызвала такой интерес? Начал я свои рассуждения с того, что жена Тимофеева была судебно-медицинским экспертом, а должности для нее в Орловском бюро судебно-медицинской экспертизы не было – бюро по городу Орлу было укомплектовано полностью. Чтобы ее трудоустроить, следовало кого-то удалить! Но кого? Сделать это приказным порядком было сложно… Нужно было, чтобы кто-то совершенно добровольно согласился освободить свое рабочее место в областном центре. Обремененный семьей этого делать не станет! Есть щель узенькая: одиноко живущая судмэдэксперт Манько согласна была перебраться в Ливны на мою должность и освободить место для Тимофеевой. А меня куда деть? Решено: заведующего Орловским горздравотделом переместить на должность зам. главврача областной больницы, меня – на его место, Манько – на мое… И все так бы и произошло, если бы я в кабинете заместителя Орловского облисполкома не заявил твердо о своем нежелании стать администратором. Пришлось Тимофееву разыграть более простую комбинацию: патологоанатома по фамилии Албац превратить в Орловского администратора здравоохранения, а Тимофеевой предоставить его место! Многоходовая операция перемещения реальных лиц, не склонных к переменам в своей жизни свидетельствовала о том, что, как ни силен был в правах заведующий облздравотделом, но жену свою назначить заведующим городским отделом здравоохранения он не мог. Семейственность на работе в ту пору строго преследовалась! Я сохранил в неприкосновенности свое место, но оказался в опале, пусть и не слишком строгой. Не пора ли подумать о смене места жительства?..

Кстати, в Медицинской газете объявлено о конкурсах на вакантные две должности судебно-медицинских экспертов. Итак, даешь Крым»!

Откуда знать было, что выбор пути был изначально ошибочным? Чем дальше место пребывания от центра, тем больше отклонений от принятых норм! Око государево и ухо его теряются в потоках информации, льющихся отовсюду, но искажающих свое направление и четкость на пути своем…

Бить себя в грудь поздно

В моей специальности приходится руководствоваться законами естественными, биологическими, а не надуманными общественными, которыми пользуется детектив! Хотя, признаться откровенно, нормы общества здорово влияют на характер моей работы.

Прежде я чувствовал свою значимость, поскольку влиял на лечебный процесс, сейчас после развала Союза у меня нет этого чувства, как и самого права выбора. Чувствую, что большая часть выполненной мною работы сегодня, самому обществу, задыхающемуся в тисках падающей стремительно вниз экономики, не нужна. Оно не нуждается в исследовании причин, довольствуясь констатацией самих фактов, и не более. Да и условия, в которых я провожу исследование, даже по скромным понятиям, нормальными не назовешь… Бить себя в грудь кулаками и взывать к справедливости не стану… Где и у кого справедливость та спрятана? Почему справедливости воли не дают? Безумие оголтелое вместо справедливости на свет выпущено!

 
Голову не посыпайте пеплом,
От безумья это не поможет!
Если жизнь от времени поблекла,
Пусть, хоть зависть лютая не гложет!
 
 
От раздумий мысли не скудеют,
Выход в них какой-то, да найдется,
Не садите зло к себе на шею,
От него дорога в пекло вьется!
 

Ни детективом, ни врачом, ни лицом иной профессии не рождаются. Как похожи друг на друга новорожденные, лежащие в кроватках детской комнаты роддома, и какими разными они станут, вырастая! И выбор пути каждого в своем начале ими не осознан. У иных и самого осознания, в широком смысле слова, так никогда и не наступит!

В детстве желание – только восприятие того, что выплескивается взрослыми наружу, с видимым восхищением.

В раннем детстве моем, задирая голову в небеса, отыскивая взглядом парящий в голубом просторе аэроплан, с восхищением следили за его пируэтами. Летчики были значимыми в советском обществе. Большинство девушек хотели выйти замуж за пилота, а дети желали стать ими.

Во времена полета Гагарина большинство детей, уже не довольствовалось профессией пилота, теперь оно желало стать космонавтами. Происходило нечто, напоминающее желание старухи в «Сказке о рыбаке и рыбке»…

Представители современной молодежи космонавтами уже быть не желают. Имена космонавтов уже не запоминаются, поскольку их уже стало много, вспоминают чаще тех, кто погиб… А, потом риска у космонавтов много, а возможностей?.. Теперь хотят стать – бизнесменами, олигархами, президентами. А иногда потрясает сознание твое, когда слышишь изо рта малышки в розовом или голубом платьице слова, никак не свойственные ее возрасту: «Я хочу стать проституткой!»

Естественно, наступит время самого выбора – и выбирающий станет перед лицом действительности, когда обстоятельства заставят подумать об иной профессии, совсем не той, о которой мечтал в детстве.

Я мечтал о профессии, связанной с математикой. Я любил этот предмет, учителя считали меня одаренным в области математики… Но мать моя так не считала…

Ее желание, а не мое, возобладало! Но тому способствовали резко покатившиеся вниз материальные возможности семьи… Так уж сложились обстоятельства!!!

Значительно позднее станет мне ясно, что сел я все же на поезд, идущий не в том направлении.. Но ожидать другого поезда было невозможно! Пришлось смириться, не показывая окружающим свое недовольство.

Пусть думают, что мне хорошо!…

Сознавать то, что ты неудачник – претит сознанию

Хотя, кто формирует сознание ребенка? Отец, которому всегда некогда, поведение которого слепо копируют сыновья… Мать, работающая на производстве, плетущаяся с сумками в обоих руках, которые она наполняет продуктами питания такими, какие есть и какие позволяет ей тощий кошелек. Вошла в подъезд дома и замерла, набираясь сил для подъема к себе в квартиру. Да у нее и сил никаких не остается, когда она ключом открывает дверь. Придя домой, она ставит на пол сумку с продуктами, устало опускается на стул и долго сидит, уставившись в пустоту неподвижным взором – Кого и как воспитывать? Мужа, разбросавшего вещи по квартире, сына или дочь, бросивших школьные сумки и убежавших на улицу? У нее и без воспитательных моментов масса самых важных, самых необходимых и в первую очередь – накормить семью!

Легче ребенку дать задание, а не выполнил – наказать его! Не потому ли почти в каждой квартире часто слышатся вопли «воспитуемого»?

Остается, однако, надежда, что воспитанием займется школа… Но в школу ребенок приходит с уже сформированными убеждениями, особенностями отлаженной психики. Вот и начинает школа ломать эти устои, формируя нечто среднее, с тремя неизвестными!. Каждый воспитатель – личность, тоже с определенными, не всегда правильными, взглядами на сам процесс воспитания. Чтобы не наломали воспитатели дров, воспитывая детей, в нашей стране издавалось такое количество методической литературы, что только взглянув на ее объем, можно было сделать вывод: читать ее не будут! Обращались, естественно, и к опыту прошлого, пытаясь отыскать там «великих» педагогов. И естественно, находили! Какими только критериями пользовались при выборе – неизвестно? Перечислю только самых великих: Ушинский,, Крупская, Макаренко, Сухомлинский, Хрущева, Ельцина… Три из них женщины, удачливые только в том, что случайно выбор их пал на тех, кого судьба высоко поднимет! В остальном, гениальностью они не отличались.

Но что поделать – у великих вождей и жены должны были быть великими. Родители воспитывали, школа воспитывала, великие педагоги были, но, почему-то все чаще и чаще к воспитанию привлекалась детская комната милиции… Она убеждала подростка, что при непослушании, несложно будет и угодить в заведение, стены которого украшала колючая проволока. Естественно, при этом юного нарушителя ставили на учет1 Состоялся – первый выход в уголовный мир! Прописку он получит, попав в колонию. А там уже начнется настоящее воспитание, оставляющее неизгладимый след в сером веществе мозга…

Вспоминается случай, когда я присутствовал при допросе 14 летнего подростка, возглавлявшего шайку воров, значительно более зрелых, чем он сам. Повернувшись спиной к следователю, он сказал: «Ну, что!.. Трави легенду!»

Это был наглядный образчик законченного воспитания в колонии юных нарушителей закона.

У меня лично не было третьего звена воспитателей (милиции). Взамен его судьба дала мне двух самых грозных воспитателей: Сталина и Гитлера. Я рано познал, что ослушаться их начертаний, значит жизнь под удар поставить!

От воспитания матери я получил закалку к боли, поскольку у нее превалировал процесс физического воздействия в разных модификациях.

Должен сознаться, что в становлении меня, мать считала всегда себя силой ведущей, а методы – исключительно полезными!

Она была собой довольна, считая, что успехи мои являются результатом ее воспитательных методов.. Особенно это проявлялось тогда, когда она возвращалась со школьного родительского собрания. Она подходила ко мне, ласково гладила по головке – гордилась моими успехами в учебе. Ее хвалили за воспитание сына! Ну не бальзам ли, изливаемый на душу воспитателя!

 
С давнего прошлого да и поныне,
(Тени сомнения прочь)
Каждая мать видит гения в сыне,
В добром замужестве дочь.
 
 
Сколько тревог у нее – не до смеха…
(«Квочкой» старается мать!)
Видит детей своих только успехи,
Трудно в ином убеждать.
 
 
И осуждать ее стоит ли в этом?
(Кто проживет без греха?)
Вся она светится внутренним светом —
Любовь и слепа, и глуха!
 

И старается любая мать из чада своего «настоящего человека» сделать, хотя и сама не знает, а каков он – этот «настоящий человек»?

Методы воспитания разные, условия жизни тоже, вот и вырастают люди не всегда настоящими.

 
Что посеял, то возьмешь
Семена не всхожие…)
Из овса – не выйдет рожь —
Ничего похожего…
 
 
Дождик, ветер, стужа, зной
Дарят слабость, силу.
Тот расцвел красой земной,
Рядом – жалкий, хилый.
 

И человек ведь не в изоляции живет. То его ветер злобы подхватит, понесет на дела недобрые, то дождик благодати бальзамом на душу прольется – и человек стремится в такой момент соседу угодить, с которым прежде недружен был, полагая, что и тот на доброту добротой ответит. Стужа и зной общественные в большом масштабе бедами навалятся – одному с ними никак не справиться!

Но каким бы плохим посевным материалом люди не пользовались, давая жизнь потомку, преступниками те не рождаются…

Доброе – приложения рук и ума требует, злое – само навязывает себя! Постоянное пренебрежение трудом обязательно выведет уклоняющегося от труда на скользкую дорогу.

 
Ноги не крепко стоят на земле —
Тело вот-вот упадет!
Грузом тяжелым висит на семье
А ждали – поддержку, оплот!
 
 
Может быть местность не та?
Вечно идет под уклон.
Да и душа постоянно пуста —
 

Мрачен над ним небосклон

 
Ветер не сильный, его понесло!..
Ноги?…. Да удержу нет…
Стало преступным его ремесло…
Может, до старости лет!
 

Путь преступления схематично создается, хотя и окончательно не проявлен Ждет своего момента! Условий! А детектив, его исследующий, должен уловить сознанием своим и схему, и условия и, наконец, все возможности реализации… У преступления один путь, у детектива множество версий… Приходится, перебирая одну за другой, найти ту, которая соответствует реальности.

С чего начать? Вопросов много… Реален лишь один ответ! Начинается время проб и ошибок…

 
Сложен клубок, нити разного цвета
(Так разобраться в нем сложно)
Слишком тонки, недостаточно света —
Тянем за нить осторожно —
Помощи нет и не слышно совета…
 
 
Слабою ли оказалась та нить
То ли чрезмерно усилие
Тщетны попытки разрыв устранить
Узел торчит от насилия.
 
 
Поиск причины – А результат?
Выбор не тот изначально?..
Нити придется тянуть все подряд
Хоть это, признаться, печально.
 

Хотите представить фигуру современного детектива, можете списать ее с методов дознания любой матери: допросы и наказания сливаются в единое целое! Вопросами расследования каждой приходится заниматься ежедневно – поступки детей поражают своей частотой, непредсказуемостью и ложью, рождаемой желанием уйти от самого наказания…

Расследование матери носит поверхностный характер. Важно определить связь ребенка с происшествием. Сама причина – не важна. Выбор наказания зависел от настроения. Ну, скажите, положив руку на сердце, неужели глубже расследования и выводы современного детектива, чем в прошлом были у каждой матери?..

Важно установить связь подозреваемого с происшествием, мотивы преступления оперативного работника не интересуют… Пусть ими занимается следователь!

Но, если мать преследовала цель – уберечь ребенка от возможной в будущем беды, добрыми чувствами руководствуясь, то этого никак не скажешь о детективе современном. Чувств никаких, кроме редко охватывающего охотничьего азарта!

Детектива можно ненавидеть, детектива можно уважать, но любить детектива невозможно!

Я ненавидел мать и любил ее одновременно, чувства эти попеременно возникали в душе моей. Я никогда не делился с матерью своими детскими секретами и переживаниями, зная о том, что она – необъективна, да и хранить секреты ей было трудно. Но было в поведении матери и много положительного. Я рос слишком болезненным, чтобы не отнимать у нее массу времени и внимания. Из детских болезней у меня были почти все: скарлатина, корь, коклюш, ветряная оспа, паротит. Избежал я дифтерии и краснухи. Но зато хорошо запомнил малярию, мучившую меня приступами более трех лет. И мать во время моих болезней не отходила от меня ни на шаг. Я был обязан ей не только рождением, но и самой жизнью! Став взрослым я утратил остатки любви к матери, но она всегда пользовалась моим бесспорным уважением. Я не позволил ее ни разу ни словом, ни действием обидеть. Прошло время – и мать моя умерла… И тут я понял, как ошибался, убеждая себя, что я ее не люблю! Любовь, безграничная любовь бушевала во мне… но было поздно! Я, как врач, знал, что она умирает, но не полагал, что так больна будет ее потеря для души моей!

Это она, будучи сама малограмотной, рано научила меня читать. Уже в пятилетнем возрасте я читал серьезные книги, о которых дети старших классов понятия не имели, поскольку их в школьной программе не было. Причина тому – отсутствие детской литературы в сельской библиотеке… Материально семья никогда не жила богато. Все средства уходили на питание. Одежда на мне и брате моем шилась из поношенных вещей отца. Шила одежду нам мать на ручной швейной машинке. Машинка эта, да охотничье ружье с охотничьими припасами, были самым ценным, чем владела наша семья! Покинув село, мы скитались по стране, часто меняя место жительства, пользуясь наемным жилищем. Просторы такого жилья, как правило, ограничивались одной комнатой и крохотной кухней. Мы радовались и таким условиям, поскольку иногда пользовались амбаром без окон. Пищу в таких случаях мать готовила в котле на треноге, снаружи, вне помещения. Пища попахивала приятным дымком, а мать тряпкой с песком очищала всякий раз котел. Мебели никакой. Мать и отец пользовались кроватью, предоставленной очередной хозяйкой квартиры, мы же с братом и бабушкой спали на полу. Перин и матрасов нам не полагалось. Признаюсь, неудобств тогда я, лежа на разостланном овчинном тулупе или отцовом старом пальто, раскинув во сне руки и ноги, не испытывал.

Самым радостным для меня воспоминанием из времен «счастливого детства» было проживание в избушке лесного сторожа. К нашему приезду в совхоз, должность сторожа сократили, а избушка осталась нетронутой. В ней мы всем семейством и поселились…

Жилище примитивное, крохотное, но с необозримым лесным пространством снаружи! Мы жили в этом далеком от цивилизации мире целых семь месяцев, пришедших на три смены года, исключая – осень!

Зима с ее частыми метелями и лютыми морозами, нам не показалась страшной, в избушке всегда было тепло, хотя для того, чтобы его поддерживать, мы извели огромную гору хвороста. Нам, детям, не разрешалось отходить от избушки в сторону, поскольку в лесу пошаливали волки. Вой их мы слышали часто, но видеть ни разу не пришлось. У отца, ходившего на работу по лесной тропинке, за спиной всегда висело охотничье ружье. Возвращался он с сумкой продуктов питания.

Зима как-то окончилась неожиданно, словами медицинского характера, – скоропостижно. Дружно стали таять снега, водой невероятно чистой и прозрачной заполнялись все углубления почвы. Казались они внешне неглубокими, легко преодолимыми, но внешний вид их был обманчив. Я на себе это не раз испытал, проваливаясь ниже колен. Валенки сохли долго, издавая специфический запах, а я получал хорошую трепку от матери. И долго потом сидел у крохотного оконца, с тоской глядя на быстро набирающую силу проснувшуюся природу. От скуки было одно спасение – книги! Они здорово пополняли багаж знаний!

И став взрослым, став стариком, я не утратил мечты о лесной избушке, именно об избушке, а не о доме со всеми коммунальными удобствами. Я любил в детстве одиночество. Небольшое пространство в мире, где я да книга – и больше никого!

Матери всегда хотелось, чтобы я стал врачом. Мать боготворила врачей, для нее они были существами высшего порядка. Может, это было потому, что дети часто болели, особенно в этом преуспевал я, не раз находясь на грани жизни и смерти. Это врачи вырывали меня из рук ее всякий раз!

Мне кажется, что и во сне мать моя видела меня в белом халате и почему-то обязательно с рефлектором на лбу.

В ее представлении врачи всегда были «полными», солидными, с округлыми щеками и добрыми участливыми глазами. Возможно, молитвы матери дошли до ушей Господа Бога – и я стал врачом. Я считал в молодые годы себя убежденным атеистом, потому, наверное, не замечал того, что находился под покровительством божественных сил. Позднее я понял и усвоил, как аксиому, что, несомненно, жизнью своею я полностью обязан самому Богу или святому Петру, чье имя я ношу!

Я не имел права на жизнь самим рождением своим, в стадии глубокой недоношенности, к тому же в селе, где не было медицинских работников. Ни одна гадалка, к которым обращалась измученная моими страданиями мать, не обещала мне жизни. Всегда звучал один и тот же суровый приговор: «Он скоро умрет!» Мне даже было как-то неловко обманывать их ожидания, увертываясь от ударов судьбы.

И став взрослым, я не ушел далеко от этого приговора. Я не прибегал к услугам гадалок. Но иногда, какая-нибудь из них почему-то добровольно предлагала свои услуги. И опять звучал из уст гадалки приговор, суливший мне скорую смерть… Я ускользал от приговора, но то, что смерть многократно пыталась забрать меня, случайностью трудно назвать. Первый раз я задумался над этим тогда, когда мне исполнилось двадцать семь. Я был практически здоров, необычайно подвижен и трудоспособен, выполняя работу на четыре врачебных ставки. Пусть современные врачи представят подобное, при условии образцового выполнения обязанностей?..

…Конец июня. В окно моей спальни заглянул рассвет. Пять часов утра! Как я заспался! Мне давно уже нужно было быть на ногах. Жена посапывает рядом. Она привыкла к невероятному регламенту моего рабочего времени, трудно предсказуемому, и не реагирует на мои движения. Я чувствую какой-то дискомфорт в моем состоянии. Ни малейших болей… Но чувствую, что-то негативное со мной происходит… Подобного у меня еще не наблюдалось. Может состояние было вызвано хронической нехваткой времени для сна? В течение последних пяти лет на сон уходило не более четырех часов в сутки, причем и они часто были прерывистыми, поскольку работал я тогда судебно-медицинским экспертом, врачом «Станции скорой помощи» и патологоанатомом одновременно. Я тогда не связывал своего состояния с этим, привыкнув к такому образу жизни! Поднимаясь, я почувствовал слишком учащенное сердцебиение, сопровождавшееся аритмией, заставившие меня опуститься на постель и лечь. Впервые я не в состоянии был пойти на работу. Пришлось моим друзьям, работающим со мной на «Станции скорой помощи», приехать ко мне. Скоро их визиты станут слишком частыми: я надолго улегся в постель… Иногда меня извлекали из нее. С помощью жены я одевался – и на носилках меня доставляли в морг. Там мне помогали подняться и я, поддерживаемый под руки, диктовал содержание судебно-медицинского акта или протокола патолого-анатомического вскрытия производимого санитаром морга по моему указанию. Выполнив работу, я, укутав шею мягким шерстяным шарфом, укладывался на носилки и меня отвозили домой.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7