Петр Балаев.

Анти-Стариков-2. Правда о русской революции. От Февраля до Октября. Гадит ли англичанка в России?



скачать книгу бесплатно

Так и этого мало. У коровы 4-камерный желудок: сетка, книжка, сычуг и рубец. В этих камерах поочередно происходит переваривание грубого корма под воздействием желудочного сока и микрофлоры. У теленка работает только один сычуг, он сена не ест еще, поэтому остальные отделы желудка бездействуют, и нормальной для их работы микрофлоры там пока нет. Если в них попадет молоко, то оно там не будет перевариваться, а просто загниёт. Экстенсификация привела к тому, что нагрузка и на телятниц выросла, у них в группах телят стало в два раза больше. И с молчаливого согласия зоотехников телят перестали выпаивать из сосок. Двухлитровые банки с черными резиновыми сосками были выброшены, телятам молоко наливали в ведра. Так быстрее и проще. Только из ведра животное пьет большими глотками, поэтому пищевод переполняется и молоко попадает не только в сычуг, но и в другие отделы желудка. Там оно начинает гнить. Интоксикация, понос, обезвоживание. Нарастание интоксикации – смерть.

Вообще-то это при Сталине называлось вредительством, и потомки ответственных за такое отношение к социалистической собственности становились детьми врагов народа…

И у меня возникла идея поменять технологию так, чтобы можно было вернуться к 3–4–разовому доению коров. И при этом, чтобы не увеличивать продолжительность рабочего дня. Стал я проводить хронометраж всех технологических процессов – не получалось. Оказалось, что и так, только работая почти на бегу, доярка укладывалась в 8 часов. Отсюда и физическая, и моральная усталость. Даже времени толком на приведение рабочего места не оставалось. Даже вымя не успевали толком мыть, поэтому молоко было обсеменено микрофлорой и сортность его снижалась, что на зарплате сказывалось опять же.

Выхода не находилось. А подсказал мне идею скотник. Дядя Гриша Руденко. Ровесник моего отца, только он один из немногих мужиков того поколения не пил. У него язва желудка была. И дядя Гриша как-то мне рассказал, что когда появились первые доильные аппараты, то сначала в нашем совхозе, еще в 60-е годы, коров перестали делить на группы и закреплять их за каждой отдельной дояркой. Какое-то время женщины доили всех подряд. Стадо стало единым. Продолжалось это буквально несколько дней, потом бригадиру и зоотехнику указали, что бухгалтерия не знает, как зарплату начислять…

Черт, а ведь закрепление за каждой дояркой коров нужно было только при ручном доении! Корова не к личности человека привыкает, а к рукам доярки, к ее манере за вымя дергать. При аппаратном доении – животному разницы нет, кто приляпает к вымени агрегат – он одинаково у всех работает.

И если ликвидировать эту групповщину, которая была похожа на внедрение элементов частной собственности на советской молочной ферме, то что получается? А получается возможность запустить процесс разделения труда, весь технологический процесс разделить между работниками, технологические операции вести не последовательно, а параллельно. Операции кормления, чистки навоза, санитарной подготовки вымени, снаряжения доильных аппаратов, доения, дезинфекции оборудования… можно вести параллельно, если за каждую операцию будет отвечать отдельный человек, а не один работник будет их все производить.

И по моим расчетам, рабочий день при двухразовом доении сокращался с восьми до трех с небольшим часов. Если добавить еще одну дойку, то даже при этом времени оставалось и хвосты коровам мыть (хвост в навозе – минус 10 % удоя, там нервных рецепторов много, их раздражение налипшим дерьмом такой эффект даёт), и стены белить.

А если не будет «групповщины», то заработает молокопровод и женщинам не придется таскать молоко в бидонах к приемщику. В условиях же, когда каждая под себя гребёт, этот молокопровод из прочнейшего стекла «коровы рогами разбивают»…

Начал я эту идею свою в массы запуливать. Директор комплекса (была отдельная должность директора молочного комплекса в совхозе) на меня посмотрела, как на обкурившегося местной коноплей. Зоотехник, тоже представитель прекрасного пола после сельхозтехникума, вообще ничего не поняла, так и ответила: «А какая разница? Эта же работа всё равно одними и теми же людьми делается?». Дальше объяснять ей было что-то бесполезно. Тетка и так нормально себя чувствовала. Спокойно.

Оставалось только низшее звено. Доярки. Те, кто постарше, относились ко мне строго критически. По их мнению, я был ветврач так себе. Потому что я упорно не желал колоть их коровам бициллин. Вот тот, кого я подменял, Серега Лактин, если ему доярка говорила, что корова какая-то не такая, заболеть, наверно, хочет, разводил флакончик бициллина и делал корове укол, она потом не заболевала. Я первое время пытался им объяснить, что бициллин – антибиотик, им лечат инфекционные заболевания и доза там – не флакончик. Флакончик – человеку, а корова весит в 7–8 раз больше человека, поэтому нужно столько же флакончиков для одной инъекции корове. А колоть один флакончик – только микрофлору выращивать, устойчивую к бициллину. Не верили. Серега же колол!

Вот те, кто вспоминает вкусное и полезное молоко от советских коров – вам этот флакончик бициллина не о чем не говорит? Нормальное вкусное молоко с антибиотиками. А совхоз «Хорольский» не самым отстойным был. Что в других хозяйствах творилось!..

Но единомышленники нашлись. Четыре молодые доярочки. Кое-кто из них после школы, кое-кто уже в разводе с детьми. Все они от такой жизни начинали приобретать бомжеватый вид, пили неположенные молодым женщинам крепкие алкогольные напитки, курили и разговаривали на древнерусском матерном. При зарплате в пределах 100 рублей, вдобавок к работе по колено в навозе, да еще и перспектива найти мужа в алкогольно-наркоманской деревне… здесь и на языке племени индейцев сиу заговоришь!

Вот чего нельзя отнять у СССР того времени – от голода точно не сдохнешь. Я забыл сказать, что если заработок за надой у доярки падал ниже определенного уровня (именно в пределах 100 рублей, насколько я помню), то ей зарплату начисляли не по сдельщине, а по тарифной сетке, она эти 100 рублей и получала по ведомости.

И эти девчонки, которые держались одной компанией, наслушавшись моих речей, согласились на эксперимент. Вернее, не согласились, а сами предложили: «Петр Григорьевич, а давай мы попробуем».

Заранее мы с ними определились, кто в первый день какую операцию будет выполнять, очень подробно оговорили, с чего каждая из них начинает работу, что делать, если кто-то заканчивает свою операцию, а другая еще не успевает за ней, чтобы простоев не было…

Начали с понедельника и работали так неделю, пока не прискакало с пеной на губах совхозное начальство с запретом на эту самодеятельность. А я резко поменял взгляды политические. Я стал убежденным сторонником социалистического способа хозяйствования.

В первый день эксперимента ничего особенного не произошло, девчонки еще только начинали приспосабливаться, друг о друга спотыкались, путались, меняя друг друга на операциях. По времени в общую дойку уложились, даже запас у них был минут в 20. Этот временной запас их и заинтересовал. Они всю дорогу с работы в автобусе (комплекс был в 3-х километрах от села, доярок на дойку возили) шушукались между собой, а потом еще на остановке задержались…

На следующий день притаранили откуда-то тачку-платформу, поставили на нее бак с теплой водой – для мытья коровьего вымени, нашли четыре алюминиевых 40-литровых молочных фляги, и молоко учетчику стали отвозить, когда все фляги наполнялись…

Работу закончили почти на час раньше других доярок.

На третий день еще раньше. На четвертый еще. И обмели паутину с окон сарая, из шланга вымыли окна, несколько коров отмыли от навоза…

Но это всё ерунда. Ерунда по сравнению с тем, что они смеяться начали, им работать стало весело. Друг дружку подгоняли, подкалывали. Материли (ну вот такими они были!) друг друга за неловкость и нерасторопность и хохотали постоянно…

И начали девки со мной обсуждать дальнейшие перспективы. А я начал им рисовать картину, если этот метод расширить до его логических пределов. Тогда весь коллектив фермы из атомизированных единиц объединяется в один производственный процесс, получает зарплату исходя из общего результата, плюс – коэффициент за личный вклад в виде новшеств-рационализаторство и трудовые подвиги. Доярки сами домысливали: тогда и бригадир гнилое сено не примет, и у силосной ямы будет ночевать, но за укладкой следить, что бы потом там содержимое навоз не напоминало… А если еще кормозаготовителей пристегнуть, то вместо силоса будут нормальные сочные корма – брюква и свекла. А зоотехник будет нормальные рационы составлять, а не переписывать 100-летней давности. И за осеменатором смотреть, а то она постоянно путает сперму быков симменталов с черно-пестрыми и получаются гибриды, от которых ни молока, ни мяса…

Скотник дядя Гриша смотрел на этот эксперимент заинтересовано и при разговорах присутствовал. И итог подвел нашим мечтам: тогда будет, как в колхозе при Сталине, сколько наработали, сколько вырастили-выкормили-надоили, столько и получите на трудодни. И председатель, и зоотехник, и пастух. И каждый будет из-под себя рвать, всех вокруг пинать, а на вредителей заявления в органы писать. Гниды будут ниже травы, тише воды, водку пить некогда будет и неинтересно, и девки начнут частушки петь…

И еще мне дядя Гриша сказал, что я делаю всё правильно с точки зрения производства, но, наверно, на всю голову больной (только это он одним нецензурным словом выразил)…

Первой на дыбы учетчица поднялась. Подбили ее на выставление претензий передовики коммунистического труда. Мол, она не знает, как учитывать надои этих 4-х чудачек. Чудачки сказали: по среднему учитывай. У нее возник вопрос по плотности молока. Ей и этот показатель посоветовали по среднему записывать. Потом зоотехник стала визжать: корова – объект материальной ответственности, если что-то с ней случится, то кто из 4-х будет виноват?

Интерес учетчицы понятен был сразу: у нее в обязанностях кормления коров не было, поэтому комбикорм на ферме она не получала. А вот если кому-то она припишет немного литров и немного плотности, то благодарная особь ей ведерко концентратов отсыплет, и можно будем дома поросенка немного подкормить… Если же все будут – по среднему – шиш, а не концентратов!

Зоотехнику этот рак мозга в перспективе тоже не упирался. А уж «передовикам производства»!

То, что затраты рабочего времени на производственный цикл уменьшались и можно было перейти на 3–4–разовое доение, что даст резкий прирост удоев (чем чаще корову доить, тем больше молока она даёт – закон природы), что работа становится легче намного и приятнее, коллектив превращался из стаи волчиц, гребущих под себя, в дружную бригаду…

Короче, приехала из правления совхоза комиссия главных специалистов, собрали совещание и объяснили, что так дело не пойдёт. Что технологию придумывали люди все сплошь профессора и никто не позволит какому-то практиканту изгаляться над ней в циничной форме, а те доярки, которым это не нравится – могут переходить в разнорабочие, там они будут еще более материально «обеспечены».

Можно было, конечно, мне возмутиться, написать в крайком, ЦК и дедушке Калинину… Вот Калинин уже умер. Ему можно было написать. А Мише-меченому мне в голову не пришло послание сочинять. Коноплю я всё же не курил.

Но для меня один плюс был. Я знал уже много о сельском хозяйстве у буржуев, и начал понимать, почему они со своей политической системой – полное дерьмо. У них напрочь отключена инициатива работников. Буржуй может платить только по тарифу (об автомойках, где платят за каждую вымытую машину говорить, надеюсь, не стоит?). А если работник заинтересован материально и морально в результате труда, то он будет почти рефлекторно результат наращивать и наращивать. И горе тому, кто ему станет мешать – Сибирь большая, там место для вредителей найдется.

Вот тогда, на практике, я понял, что вся брехня о Стаханове (в 1989 году уже вовсю брехали), будто его для показухи использовали – яйца выеденного не стоит. Потому что Стахановым платили всё, что они зарабатывали, и еще ордена давали. И не обогнать Америку по молоку и мясу СССР мог только в одном случае: если рельсы, по которым несся сталинский локомотив, взорвали диверсанты.

Вот теперь сами подумайте, стоит ли называть собственность в СССР общенародной, социалистической? Если народу, которому эта собственность, в виде тех же молочных ферм, принадлежала, даже вякнуть не давали.


У И. В. Сталина кадры решали всё. У Лёни Брежнева и его верных товарищей по партии Юрика Андропова и Михайло Горбачева кадры уже всё решили. Окончательно. Но, думаю, не бесповоротно.

Сначала им «не пришло» в голову, что если на селе жизнь человека в бытовом плане будет отличаться от жизни городского жителя, то из деревни народ побежит в города. Наслаждаться свежим воздухом вдали от пыльного асфальта люди могут и на пикнике, выехав за пределы цивилизации на электричке. Но зато у них будет на кухне не рукомойник с ведром под стекающую воду, а кран, подключенный к водопроводу, и под подоконником батарея водяного отопления, а не печка, для которой нужно пилить-рубить дрова… Естественно, город – он не резиновый, всю деревню в себя не всосет. Поэтому в этом забеге будет конкуренция и соревнование, как на Олимпийских играх, победит сильнейший и умнейший. Значит, самая активная и умная молодежь год за годом станет делать ноги из своей маленькой родины. А останутся аутсайдеры, если брать по школе – троечники. Тех редких чудаков, которые влюблены в родные поля-перелески и поэтому никогда не променяют теплый сортир на толчок в конце огорода, заметенного снегом, можно во внимание не принимать, как ничтожную статистическую погрешность. Это не могло не привести к тому неизбежно, что студенчество сельскохозяйственных ВУЗов стало комплектоваться из ребят, которые и школьную-то программу освоить толком были или не способны, или из-за лени не учились нормально. В результате конкурс на основные специальности в сельхозинститутах отсутствовал. А основные специальности – агрономия и зоотехния. И туда был открыт доступ всему школьному браку. Мои одноклассники, которые едва не со справкой уходили за порог школы, поступали на агрономические и зоотехнические факультеты без всяких проблем.

На факультет механизации конкурс, хоть и небольшой, но был. Потому что инженер-механик он и есть инженер-механик, ему что трактор, что трамвай – он и в городе работу найдет. И на экономический факультет был конкурс по той же причине. А на ветеринарный самый высокий конкурс был. Во-первых, потому что ветеринарные факультеты были самыми маленькими по численности. Во-вторых, туда ломились дурочки, зомбированные сказкой про Айболита и записками Джеймса Хэрриота. Только когда эти дурочки начинали осознавать, что их ждет на производстве, они летели в разные стороны прочь от сельского хозяйства и ветеринарии.

Но даже там, где был конкурс, контингент студентов… ну им же с кем конкурировать приходилось? Это в мед. и в универ ломились медалисты. В Приморском сельскохозяйственном институте ни одного медалиста за всю его историю, наверно, не было.

Вот из-за того, что никому в Политбюро не пришло в голову, что бытовые условия у специалистов на селе должны быть, как минимум, не хуже, чем в городе, с кадрами наступил полный кирдык. Это был цирк с клоунами-идиотами, которые играли антрепризы про управленческую деятельность…

Мой родной брат, тоже ветеринарный врач, работал там же, в совхозе «Хорольский». Как-то в компании с управляющим отделением (механиком по образованию) и агрономом он пил водку и закусывал ее салом. Под этот натюрморт, братец убедил этих специалистов, что силос уже сидит у коров в печенках, это самая натуральная отрава для животных (так оно и есть с учетом качества советского силоса), корове вообще-то сено хорошее нужно, а в совхозе все сенокосы – дикорастущие, с жидкой и малосъедобной для жвачных травой. Поэтому хорошо бы взять и завести сенокосы культурные, засеять их клевером и тимофеевкой, тем более что семена этих трав хозяйствам бесплатно выделялись государством. И тогда сена будет – завались. А убирать его проще и дешевле, чем кукурузу, которую потом еще и тракторами нужно черт знает сколько трамбовать в силосных траншеях.

Вот эти два кулика и решили последовать совету. Засеяли культурной травой поле площадью 700 гектаров. Потом в августе прибежали к моему брату с претензиями. Если бы Славка не валил быка ударом кулака, то они даже наверно драться бы стали. Дело в том, что они промухали время уборки клевера и тимофеевки, и получили гигантское поле, покрытое почерневшей травой. А Славка был виноват в том, что не предупредил их – у клевера есть свои болезни, нужно за ним следить и скашивать вовремя. Т. е., ветеринар не подсказал агроному, какие нужно проводить агротехнические мероприятия.

А так, вроде ничего работали. Как обрабатывали поля при царе Горохе, так и обрабатывали. А чего хорошее портить лучшим? Урожайность поднять надо? Без проблем. Луг, на котором частники своих гусей пасут – под распашку. В отчетах его не показывать, а зерно с него добавку даст к урожайности, если его на показанные площади раскинуть. В результате гуси в деревне перевелись. А потом «повысили» урожайность, распахав луга, где люди коровам своим траву косили…

Я был всего лишь практикантом, но понимать начинал: организация труда в животноводстве вступала в прямое противоречие с крупным производством. Вместо объединения людей в один трудовой коллектив – разделение их. Бригады существовали только в умах чиновников Минсельхоза, на самом деле производственный процесс был индивидуализирован.

Но даже идиоту должно быть ясно, что если каждая доярка или свинарка будет отвечать только за свою группу животных, то это рушит весь производственный процесс. И неизбежно люди начинают понимать, что их влияние на конечный результат ничтожно, даже если они каждой корове маникюр будут делать и свиноматкам пятачки помадой красить. Слишком много факторов, независящих от них, этот результат определяет. А люди, ответственные за другие цепочки (кормозаготовители, зоотехники, ветеринары…) напрямую в результате не заинтересованы. Тариф. Оклады.

И вместо социалистического производства получается какая-то пародия на него. Вместо работы на общий результат – упор на индивидуализм. Хозяйства крупные, но только при такой организации разделение труда почти полностью исключается. Один работник выполняет массу технологических операций, что снижает их качество и увеличивает трудовые затраты.

Гибрид буржуазного фермерства с социалистическим предприятием. Только фермер сам отвечает за производство, сам и контролирует его, у него и кнут (безработица) в руках.

А мы, имея преимущество в создании крупного сельскохозяйственного производства, сознательно эти преимущества, которые позволяли запустить полноценный процесс разделения труда, рывком повысить производительность и продуктивность, уничтожали.

И получается, что даже в небольших хозяйствах, какими были сталинские колхозы, работа за трудодни, пресловутые палочки, которые оплачивались по конечному результату, коллектив сплачивала, производительность росла, число сельскохозяйственных рабочих сокращалось постоянно, а выпуск продукции увеличивался.

А в совхозах и колхозах брежневского времени начали расти затраты и дефицит трудовых ресурсов одновременно с укрупнением хозяйств.

Конечно, не было бы столь грандиозной деградации кадров специалистов в советском сельском хозяйстве, организация труда, адекватная крупному производству, была бы продавлена снизу, если бы даже верхи упирались. Но внизу было болото, а верхи сознательно вели дело к развалу.

Школьные троечники, которые заканчивали сельскохозяйственные институты, организовать могли только тот крупномасштабный бардак, который царил в совхозах. И свое неумение они оправдывали очень вовремя и удачно подброшенной им идеей о том, что социализм привел к ликвидации крестьянина, как такового, поэтому сделать ничего нельзя пока опять не народятся эти представители рода человеческого. Наши творческие интеллигенты, писатели-деревенщики, на крестьянской идее паразитировали, как глисты на организме задрипанной дворняги. Пожалуй, только один Василий Макарович Шукшин в деревенской прозе обошелся без этих мелкобуржуазных соплей.

Перестроечная сельская журналистика подхватила эту мелодию тоскливой песни об ушедшем хозяине-земледельце. Чего стоит только многолетняя фермерская песня Юрия Черниченко. Вот вам еще один член КПСС, «прозревший».

Да только крестьянин, знающий, когда овсы сеять и какое пойло корове замешивать, образ которого рисовали эти деятели, нужен для мелкотоварного производства. Социалистическому крупному хозяйству он подходил так же, как телега с оглоблями для трактора. Совхозам и колхозам необходим специалист, организатор производства и квалифицированный рабочий, а не индивидуалист. И только то, что эти писатели-почвенники усердно тиражировались, да еще обвешивались литературными премиями, являлось веским доказательством – проводится психологическая подготовка народа для поворота к буржуазным реформам на селе, активно пропагандируется крестьянская психология, т. е. психология мелкобуржуазная.

Вместо декларируемого направления по сближению города и деревни, по факту велась работа по их разведению, поэтому и оставляли в хозяйствах архаичные условия организации производства, сохраняющие индивидуалистскую психологию. Животноводческие бригады, по сути, бригадами не являлись. Это были отдельные производственные единицы, не связанные общей деятельностью, просто объединенные под одно руководство. Да и в растениеводстве было то же самое.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8