Елена Первушина.

Судьба российских принцесс. От царевны Софьи до великой княжны Анастасии



скачать книгу бесплатно

* * *

Вице-канцлер Головкин и некоторые другие приближенные лица советовали Анне Леопольдовне принять титул императрицы; она отложила это до дня своего рождения, 7 декабря. Антон Ульрих предостерегал ее от заговора Елизаветы, но Анна то ли не приняла это всерьез, то ли решила, что можно уладить этот конфликт, просто проявив немного больше внимания и дружелюбия по отношению к принцессе.

23 ноября 1741 года на куртаге (придворной вечеринке) Анна Леопольдовна вызвала Елизавету в свои покои, чтобы поговорить с ней по-семейному. Она сказала, что до нее доходят слухи о готовящемся заговоре, и прямо спросила Елизавету, принимает ли та в нем участие. Разумеется, Елизавета была очень испугана, она стала убеждать Анну, что никогда не замышляла ничего против ее сына и стала жертвой клеветы. Ей удалось рассеять подозрения доверчивой правительницы, и тем не менее она понимала, что больше нельзя откладывать решительных действий.

Ночью 25 ноября 1741 года Елизавета надела поверх платья гвардейскую кирасу и явилась в казармы Преображенского полка. Историки расходятся во мнении о том, с какими именно словами она обратилась к солдатам. Одни передают, что цесаревна сказала: «Други мои! Как вы служили отцу моему, то при нынешнем случае и мне послужите верностью вашею!». Другие приводят такую краткую речь: «Ребята! Вы знаете, чья я дочь, ступайте за мной». Ясно одно: преображенцы были готовы поддержать ее во всем. Елизавета взяла крест, опустилась на колени, а за нею преклонили колена и все остальные. Елизавета сказала: «Клянусь умереть за вас, клянетесь ли вы умереть за меня?».

Преображенцы с принцессой отправились в Зимний дворец. Так как Елизавете было трудно идти по глубокому снегу, солдаты подняли ее на плечи. Семеновцы, стоявшие в тот день на карауле, пропустили преображенцев во дворец, не только не оказав никакого сопротивления, но даже не подняв тревоги.


Елизавета Петровна в Царском Селе


Анна Леопольдовна спала. Спали и ее дети: царевич Иоанн и маленькая принцесса Екатерина, которой тогда исполнилось только пять месяцев. Елизавета сама разбудила Анну, которая умоляла только не делать зла ни детям, ни фрейлинам. Цесаревна посадила ее в свои сани и отвезла ее и детей в свой дворец. Скоро во дворец цесаревны привезли Антона Ульриха и других арестованных.

В вышедшем через несколько дней манифесте Елизавета объявляла, что из-за того, что на троне очутился младенец, государство оказалось на грани гибели. «…Чрез разные персоны и разными образы происходило, от чего уже как внешние, так и внутрь Государства беспокойства и непорядки, – писала она, – и, следовательно, немалое же разорение всему Государству последовало б; того ради все Наши, как духовного, так и светского чинов верные подданные, а особливо Лейб-Гвардии Наши полки всеподданнейше и единогласно Нас просили, дабы Мы, для пресечения всех тех происшедших и впредь опасаемых беспокойств и непорядков, яко по крови ближняя, Отеческий Наш Престол Всемилостивейше восприять соизволили, и по тому Нашему законному праву, по близости крови к Самодержавным Нашим вседражайшим Родителям, Государю Императору

Петру Великому и Государыне Императрице Екатерине Алексеевне, и по их всеподданнейшему Наших верных единогласному прошению, тот Наш Отеческий Всероссийский Престол Всемилостивейше восприять соизволили…»

* * *

Анна Леопольдовна, ее муж и их дети содержались в крепостях – Дюнамюнде (Рига) и Раненбурге (на границе Липецкой и Рязанской области), а потом – в холмогорском монастыре недалеко от Архангельска.

В тюрьме у Анны Леопольдовны родились еще два сына – Петр и Алексей. Родив последнего, Анна заболела родильной горячкой и умерла. Ей было всего 28 лет. Ее торжественно похоронили в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры. Но оставались ее дети, а пока они были живы, оставался возможен новый дворцовый переворот. Так что Елизавета вновь не могла быть спокойна. Она не спала ночами, боялась собственных приближенных и не верила никому.

«Веселая царица была Елисавет»…

Эти строки Алексея Толстого намертво приклеились к «дщери Петровой», словно ярлык. На самом деле вы, вероятно, уже поняли, что Елизавете часто было не до веселья.

Подросшего Ивана перевезли в Шлиссельбург, где он находился в полной изоляции и под постоянной строгой охраной. Там он содержался до 1764 года, когда подпоручик Василий Яковлевич Мирович попытался освободить Ивана. Однако стражникам выдали секретную инструкцию умертвить арестанта, если его будут пытаться освободить (даже предъявив указ императрицы об этом), поэтому в ответ на требование Мировича о капитуляции они закололи Ивана и только потом сдались.

После смерти Иоанна Елизавету терзало раскаяние. Она то ездила с двором в паломничества по монастырям, замаливая грехи и пытаясь спасти свою душу, то веселилась до упаду, стараясь забыться, то гневалась по любому пустяку, наводя страх на придворных.

Остальное «брауншвейгское семейство», как звали их в России, оставалось в Холмогорах. Нередко они нуждалась в самом необходимом. Забегая вперед, скажу, что позже, после того как на престол взошла Екатерина II, Антону Ульриху предложили удалиться из России, оставив лишь детей в Холмогорах; но он не покинул их и умер в России в 1774 году. В начале 1780 года Екатерина II решила отправить детей Антона Ульриха к их тетке – королеве Датской Юлиане Марии. Они отбыли на фрегате «Полярная звезда», получив серебряную посуду, украшения и подарки, кроме того, им назначили денежное содержание из русской казны (по 8 тысяч рублей в год на каждого).

* * *

Елизавета короновалась в Успенском соборе Московского Кремля 25 апреля 1742 года. Коронование совершал новгородский епископ, но корону на себя Елизавета возложила сама, как это всегда делали русские цари. Царствование ее было долгим и славным, не было смертной казни (императрица, возможно, все так же заботясь о спасении своей души, собственноручно заменяла смертные приговоры ссылкой). Россия стала одним из крупнейших экспортеров железа, возникли первые банки, отменили внутренние таможни. Реформу подготовил Петр Иванович Шувалов, а его двоюродный брат Иван Иванович Шувалов учредил Академию трех знатнейших художеств в Санкт-Петербурге и разработал вместе с Ломоносовым проект создания первого русского университета в Москве. Также в то время создан Первый русский для представления комедий и трагедий театр. До этого театры были, либо самодеятельные, как при Наталье Алексеевне, либо итальянские и французские, как при Анне Иоанновне. Теперь же на столичной сцене выступала русская профессиональная труппа под руководством Федора Волкова и исполняла трагедии Сумарокова и комедии самого Волкова.


А.Г. Разумовский


Елизавета покровительствовала Ломоносову и его другу – Дмитрию Ивановичу Виноградову, создателю русского фарфора. При ней основана Первая акушерская школа, открыты Пажеский корпус и множество гимназий во всех городах России. Активно шло освоение Сибири и Южного Урала, исследование Камчатки и Аляски.

Но была ли в этом заслуга самой императрицы? Все историки признают за императрицей, по крайней мере, одно достоинство: она умела распознавать в людях способности и находить для них подходящее место.

Красивый, но необразованный малороссийский певчий Разумовский, которого императрица возвела в графское достоинство, сделала кавалером ордена Андрея Первозванного, обер-егермейстером, подполковником лейб-гвардии Конного полка и капитан-поручиком лейб-кампании и, вполне вероятно, своим морганатическим супругом, не имел тем не менее никакого влияния на государственные дела. А другого своего фаворита – умного и образованного Ивана Ивановича Шувалова – она сделала обер-камергером и действительным тайным советником, дала ему (единственному) право докладывать ей о тех вопросах, которые он считал важными. Шувалов готовил многие указы и объявлял Сенату или губернаторам повеления императрицы.


И.И. Шувалов


В первые же годы правления Елизаветы воссоздан петровский Сенат и упразднен кабинет министров как нововведение Анны Иоанновны. Но при этом создан Собственный ее Величества кабинет, который фактически исполнял те же функции, действуя «поверх головы» Сената.

Население России в тот период составляло примерно 19 000 000 человек, около 60 % из них– крестьяне. В 1741 году Сенат предложил Елезавете провести перепись населения, чтобы упорядочить сбор подушной подати – основного источника денег в казне. Перепись проходила около трех лет, и указы, принятые после нее, закрепили право владеть крепостными как дворянскую привилегию. При этом, если помещики жестоко обращались со своими крестьянами (которые так же, как и они, являлись подданными императрицы), их могли привлечь к суду и лишить имения и даже заставить выплачивать материальную компенсацию пострадавшим крепостным. Таким образом, Елизавета пыталась выстроить четкую финансовую и властную вертикаль. Она хорошо усвоила ту идею, что благо государства зависит от благосостояния народа, и стремилась внедрить эту идею в головы дворянства.

«Проштрафившихся» крепостных отправляли в Сибирь для развития земледелия и освоения местных богатств, в частности нерчинских серебряных заводов, а помещикам засчитывали их как поставленных рекрутов, – смесь жестокости и прагматизма, так характерная для XVIII века. В год через Казань пересылалась около 500 человек, которые, прибыв на место, переставали быть крепостными и становились государственными крестьянами.

При Елизавете Россия вела войну со Швецией и добилась выдвижения на шведский престол голштинского принца Адольфа Фредерика, двоюродного дяди русского наследника Петра Федоровича. Она также участвовала в Семилетней войне на стороне Франции и Австрии. Разгневанный Фридрих II называл трех женщин во власти государств, ведущих против него военные действия, – Марию Терезию, маркизу Помпадур и Елизавету – «тремя ведьмами». Но министры Елизаветы Петровны подкупали иностранных журналистов, чтобы те создавали благоприятный образ России на международной арене.

А что же с балами и маскарадами? Конечно, они были, и Елизавета их очень любила. Великая княгиня, жена Петра Федоровича Екатерина Алексеевна, отмечала, что императрица любила появляться в мужском платье, демонстрируя всем свою великолепную фигуру и стройные ноги.

При Елизавете в Петербурге и его окрестностях строились великолепные дворцы, памятники пышного стиля барокко: Екатерининский дворец в Царском Селе (названный так в честь матери Елизаветы, чья небольшая мыза прежде располагалась на этом месте), Большой Петергофский дворец, так называемый «Каменный дом» в Ораниенбауме (сейчас его называют «дворцом Петра III») и Китайский дворец для Екатерины Алексеевны. В Петербурге Бартоломео Франческо Растрелли строил Зимний дворец, а в Литейной части – прекрасный Смольный собор – напоминание о мечте императрицы в конце жизни уйти в монастырь и посвятить свои дни молитвам о спасении души. Мечте, которой так и не суждено было сбыться.

Годы правления Елизаветы – время расцвета русской науки и культуры, время политической стабильности и укрепления государственной власти. И все же, когда императрица умерла, она оставила несколько тысяч платьев, усыпанных драгоценностями, два сундука шелковых чулок, недостроенный Зимний дворец и огромные долги. По словам великого русского историка Василия Осиповича Ключевского, «Елизавета была умная и добрая, но беспорядочная и своенравная русская барыня XVIII века, которую по русскому обычаю многие бранили при жизни и тоже по русскому обычаю все оплакали по смерти».

Свекровь и невестка

Елизавета так и не вышла замуж, а значит, у нее не было и не могло быть законных наследников. Некоторые историки приписывают ей сына от Алексея Разумовского и дочь от Ивана Шувалова, но доподлинно о них ничего не известно. Но России был нужен наследник. И только взойдя на престол, Елизавета решает как можно быстрее вызывать из Киля племянника – сына сестры Анны, того самого голштинского принца Карла Петра, ставшего в России Петром Федоровичем. И очень скоро Петру привозят невесту из Германии – Софию Августу Фредерику Ангальт-Цербстскую.


Голштинский принц Карл Петр (Петр III)


«Маленькая Фике» (так ее звали дома) родилась в 1729 году. Ее отец, Христиан Август Ангальт-Цербстский, состоял на службе у прусского короля, был полковым командиром, комендантом, затем губернатором города Штеттина. Мать, Иоганна Елизавета, происходила из рода Гольштейн-Готторп, и приходилась Петру Федоровичу двоюродной теткой со стороны отца. Очевидно, это родство и стало причиной того, что Фредерику выбрали в невесты Петру (герцогская семья была совсем не богата), но будущий император вся Руси мог не беспокоиться о размерах приданого невестки.

Фредерика – старшая из пяти детей герцога и герцогини. Она росла сорвиголовой, дружила со штеттинскими мальчишками, была защитницей двух младших братьев, Вильгельма Христиана и Фридриха Августа.

Вероятно, Иоганна Елизавета тяготилась своим неравным, по ее мнению, браком с человеком в два раза старше ее и воспитала свою дочь амбициозной и не брезгующей никакими средствами для достижения своих целей. Однако царевна Екатерина Алексеевна (такое имя получила Фредерика в России) добивалась власти с гораздо большей хитростью и изяществом, чем ее простодушная мать.

В написанных много лет спустя мемуарах она говорит, что взяла за основу учение французских философов-энциклопедистов о том, что судьбу человека определяют не его рождение, а природные задатки, воспитание и главное – самовоспитание.

«Счастье не так слепо, как его себе представляют, – пишет она. – Часто оно бывает следствием длинного ряда мер, верных и точных, не замеченных толпою и предшествующих событию. А в особенности счастье отдельных личностей бывает следствием их качеств, характера и личного поведения. Чтобы сделать это более осязательным, я построю следующий силлогизм:

Качества и характер будут большей посылкой;

Поведение – меньшей;

Счастье или несчастье – заключением.

Вот два разительных примера:

Екатерина II,

Петр III».


В первых абзацах своих мемуаров Екатерина разделывается со своим бывшим супругом («С десятилетнего возраста Петр III обнаружил наклонность к пьянству… он был упрям и вспыльчив… не любил окружающих… был слабого и хилого сложения… он большей частью проявлял неверие… не раз давал почувствовать… что предпочел бы уехать в Швецию, чем оставаться в России»). Затем Екатерина начинает описывать свой «путь наверх».

Разумеется, она – полная противоположность Петру. Приехав в Россию, она сразу же составила себе план из трех пунктов:

«1) нравиться императрице;

2) нравиться жениху;

3) нравиться народу».


София Августа-Фредерика Ангальт-Цербстская (Екатерина II)


Для этого, прежде всего, она начала учить русский язык.

«Чтобы сделать более быстрые успехи в русском языке, я вставала ночью с постели и, пока все спали, заучивала наизусть тетради, которые оставлял мне Ададуров; так как комната моя была теплая и я вовсе не освоилась с климатом, то я не обувалась – как вставала с постели, так и училась. На тринадцатый день я схватила плеврит, от которого чуть не умерла… Наконец нарыв, который был у меня в правом боку, лопнул… я его выплюнула со рвотой, и с этой минуты я пришла в себя; я тотчас же заметила, что поведение матери во время моей болезни повредило ей во мнении всех. Когда она увидела, что мне очень плохо, она захотела, чтобы ко мне пригласили лютеранского священника; говорят, меня привели в чувство или воспользовались минутой, когда я пришла в себя, чтобы мне предложить это, и что я ответила: „Зачем же? Пошлите лучше за Симеоном Теодорским, я охотно с ним поговорю“. Его привели ко мне, и он при всех так поговорил со мной, что все были довольны. Это очень подняло меня во мнении императрицы и всего двора».

Таким образом, даже находясь между жизнью и смертью, Екатерина продолжала зарабатывать себе «очки» и, убедившись, что мать ей больше мешает, чем помогает, не препятствовала ее удалению от двора.

Описывая свою жизнь вместе с Елизаветой, Екатерина скрупулезно отмечает все интриги, поклепы и наветы, которые пришлись на ее долю, все бестактности и грубости ее мужа, все праздники, увеселения и подарки, которыми она старалась порадовать Петра и Елизавету: «…мне сказали, что в России любят подарки и что щедростью приобретаешь друзей и станешь всем приятной… ко мне приставили самую расточительную женщину в России, графиню Румянцеву, которая всегда была окружена купцами; ежедневно представляла мне массу вещей, которые советовала брать у этих купцов и которые я часто брала лишь затем, чтобы отдать ей, так как ей этого очень хотелось. Великий князь также мне стоил много, потому что был жаден до подарков; дурное настроение матери также легко умиротворялось какой-нибудь вещью, которая ей нравилась, и так как она тогда очень часто сердилась, и особенно на меня, то я не пренебрегала открытым мною способом умиротворения».

Упоминает она, не чинясь, и свои романы с Сергеем Салтыковым (прозрачно намекая, что он отец цесаревича Павла) и со Станиславом Понятовским. Пишет о том, как тяжела была для нее разлука с маленьким Павлом, которого Елизавета пожелала воспитывать сама.

Она не забывает отмечать, что пристрастилась к серьезному чтению («…целый год я читала одни романы; но, когда они стали мне надоедать, я случайно напала на письма г-жи де Севинье: это чтение очень меня заинтересовало. Когда я их проглотила, мне попались под руку произведения Вольтера; после этого чтения я искала книги с большим разбором»), охоте («По утру я вставала в три часа и без прислуги с ног до головы одевалась в мужское платье. Мой старый егерь дожидался меня, чтобы идти на морской берег к рыбачьей лодке. Пешком с ружьем на плече, мы пробирались садом и, взяв с собою легавую собаку, садились в лодку, которою правил рыбак. Я стреляла уток в тростнике по берегу моря, по обеим сторонам тамошнего канала, который на две версты уходит в море. Часто мы огибали канал, и иногда сильный ветер уносил нашу лодку в открытое море…») и садоводству («Сначала в разбивке сада мне помогал Ораниенбаумский садовник Ламберти, бывший садовником Императрицы в Царском Селе, когда она была еще принцессою. Он занимался предсказаниями и между прочим предсказал Императрице Её восшествие на престол. Он же говорил мне много раз и повторял беспрестанно, что я буду Русскою Императрицею Самодержицею, что увижу сыновей, внуков и правнуков и умру в глубокой старости, с лишком 80 лет; мало того, он назначил год моего восшествия на престол за шесть лет до события. Это был очень странный человек; он говорил с такою уверенностью, что ничем нельзя было разубедить его. Он верил, что Императрица не любит его за то, что он предсказал случившееся с нею; что она его боится и по этой причине перевела из Царского Села в Ораниенбаум».

Об этом хобби Екатерины необходимо сказать два слова. В середине XVIII века роскошные и парадные сады эпохи барокко уступают место так называемым пейзажным английским паркам. «Идеологической базой» этой моды стало учение французских просветителей о «естественном человеке», «благородном дикаре», наслаждающемся гармонией на лоне природы, вдалеке от развращенной цивилизации. Сад вокруг Екатерининского дворца в Ораниенбауме – один из первых образцов английских парков в России и одновременно еще один манифест Екатерины, которым она подчеркивала свою просвещенность и любовь к простоте и истине. Позже она напишет Вольтеру: «В настоящее время я люблю до сумасшествия английские сады, кривые линии, нежные скаты, пруды наподобие озерков и резко определенные береговые очертания, и питаю глубочайшее отвращение к линиям прямым, похожим друг на друга. Я ненавижу фонтаны за ту пытку, которой они подвергают воду, заставляя ее следовать направлению, противному ее естественному течению… одним словом, англомания овладела вполне моею плантоманиею».

В своих дворцах Екатерина устраивала пышные праздники для мужа и для свекрови. Вот описание одного из таких праздников, происходивших в Ораниенбауме 25 июля 1750 года, в честь открытия Оперного дома: «Стол с изрядными кушаньями приготовлен был весьма добропорядочно, после чего представлен десерт, из изрядных и великолепных фигур состоящий. Во время стола играла италианская вокальная и инструментальная камерная музыка, причем пели и нововыписанные италианцы, а при питии за высокие здравия пушечная стрельба производилась. При наступлении ночи против залы на построенном над каналом тамошней приморской гавани великом театре представлена была следующая великолепная иллуминация: во входе в амфитеатр, которой к морю перспективным порядком простирался, стоял по одну сторону храм Благоговейной любви, а по другую – храм Благодарности. Между обоими храмами на общем их среднем месте в честь высоких свойств ея императорского величества стоял Олтарь, на которой от Солнца, лучи свои ниспущающие возженныя, и от радости для вожделеннаго присутствия ея императорского величества воспламенявшияся их императорских высочеств сердца от благоговейной любви и благодарности в жертву приносились, с подписью: огнем твоим к тебе горим.

По обе стороны вышеобъявленных храмов флигели на столбах, как передния галереи с представленными напротив аллеами из гранатовых дерев в приятнейшем виде двух далеко распространяющихся першпектив до оризонта простирались. Там на одной стороне являлась восходящая и от Солнца освещенная Луна с подписью: Тобою светясь бежу. На другой стороне представлена была восходящая на оризонте планета Венера, которая свет свой от солнца ж получала, с подписью: Тобою ясна восхожу».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7