Перова Тимофеевна.

Желтый бриллиант



скачать книгу бесплатно

Однако Валя взяла за руки сына и невестку, завела их в маленькую комнату, ту самую, Колькиного детства, и строго сказала:

– Встаньте на колени.

Из секретера достала небольшую, очень старую икону Владимирской Божьей Матери, три раза перекрестила молодых и велела поцеловать икону, сначала сыну, потом невестке. Трижды перекрестилась сама.

– Будьте счастливы и живите в любви, и рожайте детей.

Таня заплакала, у Николая появилась испарина на лбу.

Свадьба пела и гуляла. Гиви произносил долгие тосты, проникнутые кавказкой мудростью, дядя Миша, совсем старичок, смешил всех до слез. Много и с аппетитом ели, много пили, потом танцевали в коридоре и на лестничной площадке под Сашкины пластинки. Сашка сказал брату:

– Я твой магнитофон отдал одному пацану, тот обещал починить. Уж года два – ни пацана, ни магнитофона. А мне так жалко, козел я был.

Николай махнул рукой.

Да ладно, я тебе привезу еще лучше.

– А зачем мне, теперь-то.

У Николая застрял ком в горле. Он прижал к себе Сашкину голову и долго не отпускал.

Таня и Николай поблагодарили Валентину Ивановну, Александра, всех гостей за такой чудесный праздник и уехали домой. В машине молчали, каждый думал о своем.

Пришла весна. Март. Капель и лужи днем, ночью и утром гололед. Жена и муж, Видова – Большаков, много работали, надо было заканчивать с диссертациями. Теперь их ничего не отвлекало. По воскресеньям они гуляли по новому для Тани району. Старые яблоневые сады почти около дома, красивая церковь ХVIII века, два огромных парка. В одном – старинная усадьба и еще одна церковь, более позднего времени. В Усадьбе располагался санаторий Академии наук СССР, в церкви – хранилище газет Всесоюзной библиотеки им. В.И. Ленина. В парке была красивая лиственничная аллея. Второй парк – просто лес. Зимой там полно лыжников. Таня и Николай считали себя профессионалами в этом виде спорта и до последнего под ярким мартовским солнцем почти по лужам хлюпали на лыжах по обтаявшей лыжне.


Николай Александрович находился в своем «проректорском» кабинете, он был очень сосредоточен. Готовилась объемная «научная записка» на имя Президента Академии наук СССР. Раздался прерывистый телефонный звонок, так звонит либо «межгород», либо «заграница».

– Большаков слушает, – ответил Николай, не отрываясь от текста.

На другом конце провода звучала французская речь, говорил женский голос.

В Париже у Николая была подруга – мадам Жако. Они познакомились в Сорбонне, профессор Жако читала лекции по теории ядерного взрыва, вела семинары. Она сразу обратила внимание на «этого русского», быстро поняла, что он очень талантлив. Мадам Жако была худая, изыскано элегантная дама, лет на двадцать старше Николая, мать троих взрослых сыновей и жена миллионера. Она многому научила Николая и как физик, и как мудрая опытная женщина. После возвращения в Москву они переписывались, не часто, но постоянно, иногда перезванивались.


В Париже, как и в Москве, была весна, только приходила она значительно раньше.

Снега не было. Как почти и не было зимой. На клумбах в Тюрильи, Люксембургсом саду, на Елисейских Полях буйствовали первоцветы. Вечнозеленые хвойники приобрели яркий, изумрудный оттенок. Иногда с Сены задувал ледяной ветер. Так на то есть длинные, особо завязанные «французским узлом» шарфы, оберегающие шею и уши от пронизывающего ветра.

Мадам Жако сидела в своем кабинете – огромном стеклянном «стакане» на 20-м этаже нового офиса «Центра ядерных исследований» и готовила тезисы выступления в Правительстве по теме: «Безопасное хранение и утилизация ядерных отходов».

– Лучше бы я сходила в салон к Ренуальду, он так чудесно делает маникюр, или к Жаннет на шоколадное обертывание – все больше пользы.

Она смотрела в одно из многочисленных окон, солнце пробивалось сквозь щели жалюзи и слепило глаза. Луиза (так звали мадам Жако) открыла ящик стола, чтобы достать очки со стеклами-хамелеонами и наткнулась на маленькую записную книжку в обложке из белой лайковой кожи. Достала, посмотрела, положила вглубь ящика, о чем-то задумалась, улыбнулась, опять достала записную книжку в обложке из белой лайковой кожи. В книжке был записан телефон Николя, того русского красавца-славянина. Какая сила притянула ее к этому студенту, еще юноше? Ни времени, ни желания к праздным развлечениям у Луизы не было. Это – что-то другое. Может быть, проснулась память предков? Предки Луизы были из России. Великие дворянские фамилии – слава и гордость Империи, в 1917 году едва уцелели, некоторые из них спаслись в Париже. Иные – сгинули в ВЧК и ГУЛАГе. Луиза считала себя француженкой, и, бесспорно, была ей. Но Николя, сам того не подозревая, оставил маленькую зазубринку в ее сердце. Луиза сделала строгое, как на экзамене, лицо и долго набирала московский номер.

– Николя, как Ваши дела, Вы давно не звонили, я общаюсь только с Вашими статьями в журналах. Они бесспорно, талантливы.

Николай сразу забыл про свою «записку». Голос мадам Жако, даже по телефону, издавал аромат чарующих духов, тонких сигарет, которые она иногда позволяла себе, Парижа и… напоминал о первом юношеском безумии влюбленности.

– Все отлично, заканчиваю работу над докторской диссертацией. Пришлю Вам свою новую книгу.

– О чем?

– Это – открытая тема: утилизация и вторичное использование ядерных отходов.

– Вы думаете – это актуально?

Луиза усмехнулась и посмотрела на тему своего доклада в Правительстве Франции.

– Николя, это очень важно! – Луиза чувствовала, Николя о чем-то недоговаривает.

– Мадам Луиза, недавно, я женился… на самой лучшей девушке в мире!

– Как ее зовут?

– Таня, Татьяна.

– Та-ть-йа-нна, – почти пропела Луиза. – это Пушкин?

– Да.

Как Николаю не приходило в голову раньше, ведь его Юшка – пушкинская Татьяна!

Мадам Жако оставалась сама собой – мудрой и прозорливой.

– Я, как будет возможно, пришлю свадебный подарок. Желаю любви.

Раздался голос русской телефонистки:

– Разговор с Парижем окончен.

Николай долго не мог сосредоточиться над «запиской» для Президента Академии наук СССР.

Через месяц Николай и Таня получили из Парижа свадебный подарок – роскошную фарфоровую статуэтку. Юноша и девушка стояли в обнимку. Это был лиможский фарфор.

С середины XV века во французском городке Лимож изготовляли лиможскую эмаль. Медные пластинки или изделия: церковные складни, сосуды, реликвии, портреты – покрывали непрозрачной эмалью. Позже, когда секрет изготовления фарфора стал известен европейцам, В Лиможе начали производить один из лучших в мире фарфор. Таня была в восторге, она любила фарфор и неплохо в нем разбиралась.

– Это же – целое состояние! А кто такая – Мадам Жако?

Николай, глядя в окно, в общих чертах рассказал Тане о профессоре Сорбонны, старушке, жене миллионера. Вроде бы у нее – русские предки.

– Вот бы съездить в Париж! – мечтательно, почти шепотом, сказала Юшка.

Николай «заглотнул крючок».

Телефонный звонок к друзьям и коллегам в город Тулузу – французский центр научных исследований в области техники и новых технологий. Французы называют этот город розовым, потому что он построен из розового туфа. Ура! Через месяц пришло «приглашение» на два лица. Затем долгое, нудное оформление выездных документов. Наконец, визы и билеты – в кармане. Летняя сессия почти закончилась, ректор не возражал, аргумент – «свадебное путешествие» растрогал академика.

Тулуза встретила солнцем и совсем летним теплом. Николай бывал в этом городе на Международных конференциях, как сопредседатель советско-французской космической программы, работал полгода в аэрокосмической компании «Aerospatiale». Это было интересное, незабываемое время. Николай и Таня разместились в уютном отеле в центре города. Тане все нравилось. Она, как ребенок, крутилась по комнате. Плавно размахивала руками, «подлетая» к Николаю с поцелуем, «отлетая» и опять «подлетая». Наконец, Николай поймал свою «птицу счастья», зажал в объятьях, и оба упали на огромную кровать.

К семи вечера их ждали друзья Николая. Большая просторная квартира, мебели немного, в основном встроенные шкафы, удобные кресла, несколько диванов, стол небольшой, круглый, был сервирован «для фуршета». По квартире бегали дети, на них никто, казалось, не обращал внимания. Но дети ничего не «тащили, не сметали» на своем пути, они были очаровательны!

Таня основательно подготовилась к поездке. В самолет, в качестве «ручной клади» она несла целую сумку сувениров. Матрешки, гжельские фигурки и штофы, хохломские ладьи и деревянные двигающиеся игрушки. Самым большим успехом у хозяев пользовались «курочки, клюющие пшено». Курочки стояли на фанерной подставке с палочкой-ручкой. Хитрость заключалась в том, что головки курочек крепились на движущихся деревянных палочках. К головкам курочек привязаны тонкие веревочки и продернуты сквозь незаметные отверстия в фанерной основе. Веревочки завязывались в узелок и крепились к деревянному шарику под фанеркой. Шарик от малейшего движения колебался, курочки стучали клювами по фанерке, выдающиеся космические инженеры Франции смеялись и просили «еще покормить курочек», дети хохотали до слез. Таня всех очаровала простотой, хорошими манерами и, наконец, особой красотой. Она быстро заговорила на французском языке – учила на курсах, но до этого разговорной практики не было. В гостях просидели заполночь. Тане не было так интересно даже в Гарварде. Николай сиял как «медный самовар». Он был счастлив.

Весь следующий день ходили по городу. Обошли десяток исторических памятников, музеев, даже поклонились Мощам св. Фомы Аквинского. Таня ответственно, как к экзамену, подготовила интеллектуальную часть путешествия. Обедали в ресторане, на десерт подали пирожное с засахаренными фиалками. Фиалка – символ Тулузы. Таня восхищалась, фиалку есть не стала – жалко цветочек, и сунула его в рот Николаю. Розовый город навсегда остался в Таниной душе. Ночным экспрессом отправились в Париж.

Ранним утром экспресс прибыл на вокзал Монпарнас.

Париж встретил их моросящим дождем и пронизывающим ветром. На такси доехали до отеля в самом центре города – около Оперного театра Гарнье. Номер заранее забронирован друзьями из Тулузы. Вход в отель был не с улицы, а из длинного перехода под стеклянным куполом, соединяющего две улицы. По архитектуре – классический «Пассаж», времен застройки Барона Османа, огромных размеров, где размещалось еще несколько отелей и множество магазинчиков.

Описывать Париж бесполезно. Написано столько, что хорошей библиотеки не хватит. Париж надо почувствовать или не почувствовать, такое тоже бывает. Париж для каждого свой. Для Николая это – Сорбонна, залы Международных конференций по ядерной физике и… мадам Жако – легкий ужин в незаметном ресторане, дорогой номер в отеле. Для Тани Париж – пока загадка.

В Москве у ее несколько полок большого книжного шкафа с книгами по искусству, в основном огромные и очень дорогие. Половина из них о французском искусстве и парижских музеях. И, конечно, выставки в Пушкинском музее, на которые она стояла в огромных очередях целыми днями – под ледяным ветром и снегом, палящим солнцем и проливным дождем.

Николай предложил взять напрокат машину, Таня возмутилась, глаза стали холодного серого цвета.

– Город надо прочувствовать пятками.

– Это как, ходить босиком? – засмеялся Николай и понял, что сказал глупость.

.– Ладно, раз идет дождь – это хорошая примета. Пойдем в Лувр!

– Юшка, ты в курсе, что на осмотр Лувра требуется неделя, и это – бегом.

– Меня интересуют две вещи – «Джоконда» и египетские кошки.

– А кошки причем? –

Надевая плащ, Таня объяснила, что в Древнем Египте кошка была культовым животным, объектом всеобщего поклонения, из некоторых кошек после их смерти делали мумии, как из фараонов. Существовали кладбища кошек. А все дело в том, что кошки охраняли от мышей несметные запасы пшеницы, которую египтяне продавали по всему Арабскому Востоку. Кошки являлись, таким образом, «гарантом национальной безопасности». Но это было давно.

Двадцать залов Египетской коллекции, конечно, не обошли, но главное видели. Древние статуэтки котов и кошек донесли до современного человека облик гордого независимого зверя. Незаметные и привычные в городской повседневной жизни обитатели теплых подвалов многоэтажных домов, обязательные котята на фотографиях в календарях любой бухгалтерии – это все, что осталось от древности. В галереях Лувра египетские кошки выглядели величественно и грациозно. В их каменных глазах отражалась Вечность.

«Джоконда» Леонардо да Винчи потрясла воображение Тани. В прекрасном лице с неразгаданной улыбкой Таня отчетливо увидела портрет совсем молодого юноши – возлюбленного великого Леонардо. По Лувру ходили до закрытия музея. Снаружи весь дворец великих королей был в лесах. Проводилась грандиозная реставрация и реконструкция. Николай вышел из Лувра, пошатываясь, перед глазами плыли «импрессионистские» круги. Таня порхала и щебетала, как синица в апреле.

Вкусный ужин в отеле, горячий душ восстановили его. Кровать оказалась чрезвычайно удобной. Чтобы провести «такую ночь», стоило еще раз сходить в Лувр ради египетских кошек!

На следующий день сияло по-летнему жаркое солнце. Весь день гуляли по набережным Сены, дошли до Собора Парижской Богоматери. Очень повезло – услышали часть вечерней Мессы. Звуки органа проникали в самую глубину души, все естество замирало. Таня восхищалась общей архитектурой древнего сооружения, музыкальностью и гармоничностью пропорций, но больше всего умилялась «прелестным» горгульям, установленным для маскировки водосточных желобов Собора. Заодно эти чудища, с хвостами, рогами, жадным оскалом страшных мордочек, отпугивали злых духов.

Тане очень хотелось посмотреть Сорбонну. Николай гордо согласился. Основной кампус – целый современный городок – находился на окраине Парижа, но само сердце Сорбонны началось биться в 1200 году на левом берегу Сены, недалеко от острова Соте, волей короля Филиппа П Августа. Николай много и вдохновенно рассказывал о величайшем учебном заведении. Обошли старинное здание, где иногда в большом лекционном зале – «амфитеатре Ришелье» с прекрасными старинными фресками – собирался Верховный совет и администрация университета.

Ужинали в кафе, в районе Сорбонны, на одной из древних кривых улочек, самой старой части Парижа. В отель возвратились на метро. Таня принципиально отказалась от такси.

– Дома, что ли не наездились. А потом, парижское метро – исторический артефакт!

С таким аргументом просто нельзя было не согласиться. Николай все остальные дни ездил на отвратительном, с его точки зрения, виде транспорта. Что не сделаешь ради любимой! Третий день в Париже – это бесконечная очередь на Эйфелеву башню и пьянящий восторг от панорамы великого города. Сегодня – ужин в кафе напротив башни. Столики стояли прямо на асфальте тротуара, мимо неслись вереницы машин, совсем других, нежели в Москве. У Тани захватывало дух, ведь она любила и понимала машины.

Когда официант, похожий на английского лорда, так показалось Тане, принес меню, она отказалась от устриц, лягушачьих лапок, улиток.

– Это – несерьезная кухня. А знаешь, любимый, – Таня все еще привыкала к этому волшебному слову, – в древнем Китае Императору подавали на обед паштет из сердечек соловья.

– Но лягушки, не соловьи!

– Они скользкие и квакают!

Таня умела приводить аргументы. Николай любил устрицы, вернее, его «научили» их любить. Все остальное, действительно, чепуха. Официант принес два абсолютно не прожаренных, просто сырых, бифштекса, зелень, два бокала лучшего «Бордо». Таня сделала пару небольших глотков, пожевала листочек зелени, еще пару глотков и сморщила нос.

– Наша грузинская «Хванчквара» несравненно лучше!

Николай попросил официанта дожарить мясо «по-русски», с корочкой, и заказал еще «сырную тарелку». Лучшие французские сыры Тане понравились, она с видом знатока оценивала каждый сорт. Впрочем, она и была знатоком, мало кого так изысканно и дорого кормили в хлебосольной Москве, как Танечку Видову. У Николая оставалась последняя надежда реабилитировать высокую французскую кухню – блюдом «фуа-гра».

На следующий, четвертый день их «парижских каникул» в дорогом ресторане на Вандомской площади подали паштет из гусиной печени (это и есть фуа-гра). Таня ковырнула вилочкой коричневую массу, тихо почмокала губами, чтобы лучше почувствовать вкус.

– Салат из фаланг королевского краба с тертым антоновским яблочком – благороднее, здесь тяжеловатый вкус, необходимо много белого вина выпить, – задумчиво рассуждала Таня.

Паштет, впрочем, съела до последней крошечки. Что действительно покорило привереду и гурманку, это – парижские бисквиты.

– Как у бабушки, – восхищенно констатировала она с набитым бисквитом ртом.

Помимо гастрономической программы, еще музей Родена. В Танинной библиотеке были две прекрасные книги о Гюставе Родене, альбом в дорогом издании и еще мечта – увидеть все своими глазами. Мечта сбылась. Глядя на скульптуры, не имеющие подобия, ее сердце то замирало, то начинало бешено колотиться, она бледнела и краснела, только глаза оставались неизменно изумрудного цвета, излучающего волшебное свечение, может быть, такое, как скульптуры Родена. Николай был счастлив только потому, что была счастлива его любимая. Нет, он не был равнодушен к искусству, просто мужские эмоции выражаются совсем по-другому, нежели женские. Вечером – классическое парижское развлечение, перед которым не устоял ни один турист мира – прогулка на речном трамвайчике по реке Сене. Высокие каменные набережные подсвечены мощными прожекторами. Легкий ветерок с реки приятно освежает путешественников после знойного летнего дня. Где-то высоко, значительно выше уровня глаз – огромные дома эпохи Барона Османа. Реконструкция центра города началась примерно в 50-е годы XIX века по приказу Наполеона Ш, племянника великого Императора Наполеона. Барон Осман возглавлял реконструкцию Парижа.

На кораблике по радио и в наушники играет французская музыка – Шарль Азнавур, Далида, Мирей Матье, Джо Дассен. Можно заказать шампанское. Николай отдыхал, Таня говорила себе: «Это называется "счастье"». Наверное, она была права. На следующий день отправились на Монмартр. Холм высокий. Энергетика места, насыщенного духом и количеством великих имен художников, писателей, композиторов, поражает воображение. Таня рассказывала чуть ли ни о каждом доме и его обитателе или шла по улочке, ведущей к единственному в Париже винограднику. Откуда она все знала? Читала.

На этом счастливое путешествие заканчивалось. Таня собрала в отдельный пакет сувениры, упаковала несколько новых нарядов себе и Кольке. Уезжать было грустно. Она столько еще не увидела, она лишь «прикоснулась» к «великому городу» и успела его полюбить, но не понять, не узнать его характер. А любовь бывает обманчивой.


Прошло два года. Таня и Николай почти одновременно защитили диссертации. Тане присвоили ученую степень кандидата экономических наук, Николаю – доктора физико-математических наук.


Таня и Николай любили друг друга. Эта любовь возникла мгновенно, с первого взгляда, как грандиозное предчувствие будущего счастья. И Таня, и Николай ни в начале знакомства и никогда потом, в течение всей жизни, которая была очень разной – счастливой, печальной, трагической, не задумывались о правильности своего выбора. Да они и не выбирали – просто в Космосе столкнулись две кометы. Они не пытались «просчитать», обосновать «выгоду» своего выбора. Они любили первый и единственный раз в жизни. Полюбить второй раз, как дважды войти в одну реку, невозможно. Это будет другое состояние души, ума, сердца, другое чувство, возможно, прекрасное, но не любовь. Оба были уверены в неизменной вечности своих чувств.

Таня из девочки-подростка превратилась в обворожительную женщину. Ни один мужской взгляд не проскользнул мимо. Зачастили гости – коллеги Николая, Таня принимала всех радушно, накрывала вкусный стол, но глаза ее были холодно-серого цвета, количество гостей заметно убавилось.

Николай все замечал, про себя веселился и еще больше любил свою Юшку.

Летом, в конце июля, поехали в Крым. Между горой Кара-Даг и поселком Планерское, бывшим Коктебелем, находился чудесный совсем небольшой Дом отдыха. С балкона – вид на море, трехразовое питание, большая, правда, чертовски скрипучая кровать. Что еще нужно для счастья! Вставали рано – и на море. Утром, в мелкой гальке можно было найти крохотные сердолики, полудрагоценные камни – подарок древнего, давно уснувшего вулкана.

– Юшка, зачем тебе эти крохи?

– Я сделаю панно и повешу на стену, драгоценные камни – посланники Вечности, они содержат в себе энергию Космоса, а мы все оттуда. Она подняла правую руку и указательным пальцем, важно показала на небо. Николай не спорил. В действительности, он не знал, откуда «мы все».

После обеда – отдыхали. Это только так называлось. Таня стала женщиной, прекрасной, страстной, бесконечно нежной и темпераментной, изобретательной и послушной. Николай, из мужчины-эгоиста, который только получал удовольствие, превратился в мужчину любящего. Он отдавал всего себя на благо этой женщины. Он знал и предвосхищал каждое ее желание, о котором она сама, возможно, не догадывалась. Ее тело было для него местом священного поклонения, проведения великого «Обряда Любви». Каждый ее вздох или нежный, томительный стон пробуждал в нем такие чувства и ощущения, о которых он не представлял, не мыслил и не догадывался прежде.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11