Пенелопа Фицджеральд.

Книжная лавка



скачать книгу бесплатно

Penelope Fitzgerald

THE BOOKSHOP

Copyright © Penelope Fitzgerald, 1996


© Тогоева И., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2018

* * *

Одному моему старому другу.



Глава первая

В 1959 году у Флоренс Грин все складывалось так, что порой она не могла с уверенностью сказать, спала ли сегодня ночью. Виной тому были бесконечные волнения по поводу того, стоит ли ей покупать небольшой участок земли со Старым Домом и сараем на берегу, вполне пригодным под склад, чтобы открыть в этом доме книжный магазин, единственный в Хардборо. Возможно, именно неуверенность и не давала ей спать по ночам. Однажды Флоренс видела, как цапля, летевшая над эстуарием, прямо на лету пыталась проглотить только что пойманного ею угря. Но угорь изо всех сил сопротивлялся, стремясь избежать прискорбной участи проглоченного, и время от времени ухитрялся высунуться из длинного клюва цапли то на четверть, то на половину, а то и на три четверти. Однако оба существа проявляли нерешительность, и это было поистине достойно жалости. Каждому, похоже, его задача оказывалась не по силам. И теперь Флоренс казалось, что если она и впрямь ночью глаз не сомкнула – кстати, люди часто так говорят, хотя имеют в виду нечто совсем иное, – то уснуть ей наверняка не давали мысли об этой цапле.

Сердце у нее было доброе, но от доброго сердца мало проку, когда речь идет о самосохранении. Более восьми лет из той половины жизни, которую она уже успела прожить, она провела в Хардборо; жила она на очень небольшие деньги – покойный муж оставил ей крошечное наследство – и лишь недавно начала задумываться о том, что неплохо было бы уяснить для себя, правильно ли она живет, а потом, возможно, дать это понять и окружающим. Собственно, в холодной и чистой атмосфере Восточной Англии умение выжить считалось зачастую тем единственным, что можно требовать от человека. Убей или полностью исцели – так считали тамошние жители; либо долгая старость, либо мгновенная смерть и упокоение в соленой земле на заросшем травой церковном кладбище.

Флоренс, с виду маленькая и худенькая, была на самом деле довольно крепкой и жилистой, но в целом весьма неприметной, если смотреть спереди, и уж совсем неказистой, если смотреть сзади. О ней и сплетен-то особых не было – а ведь в Хардборо каждый человек на виду и все увиденное непременно обсуждается. Даже зимой и летом в одежде у нее мало что менялось. Зато все сразу узнавали ее зимнее пальто – это пальто принадлежало к тому типу одежды, о каком говорят: «год продержится, и хорошо».

В 1959 году в Хардборо еще не было ни закусочной «Фиш-энд-чипс», ни прачечной, ни кинотеатра (правда, раз в две недели по субботам кино все же показывали), хотя потребность во всем этом и ощущалась; но, уж точно, никому и в голову не приходило, что миссис Грин – именно она! – вздумает открыть в городе книжный магазин.


– Я, разумеется, в данный момент не могу дать вам конкретного ответа – решение зависит не от меня, а от руководства банка, – но надеюсь, что принципиальных возражений против предоставления вам кредита не возникнет.

Правда, до сих пор имелись определенные правительственные ограничения по предоставлению кредита частным лицам, но сейчас появились явные признаки послабления – тут я никаких государственных секретов не выдаю. Конкурентов у вас, само собой, либо не будет совсем, либо их будет очень мало – во всяком случае, те несколько романов, которые, как мне сообщили, выдают для прочтения в магазине шерстяных изделий «Трудолюбивая пчелка», конкуренции вам не составят. К тому же вы уверяете, что у вас имеется значительный опыт в книготорговле.

И Флоренс, готовясь в третий раз объяснять, что она под этим подразумевает, снова вспомнила, как двадцать пять лет назад они с подругой начинали работать в книжном магазине Мюллера на Вигмор-стрит в должности «помощник продавца», и у обеих на голове был аккуратно уложенный перманент, а на грудь свисал непременный карандашик на цепочке. Лучше всего она помнила те моменты, когда мистер Мюллер, призвав всех к молчанию, громко, с рассчитанными паузами, зачитывал вслух список продавцов и их помощников, которым по жребию выпало закрывать счета и проверять количество проданного товара. Тогда сильно не хватало парней, с которыми можно было пойти на свидание, и Флоренс очень повезло, что она не только нашла себе пару, но и в 1934 году вышла замуж за Чарли Грина, частенько покупавшего у нее сборники поэзии.

– Да, в молодости мне удалось довольно тщательно изучить это дело, – сказала она. – И вряд ли с тех пор торговля книгами в своей основе претерпела какие-то особые изменения.

– Но ведь на руководящей должности вы никогда не служили и самим процессом не управляли, не так ли? И вот тут, пожалуй, мне стоило бы кое-что вам рассказать. Можете, если угодно, назвать это дружеским советом.

В Хардборо появилось крайне мало новых предприятий, и одно лишь упоминание о чем-то подобном взволновало застойную атмосферу банка, как свежее дыхание моря, проникшее даже в самые отдаленные уголки суши.

– О, я, право же, не должна отнимать у вас столько времени, мистер Кибл.

– Уж позвольте мне самому судить, есть ли у меня на это время. По-моему, прежде всего, намереваясь открыть книжный магазин, вы должны подумать вот о чем: какова истинная цель этой затеи? Это самый первый вопрос, который следует себе задать, начиная любой бизнес. Надеетесь ли вы оказать нашему городку некую действительно ему необходимую услугу? Надеетесь ли вы при этом на сколько-нибудь значительный доход? Или же вы, миссис Грин, просто упрямо бредете своим путем, довольно плохо представляя себе, в каком, весьма отличном от нынешнего, мире мы, вероятно, будем жить в шестидесятые годы? Я, кстати сказать, частенько сожалею о том, что не существует никаких специальных курсов для желающих заняться малым бизнесом…

Очевидно, подобные курсы для банковских менеджеров уже существовали и вполне мистера Кибла устраивали, и он, оседлав знакомую тему, заговорил живее, опираясь на собственный немалый опыт. Он, в частности, упомянул о необходимости профессионального ведения бухгалтерии, о различных системах выплаты кредита и о том, как дорого обходятся порой упущенные возможности.

– …Я бы хотел заострить ваше внимание, миссис Грин, на одном обстоятельстве, хотя с вами, по всей вероятности, ничего подобного еще не случалось; однако же подобную возможность никогда не упустит из внимания человек, обладающий более широким профессиональным кругозором. Я, собственно, имею в виду следующее. Если в течение определенного периода времени приток денежных средств перестает соответствовать их оттоку, то нетрудно предсказать грядущие финансовые затруднения.

Уж это-то Флоренс знала хорошо – с того самого дня, когда в шестнадцать лет, получив свою первую зарплату, стала сама себя содержать. Но от резкого ответа мистеру Киблу она все же удержалась. Господи, куда подевалось ее благоразумие? Ведь она была готова к подобным вопросам и собиралась реагировать на них спокойно и тактично – во всяком случае, пока шла через рыночную площадь к зданию банка, прочные кирпичные стены которого были поистине непреодолимыми для господствующих в данной местности ветров.

– Что касается ассортимента книг, мистер Кибл, то, как вам уже известно, мне предоставлена возможность купить почти все, что необходимо, у Мюллера, поскольку они закрываются. – Она ухитрилась сказать эту фразу достаточно спокойно и твердо, хотя внутри у нее все же что-то дрогнуло – с такой силой вдруг нахлынули воспоминания. – Впрочем, точной калькуляции я пока не делала. А что касается стоимости самого Старого Дома и устричного сарая, то вы и сами сочли 3500 фунтов ценой вполне справедливой.

Однако, к ее удивлению, управляющий банком явно колебался.

– Но ведь этот дом простоял пустым много лет, – сказал он. – Впрочем, это проблема не моя, а вашего агента по продаже недвижимости и вашего адвоката – вами ведь Торнтон занимается, не так ли? – Последний был, собственно, упомянут ради красного словца, поскольку в Хардборо имелось всего два адвоката. – Хотя я бы, пожалуй, предположил, что стоимость данной собственности можно было бы еще немного понизить… Этот дом никуда бы от вас не ушел, если бы вы решились все же немного подождать… Знаете, дальнейшие разрушения… повышенная влажность…

– Ваш банк – единственное здание в Хардборо, где нет повышенной влажности, – прервала его Флоренс. – И вы просто привыкли целый день работать в таких условиях, а потому, наверное, и стали настолько требовательным.

– …И потом, – продолжал мистер Кибл, – я слышал об иных предложениях – а моя деятельность позволяет мне судить о том, что подобные предложения вполне возможны, – относительно использования этого дома; хотя, конечно, всегда существует возможность перепродажи.

– Естественно, я хочу снизить расходы до минимума. – Управляющий банка приготовился понимающе улыбнуться, но удержался, поскольку Флоренс резко прибавила: – Но ни малейшего намерения впоследствии перепродать дом у меня нет. Я понимаю, это выглядит эксцентрично, когда женщина моего возраста совершает столь решительные шаги, однако я этот шаг уже совершила и назад пятиться не собираюсь. А на что еще, с точки зрения нашей общественности, годится Старый Дом? И почему в таком случае за последние семь лет никто в этом направлении никаких действий не предпринял? Да там половина черепицы отсутствует! А внутри галки гнездятся и жутко воняет крысами. Так, может, будет лучше, если люди смогут туда приходить, спокойно рассматривать книги и покупать их?

– Так вы о повышении культуры населения заботитесь? – В голосе управляющего послышалось и сожаление, и невольное уважение.

– Забота о повышении культуры – это для любителей. И я, разумеется, не смогу содержать магазин себе в убыток. Между прочим, Шекспир был профессиональным торговцем!

Подобные разговоры всегда вызывали у Флоренс слишком сильное волнение, зато она, по крайней мере, была способна испытывать к определенным вещам и любовь, и глубокий интерес. Почувствовав, что она нервничает, мистер Кибл миролюбиво посетовал, что чтение книг отнимает слишком много времени, а как раз времени-то ему постоянно и не хватает.

– Хотелось бы мне побольше свободного времени иметь. У людей, знаете ли, несколько превратное представление о работе банков. Считают, видимо, что банки вообще никогда не закрываются. Честно говоря, у меня крайне редко бывает возможность вечером просто отдохнуть. Только не поймите меня неправильно – я считаю поистине бесценным, когда на прикроватном столике лежит хорошая книга. А уж когда я в скором времени выйду на пенсию, то буду непременно прочитывать хотя бы несколько страниц, пока меня сон не сморит.

И Флоренс невольно подумала, что при такой скорости одной хорошей книги ему хватит более чем на год. А поскольку средняя цена книги – двенадцать шиллингов и шесть пенсов, то… Она вздохнула.

Мистера Кибла она знала не очень хорошо. Мало кто в Хардборо достаточно хорошо его знал. И хотя пресса и радио постоянно твердили, что в Британии наступили годы процветания, большинство жителей Хардборо по-прежнему испытывали нужду и в принципе избегали каких-либо контактов с банковским работником. Вылов сельди сократился, военно-морской флот больше не рекрутировал новобранцев, и вокруг было полно пенсионеров, живущих на грошовую пенсию. И уж эти-то люди точно не улыбались в ответ на улыбку мистера Кибла и не отвечали на его приветственный жест, когда он, поспешно опустив окно своего автомобиля «Остин-Кембридж», махал им, проезжая мимо. Возможно, именно поэтому он и беседу с Флоренс так затянул, хотя вряд ли эта беседа носила достаточно деловой характер. Как раз наоборот. Мало того, с точки зрения мистера Кибла, они достигли неприемлемо личного уровня общения.


Флоренс Грин, как и мистера Кибла, жители Хардборо, скорее всего, относили к категории одиночек, что, впрочем, отнюдь не делало их фигурами исключительными: многие вокруг были одиноки. Владелец зоомагазина, набивщик чучел, резчик тростника, почтальон и житель болот мистер Рэвен – все они вечно уезжали куда-то на велосипедах, склоняясь под напором встречного ветра и вызывая всеобщее любопытство своими отъездами и приездами; в очередной раз появляясь на горизонте, они также давали людям возможность отсчитывать время. Впрочем, некоторые из этих одиночек даже и дом-то свой практически не покидали. Например, мистер Брандиш, потомок одного из древнейших семейств Саффолка. Он жил в своем старом доме абсолютно замкнуто, точно барсук в норе. А если в летнее время и выходил наружу, одетый в твид темно-зеленого или серого оттенка, то более всего напоминал куст утесника, странным образом движущийся на фоне густых зарослей этого растения, или земляную глыбу, возникшую среди наносных илистых отложений. А к осени мистер Брандиш и вовсе исчезал, словно уходя под землю. А его неприветливость, даже, пожалуй, грубоватость, вызывала у здешних жителей лишь легкое раздражение – примерно такое раздражение вызывает погода, которая еще утром была просто великолепной и обещала чудесный денек, но уже через пару часов стала пасмурной и дождливой.

Сам городок был как бы островом между морем и рекой, вечно что-то бормочущей и каждый раз словно съеживавшейся в преддверии холодов. Примерно раз в полвека Хардборо утрачивал – то ли по собственной беспечности, то ли по равнодушию – очередное средство связи с окружающим миром. К 1850 году перестала быть судоходной река Лейз, а причалы с паромами просто тихо сгнили. В 1910 году окончательно развалился и упал в реку разводной мост, и с тех пор весь транспорт был вынужден делать крюк до Сэксфорда, ибо перебраться на другой берег можно было только там. В 1920 году закрылась старая железная дорога. Нынешние сыновья и дочери Хардборо, живущие как на побережье, так и на болотах, в большинстве своем вообще никогда на поезде не ездили и теперь поглядывали на заброшенную станцию LNER[1]1
  London and North-Eastern Railway – Лондонская и Северо-Восточная железная дорога. – Здесь и далее примеч. пер.


[Закрыть]
с суеверным почтением. Постоянно дующий ветер по-прежнему раскачивал еще сохранившиеся там ржавые полоски жести – рекламу жареного картофеля, какао и витаминов Iron Jelloids.

Великие наводнения 1953 года разворотили защитную дамбу, а море отчасти поглотило ее, и пересекать бухту в устье реки теперь стало опасно; это вообще можно было делать только во время отлива, так что единственным средством переправы через Лейз стала гребная шлюпка. Перевозчик каждый день писал мелом на двери своей хижины расписание переправы, вот только хижина его находилась на противоположном берегу, так что жители Хардборо никогда не могли быть полностью уверены, придет ли лодка и можно ли будет перебраться через реку.

После встречи с управляющим банка Флоренс, смирившись с тем фактом, что теперь все в городке знали, что она еще и в банке побывала, решила отправиться на прогулку. Каждый раз, еще не успев толком ступить на дощатые мостки, перекинутые через сточные канавы, она слышала шуршание и всплески – это бросались в воду, спасаясь бегством, маленькие неведомые ей существа. В небе над головой уверенно парили в потоках воздуха грачи и чайки. Ветер переменился и дул теперь с моря в сторону суши.

Над болотами горой вздымалась местная свалка, а за ней тянулись убогие поля, годные только на то, чтобы фермеры использовали их для посадки зеленых изгородей. Флоренс показалось, будто кто-то окликнул ее по имени – точнее, она увидела, что кто-то ее зовет, поскольку все звуки мгновенно уносил прочь ветер. Приглядевшись, она поняла, что это Рэвен, житель болот, призывно машет ей, и крикнула в ответ:

– Доброе утро, мистер Рэвен! – Впрочем, он тоже вряд ли ее услышал.

Рэвен, если под рукой не оказывалось иной помощи, исполнял в Хардборо функции внештатного ветеринара. В данный момент он пас свой скот на муниципальном лугу – там за пять шиллингов в неделю мог это делать любой. На дальнем конце луга виднелся старый гнедой мерин Рэвена, «саффолкский пузан»[2]2
  Suffolk Punch – особая порода лошадей-тяжеловозов, отличающихся высокой работоспособностью.


[Закрыть]
. Изящно прядая ушами, мерин точно на шарнирах поворачивал их в ту сторону, где чувствовал появление на своей территории человеческих существ, к которым относился с определенной подозрительностью. Он явно стремился во что бы то ни стало удержать свои позиции и, поскольку ноги у него гнулись уже довольно плохо, на всякий случай прислонился к ограде.

Когда Флоренс оказалась метрах в пяти от Рэвена, она поняла, что он просит взаймы ее дождевик. Его собственный плащ настолько задубел, что его не так-то просто было с себя стащить даже при крайней необходимости.

Собственно, без крайней необходимости Рэвен никогда никого ни о чем и не просил. Он с благодарным кивком принял от нее плащ и, пока она, стараясь не замерзнуть, пряталась от ветра под прикрытием зеленой изгороди из терновника, неторопливо пересек луг, направляясь прямиком к напряженно ждавшему его старому мерину. Тот следил за каждым его движением, нервно раздувая ноздри, но был явно доволен уже тем, что уздечки в руках у Рэвена не было, а об остальном ему задумываться вовсе не хотелось. Но задуматься все же пришлось, и когда он понял, что к чему, по всему его телу от носа до хвоста пробежала сильная дрожь, сопровождаемая тяжким вздохом, и голова его безнадежно поникла. Рэвен завязал рукава принесенного дождевика у мерина на шее, но тот с независимым видом отвернулся, воплотив в этом жесте все свое презрение к грядущим страданиям, и притворился, будто высматривает молодую травку, проросшую на влажной земле под самой изгородью. Однако никакой травы там не оказалось, и в итоге мерин был вынужден все же неуклюже повернуться и, удаляясь от стада равнодушно пасшихся коров, последовать за хозяином на тот конец луга, где стояла Флоренс.

– Он что, заболел, мистер Рэвен?

– Да не то чтобы заболел – просто зубы у него стерлись от старости. Ест-ест, а проку никакого. Сорвать-то траву он может, а растереть ее в кашицу не в состоянии.

– И как же ему помочь? – снова спросила Флоренс, охваченная деятельным сочувствием.

– Ну, я могу попытаться подпилить ему зубы и немного их выровнять. – Рэвен подал Флоренс ее плащ и вытащил из кармана уздечку. Она сразу принялась одеваться, отвернувшись от ветра и стараясь застегнуться поплотнее. Рэвен взнуздал коня, провел его немного вперед и попросил Флоренс: – Не могли бы вы, миссис Грин, язык ему немного попридержать? Кого другого я бы, пожалуй, и просить-то не стал, но вы, я знаю, не забоитесь.

– Откуда вы знаете? – лукаво спросила она.

– Говорят, вы книжный магазин открывать собираетесь. Уже одного этого хватит, чтобы понять: вы в своей жизни разные необычные вещи попробовать готовы.

Просунув палец мерину под челюсть, покрытую отвисшей морщинистой кожей, он на что-то нажал, и конь, словно зевнув, медленно разинул рот, показывая здоровенные желтые зубы. Флоренс обеими руками вцепилась в большой и очень скользкий темный лошадиный язык и, подобно китобоям былых времен, буквально повисла на нем, стараясь заставить коня полностью обнажить зубы. Мерин замер от ужаса и стоял, тихо потея и ожидая конца. И все продолжал нервно прядать ушами, словно выражая протест против очередной несправедливости, уготованной ему судьбой. Рэвен между тем начал большим напильником подпиливать ему коронки коренных зубов.

– Держите крепче, миссис Грин. Не отпускайте. Уж я-то знаю, что язык у него скользкий, как грех.

Этот язык и впрямь извивался, словно был самостоятельным живым существом, и Флоренс с трудом его удерживала. Да и сам конь волновался, время от времени переступая ногами и ударяя в землю копытом, как бы проверяя, на этом ли свете он все еще находится.

– Он ведь не умеет… лягаться вперед? Да, мистер Рэвен?

– Умеет. Может и лягнуть, если захочет. – И она вспомнила, что «саффолкский пузан» способен абсолютно на все, кроме галопа.

– А почему вы считаете книжный магазин чем-то необычным? – Ей пришлось кричать, чтобы ее слова не унес ветер. – Разве люди в Хардборо не хотят покупать книги?

– Они перестали хотеть чего-то необычного, – сказал Рэвен, продолжая подпиливать мерину зубы. – Они, например, куда чаще покупают обыкновенную соленую селедку, а не слегка подкопченную, которая обладает более нежным вкусом. Хотя вы, осмелюсь утверждать, наверняка скажете, что книги не следует относить к категории необычных вещей.

Наконец мерина отпустили на свободу, и он, тяжко вздохнув, так уставился на своих мучителей, словно они навсегда лишили его каких бы то ни было иллюзий. Из глубин своего благородного нутра он исторг бесстыдный звук, напоминавший скорее пение трубы, чем горна, и постепенно сменившийся негромким, похожим на короткий смешок ржанием. Затем конь встряхнулся, и над ним, точно над старым матрасом, подвергнутым выбиванию, поднялись клубы пыли. Стряхнув с себя вместе с пылью и все мучившие его проблемы, мерин рысцой отбежал от людей на безопасное расстояние и, опустив голову, принялся щипать траву. Через минуту он заметил невдалеке пучок ярко-зеленого дудника и буквально ринулся к нему, пожирая молодую зелень с жадностью маньяка.

Рэвен успокоил Флоренс, сказав, что старый мерин вскоре совсем об этой «операции» забудет и пойдет на поправку. Сама Флоренс, правда, была отнюдь не уверена, что тоже сумеет так скоро об этом позабыть, но испытывала чувство гордости в связи с оказанным ей доверием – доверие в Хардборо оказывалось далеко не всякому и далеко не каждый день.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

Поделиться ссылкой на выделенное