Пен Фартинг.

Пёс, который изменил мой взгляд на мир. Приключения и счастливая судьба пса Наузада



скачать книгу бесплатно

Пока мы продвигались вперед, я думал о том, что нужно вести себя по возможности профессионально. В конце концов, мы прибыли сюда спасать афганский народ, а не афганских собак. Надо было действовать хладнокровно и уравновешенно. Я не мог себе позволить ссориться с полицией, ведь они, по крайней мере на словах, были нашими союзниками. Но жестокостей по отношению к животным я терпеть тоже не собирался. Особенно когда большая пушка в руках.

Мы продвигались по улице осторожно, не выходя на середину, прижимаясь к стенам домов, и наконец оказались на расчищенной площадке. Хатч занял позицию для прикрытия. Я продолжил идти вперед, Дэйв пристроился рядом. Это еще одна важная вещь, которой мы научились в Афганистане, не столько даже военная тактика, сколько политика. Рядом с главным всегда должен идти телохранитель, это показатель уверенности и силы.

В двадцати шагах от нас, посреди небольшой площади стоял белый пикап. На крыше восседал командир подразделения НПА в длинном, просторном оливково-зеленом балахоне. Его помощник стоял в грузовичке с гранатометом на плече. Когда я появился в их поле зрения, они безучастно уставились на меня.

Вскоре я увидел, из-за чего стоит такой гвалт. Прямо перед пикапом двое полицейских помоложе тянули в разные стороны самого крупного пса, какого я видел в своей жизни. Этот серо-белый здоровяк в холке достигал не меньше четырех футов, у него была башка, как у медведя гризли, и зубы под стать. Он рычал, всем своим видом показывая: «Кто первым сунется – разорву».

Я сразу заметил, что у пса были отрезаны уши. О таком мне доводилось читать и раньше. Это означало, что пес принимал участие в собачьих боях – одном из самых популярных развлечений в Афганистане.

Перед тем как нас сюда направили, я нагуглил по Сети все, что мог, о местных обычаях и культуре. Собачьи бои оказались одной из самых неприятных деталей. Этой традиции было много веков от роду, она была очень распространена среди афганских родовых кланов. Владелец боевого пса мог рассчитывать на неплохие деньги и уважение окружающих.

Картинки, найденные в Интернете, удовольствия не доставляли. Ни один нормальный владелец собаки с таким бы иметь дела не стал. Собак крупных пород стравливали друг с другом, не оставляя иного выбора, кроме ожесточенной кровавой схватки – до победы или, нередко, до смерти. Уши и хвосты собакам отрезали ножом без какой-либо анестезии, чтобы в драке их не могли повредить и бой длился дольше. Собак в Афганистане было много, и никто о них не заботился. Хотя, будем справедливы, и человеческая жизнь ценилась здесь ненамного выше.

Ирония ситуации состояла в том, что, когда к власти пришли талибы, они запретили обучение во всех формах, но также запретили и собачьи бои, поскольку сочли их противоречащими исламу. Когда в 2001 году силы Коалиции отстранили «Талибан» от власти в Кабуле, правительству не было никакого дела до этого кровавого развлечения, и поединки стали проводиться вновь. Шаг вперед, два шага назад.

Я наблюдал за псом, над которым продолжали издеваться полицейские: было очевидно, что он держится из последних сил.

Особенно меня потрясли отрезанные уши. Я и до того был готов на все, чтобы освободить собаку, а теперь решимости только прибавилось.

Молоденький полицейский с трудом удерживал пса, который вырывался и сопротивлялся, как бык на родео. Они смастерили из витой проволоки некое подобие поводка и обмотали им собаку за шею и задние лапы. Это означало, что ни назад, ни вперед пес двигаться не мог, и чем сильнее он вырывался, тем туже запутывался в проволочных петлях. Понятно, что от этого он злился еще сильнее.

Я не знал, что делать, если пес все-таки вырвется на свободу. Навряд ли он понял бы, что я хочу ему помочь, и поэтому я осторожно сделал шаг назад.

– Салям алейкум, – поздоровался я с командиром. Нас учили на курсах перед отправкой сюда, что в любой ситуации вежливо будет сперва поздороваться со старшим.

Он это явно оценил, ответил на мое приветствие положенным образом, затем кивнул своему младшему сотруднику – единственному среди них, кто хоть немного говорил по-английски.

– Зачем вы пришли? – спросил он, поигрывая пальцами на спусковом крючке автомата Калашникова. Никому из моих парней никогда и в голову не пришло бы вести себя таким образом. Вообще, автомат смотрелся для него слишком большим, он вряд ли даже стрелять умел толком, но жизнь в этих краях была совсем другой, чем та, к которой мы привыкли.

– Переведи командиру, что вы должны вернуться на базу, – сказал я. – Вы вышли с базы без разрешения. Наши ребята на холме вас чуть не спутали с талибами.

Тут я слегка приврал эффекта ради, но решил, что могу себе это позволить для упрощения ситуации. Молоденький полицейский обратился к старшему на пушту, они перебросились парой фраз, а затем переводчик объяснил, что командир хотел бы через пару недель в Лашкар-Гаре поучаствовать в местном чемпионате по собачьим боям.

– Он хочет выставить эту собаку. – Он кивнул на здоровенного пса, которого наше присутствие рядом явно раздражало еще сильнее.

Ясно. Значит, простых решений ожидать не приходилось.

– А где командир эти пару недель собирается держать пса? – поинтересовался я.

Пока переводчик обращался с этим к своему боссу, я думал о том, что мы сейчас стоим на слишком открытом, опасном месте. С Талибской магистрали все наши движения наверняка отлично просматривались. Словно для того, чтобы напомнить мне о потенциальной опасности, парни на холме по рации передавали информацию обо всех наших действиях в штаб базы. Скорее всего, мой шеф сейчас это слушал.

– Вернитесь на базу, 2 °C, – скомандовали мне по рации.

Я посмотрел на Хатча, и тот, вздернув брови, покосился на меня в ответ. Затем он мотнул головой в сторону перелеска и Талибской магистрали. Я понял, что он имеет в виду, и решил, что пора немного ускорить события.

– Скажи командиру, что наш босс не разрешит держать такую собаку у нас на базе, – заявил я пацану. – Но я знаю, где можно ее держать.

Было очевидно, что пес настроен к людям не слишком дружелюбно, исходя из прошлого опыта, и я не хотел рисковать. Заведи я его на базу, он мог бы запросто покалечить кого-то из наших. С другой стороны, я сильно сомневался, что полицейские в состоянии соорудить ему нормальный вольер, даже если они готовы присматривать за животным. Но я знал место, которое для этого идеально подходило: полуразрушенное здание, стоявшее как раз по соседству с базой.

– Надо идти, – заявил я, указывая себе за спину.

Между старшим полицейским и младшим завязался спор, но под конец начальник все же спрыгнул с машины и, не глядя на меня, забрался на водительское сиденье.

– Он будет держать собаку за пределами базы, – пояснил мне младший, забрасывая «калаш» за спину с таким независимым видом, как будто его боссу эта идея пришла в голову только что.

– Ладно, меня это устроит, – ответил я, подавая знак дозорным с холма, что мы готовы возвращаться.

Мы сопроводили полицейских до базы. Дэйв шел первым, за ним – пикапчик, затем два молоденьких полицейских тащили собаку, которая к этому моменту уже лишилась воли к сопротивлению. Мы с Хатчем шли в этом цирке замыкающими.

Вероятно, все мои хитрые планы по освобождению пса были написаны у меня на лице, потому что Хатч то и дело косился на меня с любопытством. В ответ я взглянул на него, всем своим видом говоря: «Скоро узнаешь».


– Думаете, босса такой вариант устроит, сержант? – спросил Хатч, пока мы с ним экипировались на закате.

Он знал, что я терпеть не могу, когда он так ко мне обращается. Это типично армейская манера, но морпехи не упускают ни единой возможности подчеркнуть, что они к обычной армии не относятся.

– Типа того, – ответил я.

– В каком это смысле – типа того? – Хатч с деланным недоумением уставился на меня. – Типа – он на самом деле об этом не знает?

– Он сказал, чтобы я разобрался. Вот я и разбираюсь, – ответил я, улыбаясь в ответ и протягивая ему кусачки. – Держи, я думаю, тебе это может пригодиться.

Когда мы вернулись в штаб, я доложился боссу по поводу собаки. Он велел мне разобраться с проблемой, по возможности, не слишком огорчая местную полицию. О том, что я задумал, он меня не спрашивал.

От прохладного вечернего воздуха по коже побежали мурашки. После заката сразу становилось холоднее.

Я поднял воротник куртки, застегнулся поплотнее и присоединился к Хатчу и питу, еще одному из наших, кто согласился пожертвовать тремя часами заслуженного сна ради этого приключения. Без лишних слов мы вскарабкались на крышу здания на задах базы, где раньше располагались камеры для заключенных. Крыша была выкрашена в белый цвет и оттого казалась изготовленной из чего-то посолиднее, чем солома и глина. Впрочем, сегодня при неяркой растущей луне определить ее цвет было почти невозможно.

Под прикрытием темноты, как нас учили, мы добежали до парапета, шедшего по краю, и залегли там, в тенях, отбрасываемых луной.

Полицейские жили в небольшом, неопрятном строеньице недалеко от задних ворот базы. Что особенно досадно, они никогда не упускали случая высунуть нос и полюбопытствовать, что происходит, когда ворота с характерным лязгом открывались. Если мы хотели освободить собаку, нельзя было дать им заподозрить неладное. Это означало, что через ворота мы выйти не могли, и оставалось только перелезать через стену.

С того места, где мы находились, уже виден был разрушенный дом, в котором полицейские заперли собаку. Там царила кромешная тьма, но я знал, что внутри прячется громадный связанный, очень злой пес. Хотя, возможно, конечно, к этому времени он уже слегка успокоился. По крайней мере, я на это очень рассчитывал.

После того как мы спустились бы со стены, оставалось бы преодолеть еще шагов сорок до того места, где держали собаку. Я оглянулся на здание полиции. Дверь была закрыта наглухо. Сквозь грязные занавески изнутри пробивался слабый свет, а значит, они там были чем-то заняты. Скорее всего, как обычно курили марихуану. Меня это полностью устраивало.

Мы спустили с пятнадцатифутовой стены легкую штурмовую алюминиевую лестницу. Ее длины на всю стену не хватало, так что вдобавок для страховки мы прихватили веревку.

На глинобитный крыше закрепить ее было не за что, поэтому мне предстояло спускаться первым, а Хатчу или Питу – страховать меня с веревкой в руках. Я перекинул ноги с края крыши и повис, едва доставая ногами до верхней ступеньки лесенки. Укрепиться на ней было непросто. Я не мог посмотреть вниз, чтобы прицелиться поточнее, да еще и штурмовая винтовка перевернулась за спиной и теперь ствол тыкался мне под колено. Я стиснул зубы от резкой боли. И, как будто всего этого было недостаточно, вес брони и амуниции неумолимо тянул меня вниз.

Все-таки мне каким-то образом удалось встать на лестницу. Медленно, ведя ладонями по стене, я начал нащупывать ступеньку за ступенькой. Оставалось лишь надеяться, что низ лестницы не перекосится и я не свалюсь. Это было бы неприятно. Конечно, ситуация имела мало общего со скалолазанием, но все же эта мысль вызвала у меня улыбку.

Я поднял голову и увидел сверху ухмыляющегося Хатча.

– Ты веревку держишь там, черт возьми? – прошипел я.

– Ох ты ж… Забыл совсем.

Оказавшись на земле, я придержал низ лестницы, чтобы Хатчу было проще спуститься. Пит должен был оставаться на крыше и прикрывать наше возвращение, если мы решили бы вновь воспользоваться лестницей.

– Пошли.

Разумеется, прежде чем выйти с базы, я предупредил часовых, которым предстояло в это время дежурить. Меньше всего мне улыбалась перспектива быть подстреленным своими же парнями.

Держа оружие наготове, мы, бегом и пригнувшись, пересекли открытое пространство. Сердитая псина услышала нас еще на полпути.

– Вот тебе и хваленая скрытность коммандос, – прошептал я Хатчу, пока мы бежали по темноте. Собака за стеной сходила с ума. Мы добрались наконец до входа в строение и начали осматриваться по сторонам. Ничего, кроме груд мусора и щебня, куда ни посмотри.

Пес был заперт в развалинах старого дома. Он изо всех сил бился грудью в деревянную дверь, как чудовище из фильмов ужасов.

– И как мы его выпустим? – шепотом спросил Хатч. Не то чтобы я сам не задавался тем же вопросом.

К этому моменту во всем Наузаде уже наверное не осталось человека, не осведомленного о происходящем. Звуки в темноте всегда звучат громче и разносятся дальше, особенно когда кто-то пытается спасти очень озлобленного афганского боевого пса.

– Просто откроем дверь? – предположил я.

Лица Хатча я не видел, потому что мы стояли с ним в глубокой тени, но я и без того знал, что он едва ли выглядит счастливым при мысли о том, что через пару секунд на свободе окажется рассерженная псина размером с медведя. Говоря по правде, я тоже прилива восторга не ощущал.

– Готов?

Ответа я ждать не стал.

Я пнул дверь изо всех сил. Старый замок не выдержал, и с громким треском дверь открылась внутрь. На пороге вырос сгусток рычащей тьмы.

– Бежим.

Этого говорить не требовалось, Хатч метнулся прочь раньше.

Мы обежали здание кругом, напрочь забыв о том, что у нас при себе автоматическое оружие и гранаты. Только когда мы наконец притормозили, чтобы перевести дыхание, до нас дошло, что никакая адская гончая нас не преследует. Мы не спеша приходили в себя в темноте. Хатч выдал мне свой фирменный иронический взгляд. Судя по шуму, пес до сих пор оставался в доме. Я подтолкнул Хатча локтем, и мы осторожно прокрались обратно, чтобы понять, в чем дело.

Разглядеть, что конкретно удерживало его внутри, никак не удавалось, но, судя по всему, свободы у пса было достаточно, чтобы напасть на нас, если мы подойдем ближе. Скорее всего, проволока на шее и на задних лапах была оставлена на месте. Я быстро осознал, что у нас нет ни единого шанса пробраться в помещение и освободить собаку.

Ни один план не выдерживает первого столкновения с реальностью, так нам говорят и повторяют раз за разом. И данный случай исключением не стал. К счастью, именно поэтому у меня имелся запасной план. Я полез в карман и достал колбасу. Ее я прихватил из нашей столовки перед выходом.

– План Б, – заявил я Хатчу. Он, судя по всему, уже был настроен делать ноги. И отчасти был прав: мы понятия не имели, насколько крепко собака привязана. Окажись он на свободе, этот пес перегрыз бы нам горло в считаные секунды.

Я швырнул колбасу на землю, она приземлилась точнехонько у пса перед мордой. Он тут же прекратил вырываться и стал принюхиваться. Потыкав носом в пыль пару секунд, он разом слопал колбасу. По-моему, даже не жуя. Я подтолкнул Хатча назад, вдоль стены.

– Теперь будем ждать, да? – спросил он.

Я кивнул.

– И как долго?

У меня об этом не было ни малейшего представления. Я попросил у нашего врача порцию валиума, чтобы свалить взрослого мужчину, да еще и с запасом. Он сразу догадался, зачем это мне. Талибы нас сегодня не беспокоили, так что собачий инцидент быстро стал темой для пересудов на базе. Скормить псу валиум с помощью колбасы было проще всего.

Мы присели на корточки и шепотом болтали какое-то время в ожидании, пока пес не заснет. Чтобы быть в курсе происходящего на базе, у меня имелась рация, но, к счастью, пока что она молчала. Время от времени с одного из дозорных постов мне посылали сигнал, что у них все тихо, и мы по-прежнему в зоне их видимости. Каждый раз я подавал им в темноте знак, что у нас тоже все в норме.

Наконец – когда прошла, как нам уже казалось, целая вечность, но на самом деле не больше часа – пес затих окончательно. Тишина стояла жуткая и зловещая.

Мы вернулись к двери и обнаружили собаку на пороге. Громадная голова, не обезображенная злобным оскалом, выглядела даже симпатичной. При этом он все-таки не заснул до конца, глаза оставались приоткрытыми, и время от времени пес похрюкивал. Когда я потянулся вперед, он никак не отреагировал, и я потрепал его по голове рукой в перчатке. Кажется, он даже вздохнул с облегчением. У меня с собой была еще колбаса, уже без успокоительного, и я начал скармливать ему кусочки. Теперь он ел медленнее и даже жевал.

Так мы просидели добрых полчаса, пока Хатч пытался перерезать эту чертову проволоку своими кусачками. Полицейские постарались на славу. Проволока была перекручена раза четыре сложными петлями и обвивала шею пса, туловище и задние лапы, чтобы он уж точно никуда не сбежал. Понятия не имею, как они собирались заходить в дом и забирать пса, когда пришло бы время везти его на собачьи бои.

Наконец Хатч покончил с последней проволочной петлей.

– Эпично, – констатировал он, поднимаясь на ноги.

Я в последний раз потрепал собаку по голове, и мы вышли из развалин на свежий воздух. Отсюда нам было хорошо видно, как пес поднялся на ноги, сперва пошатываясь, но затем все более уверенно, и устремился прочь, туда, где рыскала его стая. Бродячих собак в городе хватало. Холодными ночами они подбирались к базе совсем близко.

Мы оба прекрасно понимали, что в любой момент, пока мы старались перерезать проволоку, пес мог на нас напасть.

Но он этого не сделал.

Мы без проблем добрались до стены. Хатч первым взобрался по лестнице, которую я поддерживал снизу. Но когда я последовал за ним, выяснилось, что, балансируя на верхней ступеньке, я не могу дотянуться до края стены, чтобы за него ухватиться. Видимо, нижняя опора лестницы ушла в грязь. Я поднял глаза в надежде, что кто-то сверху протянет мне руку, но там не было ни души. Одной рукой я дернул за веревку и убедился, что никто ее не держит на том конце.

– Пен, быстрее, они идут.

– Кто идет? – громким шепотом переспросил я, пытаясь удержаться на верхнем кольце лестницы.

– Афганский патруль, – тревожно донеслось по рации.

– Черт.

На нашей базе располагался также взвод афганской национальной армии. Мы с ними почти не пересекались, они держались от нас в стороне. Но временами они патрулировали задние ворота, и об этой мелочи я как-то позабыл. Последнее, чего бы мне хотелось, это объяснять афганцам, почему я карабкаюсь на стену нашей собственной базы посреди ночи.

В ножнах на поясе у меня висел морпеховский кинжал, и сейчас я потянулся за ним. Это была скорее символическая деталь, чем настоящее оружие, и до сих пор мне и в голову не могло прийти, для чего-то его использовать. Но сейчас я изо всех сил вогнал его в глинобитную стену, как ледоруб. Он зашел достаточно крепко, и я подтянулся на нем выше, болтая ногами в воздухе. Стена была удручающе гладкой. Но до верхней кромки оставалось совсем чуть-чуть.

Это была хорошая новость. А плохая состояла в том, что мне надо было удержать не только собственный вес, но и все снаряжение. Рано или поздно кинжал мог не выдержать.

– Руку дайте, черт побери, – зашипел я двум десантникам, бессмысленно торчавшим на краю, в каких-то сантиметрах надо мной.

К счастью, до них наконец дошло, Пит ухватил меня за запястье и с силой потянул вверх. Вскарабкиваясь на стену, я увидел также остолбеневшего афганского часового.

Хатч все это время стоял в тени и ржал, глядя, как меня вытягивают наверх, точно тряпичную куклу. Наконец я оказался в безопасности.

– Дозорный из тебя что надо, Пит. – Я выпрямился, пытаясь отдышаться. – Ты же вроде говорил, что они идут. А не что они уже здесь.

Афганец что-то сказал, но я его не понял.

Поэтому я просто потрепал обалдевшего солдата по плечу и пошел к краю крыши, к другой лестнице, что вела вниз, на базу.

Через пару минут я оказался в безопасности, под своей москитной сеткой. Заснул я с улыбкой на губах, даже не подозревая о том, какое влияние события сегодняшней ночи окажут на всю мою последующую жизнь.

3
Местные собаки

Мы пробыли в Наузаде чуть больше недели, но это уже ощущалось, как целая вечность.

Рутинная повседневность складывалась по большей части из смен, проведенных на дежурстве на дозорном посту, где приходилось часами таращиться на афганский пейзаж перед глазами, и редких патрулирований ближайших окрестностей базы, с осмотром переулков и заброшенных строений.

Сказать по правде, для большинства самым значимым моментом дня было наконец-то залезть в спальник, который парни называли «ускорителем времени», и закрыть глаза. К сожалению, полноценный ночной сон чаще всего оставался недостижимой мечтой с учетом того, как было составлено расписание дежурств.

Наверное, гражданским это было бы сложно представить, но нередко для нас минометные обстрелы талибов оказывались единственным, что хоть как-то скрашивало унылые дни.

Отряд гуркхских стрелков из восьми человек, сопровождавший нас в Наузад, специализировался на инженерных работах. Хотя у нас имелись для этого специально подготовленные десантники, сейчас они были заняты в другом месте. Гуркхи оказались невероятно трудолюбивы. С того момента, как они прибыли на базу под начало капрала, который изъяснялся с нами на ломаном английском, они без устали трудились, чтобы сделать базу более обустроенной и пригодной для жизни. Обычно произвести впечатление на морпеха непросто – когда дело касается армии (поскольку морпехи официально являются частью военно-морского флота и к армии не относятся). Но отряду гуркхов удалось завоевать наше уважение сразу и навсегда.

Афганские архитекторы, создававшие нашу базу – точнее, тот комплекс построек с внутренними дворами, окруженный глинобитными стенами, где наша база размещалась, – были продуктом другой эпохи, скорее всего той, когда нога британцев еще не ступала на афганскую землю. Им казалось, что одного-единственного входа более чем достаточно, и его проделали в восточной стене.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное