Пелам Вудхаус.

Что-нибудь эдакое



скачать книгу бесплатно



   На одном из этажей одного из зданий, стоящих на одной из улиц, которые, в свою очередь, бегут от Стрэнда к Темзе, есть дверь, а на ней – самая скромная из всех лондонских табличек:

   Р. Джонс

   Слева – «Брейбери-Эгглстон, генеральный директор компании по эксплуатации резиновых плантаций в Новой Гвинее», справа – «Рубиновые копи в Бхангалу», а тут, как фиалка среди орхидей, – просто «Р. Джонс».
   Глядя на это, вы гадаете, кто же он такой и чем занимается так скромно. Гадал и Скотленд-Ярд, но узнал только то, что скромный Р. Джонс торгует антиквариатом, дает деньги в долг и в сезон играет на скачках. Мы не будем вас уверять, что этого хватило; тут уместней слово «растерянность». Сыщики подозревали, что он скупает краденое, но доказать не могли. Р. Джонс об этом позаботился. Он был очень занят, едва ли не занятее всех в Лондоне, но прежде всего он пекся о том, чтобы не было улик.
   Если верить собрату по перу, небезызвестному Шекспиру, опасен только тощий человек [5 - Уильям Шекспир. Юлий Цезарь. Акт I, сцена 2.] с голодным взором, а округлый, толстый и благодушный истинно невинен. Тогда Р. Джонс опасности не представлял, поскольку был самым круглым и толстым человеком в центрально-западной части Лондона. Можно сравнить его с мячом, можно – с мехами (если он идет вверх по лестнице), а можно – и с желе, если неосторожный друг внезапно хлопнет его по плечу. Правда, по лестнице он ходил редко, а по плечу его почти не били, ибо его круг считал это неуместным, уступая такую возможность стражам порядка, состоявшим на государственной службе.
   Кроме того, Р. Джонс, человек лет пятидесяти, был седым и краснолицым. С друзьями он держался резво, со случайными знакомыми – еще резвее. Завистливые недоброжелатели полагали, что особая приветливость по отношению к молодым аристократам с маленьким лбом и большим кошельком принесла ему не одну сотню фунтов. Вышеупомянутая резвость и приятная округлость привлекали определенный человеческий тип, к счастью для него – достаточно богатый.
   Фредди поддался его чарам, когда жил в Лондоне. Познакомились они на скачках, и с той поры Р. Джонс был другом и наставником графского сына. Вот почему весенним утром, а точнее – ровно в полдень сын этот обрадовался, когда ему открыл сам хозяин.
   – Ах ты, ах ты, ах ты! – резво заметил Р. Джонс. – Кого мы видим! Счастливый жених собственной персоной!
   Как и граф Эмсворт, он радовался будущей женитьбе. Когда Фредди перестал получать субсидию, он огорчился. Конечно, у него были другие источники дохода, но там приходилось все же ударять пальцем о палец. И вот появилась невеста миллионера…
   – Одно слово – блудный сын! – продолжал он. – Давненько не виделись, давненько. Ай-ай-ай, как не совестно! Ну, полегче стало?
   Фредди сел и принялся сосать набалдашник трости.
   – Да нет, Дикки, не сказал бы.
Удалось вот уехать, отцу надо в город, но в три часа едем обратно. Денег как не давал, так и не дает. Вообще я сел в лужу.
   Резвые толстые люди тоже знают печаль. Р. Джонс загрустил и сослался на особо трудные времена. Как и думал Скотленд-Ярд, он давал деньги в долг, но не тогда, когда клиент сидел в луже.
   – Нет-нет, – заверил Фредди, – я не о том! Честно говоря, у меня есть пятьсот фунтов. Наверное, хватит.
   – Смотря на что, – возразил Р. Джонс, снова обретший резвость. Думал он о том, как хорошо бы встретить идиота, который дал Фредди столько денег. Где они, эти филантропы?
   Фредди тем временем вынул из кармана портсигар, а из портсигара газетную вырезку.
   – Про Перси слыхали? – спросил он.
   – Про какого Перси?
   – Ну, про Стокхита.
   – А, лорд Стокхит! Мало того, я был в суде, все три дня. – Р. Джонс приятно хихикнул. – Ваш приятель? Может, родственник? А, кузен! Видели бы вы его на перекрестном допросе! Ухохочешься. А письма-то, письма! Читали, понимаете, вслух, и это уж…
   – Не надо! – вскричал Фредерик. – Дикки, не надо! Я все знаю, я видел газету. Его выставили таким дураком…
   – Что поделаешь, он дурак и есть. Да, ощипали голубчика!
   Фредди просто дернулся от боли.
   – Дикки, не надо! Я не могу!
   – Чего он вам дался?
   – Не в нем дело. Дикки, я сам влопался.
   – Ну! Обещали жениться?
   – Не то чтобы обещал… Давайте я по порядку. Помните «Девицу из Дублина» в прошлом году? Там была одна хористка.
   – Больше, больше. Целая куча.
   – Вообще-то больше, но одна – особенная. Ее зовут Джоан Валентайн. Мы с ней не знакомы.
   – Минуточку! Ничего не понимаю.
   – Ну как же? Я ходил в театр каждый день, жутко в нее влюбился…
   – И не пошли за кулисы?
   – Именно. Я был такой кретин…
   – Не скромничайте!
   – Был, был, а то бы познакомился. Но я ей писал. Объяснялся в любви.
   – Предложение делали?
   – А?
   – Просили выйти за вас замуж?
   – Не помню. Наверное, просил. Жутко влюбился.
   – Почему вы с ней не встретились?
   – Она не хотела. Приглашаю в кафе – не идет. И на письма не отвечала. А потом…
   Голос его угас. Он присосался к набалдашнику.
   – Да?
   Фредди залился алым румянцем и глядел в сторону.
   – Стихи!..
   Р. Джонс затрясся и засверкал глазками.
   – Стихи ей писали?
   – Ярдами, Дикки, ярдами! Видите, как я влип? Теперь, после Перси, такие дела вошли в моду. Прочтет объявление о помолвке – и все, конец! Наверное, только того и ждала. У нее все карты. Если в суде прочитают стихи, мне вообще придется уехать. А дома что будет! Отец меня убьет. Влип, ничего не скажешь.
   – Что ж я могу сделать?
   – Письма от нее получить! Я сижу в деревне. Потом, я вообще бы не справился. Тут нужен умный, бывалый человек.
   – Спасибо за комплимент, только этого маловато. Вот вы говорили, пятьсот фунтов?..
   – Говорил, говорил. Пожалуйста. Так вы пойдете? Хватит ей этого?
   – Посмотрим…
   Фредди поднялся со стула почти счастливый. Скотленд-Ярд не доверял Р. Джонсу, а Фредерик Трипвуд – доверял.
   – Спасибо, Дикки, спасибо! – сказал он, пылко тряся его руку. – Значит, поручаю все вам. Если что, напишите. Спасибо, до свиданья, пип-пип.
   Дверь закрылась. Р. Джонс с удовольствием хрустел купюрами. Он был совершенно счастлив. Удастся его миссия или нет, небеса послали ему целых пятьсот фунтов.



   Граф Эмсворт стоял в дверях столовой и рассеянно, но благосклонно глядел на собратьев по клубу, которые, звеня ножами и вилками, ели второй завтрак. Если бы кто-нибудь оглянулся, ему бы показалось, что новоприбывший позирует для статуи, олицетворяющей Приветливость. Бледно-голубые глаза сияли сквозь очки, улыбка говорила о полном мире, солнечный свет окружал ореолом лысую голову.
   По-видимому, графа никто не заметил. Он так редко бывал в Лондоне, что в клубе его не знали, да и вообще старый консерватор [6 - «Клуб старых консерваторов» – часто упоминается в романах о лорде Эмсворте. Под этим названием Вудхаус изображает клуб «Карлтон», основанный в 1832 г. герцогом Веллингтоном.] не станет замечать за едой того, что не стоит на столе. Чтобы привлечь его внимание, надо быть не графом, а бараньей котлетой.
   Не решаясь пройти меж рядами и найти себе столик, робкий пэр стоял бы до бесконечности, если бы к нему не подскочил метрдотель Адамс, непрестанно сновавший по залу, словно сенбернар в поисках путников.
   – Столик, ваша светлость? – спросил он. – Сюда, ваша светлость.
   Кто-кто, а метрдотель помнил пэра. Собственно, он помнил всех. Лорд Эмсворт, нежно улыбаясь, последовал за ним к дальнему столику. Адамс вручил ему меню и стал поджидать, заботливо, как Провидение.
   – Мы редко вас видим, ваша светлость, – начал он. Ему полагалось по должности знать вкусы всех членов клуба. Одним он вручал меню быстро, молча, деловито, почти резко, словно понимая, что есть минуты, когда не до разговоров. Другие предпочитали беседу, в которой тема еды – на втором плане.
   Изучив меню с кротким любопытством, граф положил его на столик и охотно ответил:
   – Да, я редко бываю в городе. Я его не люблю. Вот деревня… поля… леса… птицы…
   Заглядевшись на что-то, он умолк, потом вопросительно посмотрел на Адамса:
   – О чем я говорил, мой дорогой?
   – О птицах, ваша светлость.
   – О птицах? О каких птицах?
   – Вы говорили о прелестях сельской жизни, ваша светлость. Птицы – это пример.
   – А! Да, да, да. Да, да, да, конечно. Вы ездите за город?
   – Главным образом к морю, ваша светлость. Когда беру отпуск.
   Граф снова на что-то загляделся, презрев все земное. Потом вышел из транса.
   – О чем мы говорили, мой дорогой?
   – Я сказал, ваша светлость, что езжу к морю.
   – А? Э? К какому морю?
   – На берег Ла-Манша, ваша светлость.
   – Почему?
   – Отдохнуть, ваша светлость. В отпуск.
   – Во что?
   – В отпуск, ваша светлость.
   – А зачем?
   Адамс улыбался на службе только профессиональной улыбкой, которая необходима, если клиент пошутил, и сейчас он отложил реакцию на будущее, чтобы посмеяться вместе с женой. Адамсы ждали гостей, а метрдотель любил публику. Вы бы не догадались по его виду, что в своей среде он слывет блестящим имитатором; но в последнее время ему недоставало достаточно курьезных случаев. Радуясь удаче, он все же горевал о том, что редко встречается с владельцем Бландингского замка.
   – Адамс, – спросил тем временем граф, – кто это там, у окна? Ну, в коричневом костюме.
   – Это мистер Симмонс, ваша светлость. Присоединился к нам в прошлом году.
   – В жизни не видел, чтобы откусывали такие куски! А вы видели?
   Адамс воздержался от ответа, но внутри, в душе, просто расцвел. Мистер Симмонс был одной из его лучших моделей. Рассказ о том, как лорд Эмсворт подмечает его недостатки, сулил истинный триумф, хотя жена, видимо, скажет, что эту сцену не стоит разыгрывать при детях.
   – Он, – продолжил граф, – роет себе могилу. Да, роет. Зубами. Вы откусываете большие куски?
   – Нет, ваша светлость.
   – Это хорошо. Это разумно. Очень разумно, Адамс. Очень… О чем я говорил?
   – О том, ваша светлость, что я не откусываю больших кусков.
   – Правильно. И не откусывайте. У вас есть дети?
   – Да, ваша светлость, двое.
   – Надеюсь, вы их учите есть медленно. Иначе им придется плохо. Вот американцы едят быстро и портят себе желудок. Мой знакомый американец, мистер Питерc, ужасно страдает.
   Адамс понизил голос и доверительно проурчал:
   – Не сочтите за дерзость, ваша сссввв… я читал в газете…
   – О желудке мистера Питерса?
   – Об его дочери, ваша ссссс, и мистере Фредерике. Разрешите принести поздравления?
   – Э? Что? Принести? А, да, да, да, принесите. Да, да. Конечно. Оч-чень хорошо. Давно пора угомониться. Я так и сказал. Сиди без денег, в город не езди – да, да, пусть посидит, бездель…
   У лорда Эмсворта бывало просветление, и он внезапно понял, что говорит сам с собой. Мгновенно одумавшись, он заказал бульон. Ему было неудобно перед Адамсом, но тут он увидел, как мистер Симмонс ест сыр, и забыл обо всем.
   Бульон вернул благодушие. Когда Адамс снова подошел к столику, граф осведомился:
   – Значит, вы читали о помолвке?
   – Да, ваша светлость, в «Дейли мэйл». А в «Дейли миррор» есть фотографии. Миссис Адамс их вырезала и положила в альбом. Не примите за дерзость, очень красивая молодая леди.
   – Очень, Адамс, очень. И богатая. Мистер Питерc – миллионер.
   – Так и сказано в газете, ваша светлость.
   – Они там все миллионеры. Интересно, как им удается? Надеюсь, он честный человек, а вот желудок – никуда! Ел большими кусками. Вы не едите большими кусками, Адамс?
   – Нет, ваша светлость.
   – Покойный Гладстон [7 - Уильям Юарт Гладстон (1809–1898) – английский государственный деятель. С 1868 по 1894 г. был четыре раза премьер-министром.] жевал все по тридцать три раза. Очень разумно, если не спешишь. Какой вы порекомендуете сыр?
   – Многим, ваша светлость, нравится горгонзола.
   – Прекрасно, прекрасно, превосходно. Что в американцах хорошо, это их деловитость. Мистер Питерc в одиннадцать лет зарабатывал двадцать долларов в неделю. Продавал мяту в салуны, это у них такие кафе. Не могу понять, зачем им мята. Видимо, для кошек. Вы подумайте, двадцать долларов! Это четыре фунта. Я в одиннадцать лет столько не зарабатывал. Точнее, я никогда столько не зарабатывал. Поразительно, Адамс! Если бы каждый был таким деловитым… Я сыр съел?
   – Еще нет, ваша светлость. Я собирался послать за ним лакея.
   – Не надо. Пусть принесет счет. У меня встреча.
   – Разрешите взять вилку, ваша светлость?
   – Э? Что? Вилку?
   – Вы машинально положили вилку в карман.
   Лорд Эмсворт вынул вилку, словно неопытный фокусник, чей фокус удался против всех ожиданий, и с удивлением взглянул на Адамса:
   – Кажется, я становлюсь рассеянным, мой дорогой. Вы не замечали?
   – О нет, ваша светлость!
   – Очень странно, очень… Пожалуйста, вызовите такси.
   – Швейцар сейчас подзовет, ваша светлость.
   – И верно! Швейцар. До свиданья, Адамс.
   – До свиданья, ваша светлость.
   Лорд Эмсворт благодушно направился к двери. Адамс благоговейно смотрел ему вслед.
   Катясь по солнечным улицам, граф нежно улыбался бесчисленным жителям Лондона. Все беспокоились; он был счастлив. Беспокоиться, в сущности, – специальность двадцатого века, но лорд Эмсворт ее не ведал. Быть может, в его жизни не было тех, высших, чувств, которые уподобляют нас богам. Он не знал того трепета, какой вызывает в нас победа; зато не знал и стыда, связанного с поражением. Имя его после смерти не войдет в анналы истории, но он к тому и не стремился. Он был счастлив, как только может быть счастлив кто-то в наш тревожный век.

   Автомобиль остановился у дома с веселыми цветами на окнах. Лорд Эмсворт заплатил шоферу и посмотрел на дом, гадая, зачем он сюда приехал.
   Несколько минут напряженной мысли решили проблему. Здесь жил мистер Питерc, а он, то есть граф, должен посмотреть его скарабеев.
   Именно, скарабеев.
   Ска-ра-бей. Скоро-бей… Может быть, воробей? Нет, тогда – воробьев, и вообще их не собирают. Кто же это такие?
   Скорее всего рыбы.
 //-- * * * --// 
   В нашем мире есть люди, которые просто не умеют отдыхать; отдыхом они называют перемену работы. К этому многочисленному классу принадлежал Дж. Престон Питерc, отец известной нам Эйлин, буквально помешавшийся на достаточно неприятных с виду египетских скарабеях.
   Пять лет назад расшатавшиеся нервы привели его к нью-йоркскому врачу, который сказал, что надо заиметь хобби.
   – Какое? – раздраженно спросил мистер Питерc, у которого уже пошаливали и желудок и характер. Самое слово «хобби» не понравилось ему. Он занимался делом, а не всякой чушью – но врач заметил, что именно поэтому сейчас приходится выписывать чек на сто долларов. Это подействовало. Мистер Питерc совсем не любил выписывать чеки.
   – Любое, – продолжал врач. – Чем вы интересуетесь?
   Мистер Питерc подумал, но ничего не вспомнил. Даже еда почти перестала его интересовать.
   – Вот я, например, – сообщил все тот же врач, – собираю скарабеев. Почему бы и вам этим не заняться?
   – Потому, – отвечал мистер Питерc, – что я ничего о них не знаю. Кто они такие?
   – Слово «скарабей», – с удовольствием начал врач, – происходит от латинского «scarabeus», то есть жук.
   – Жуков я собирать не буду, – сказал мистер Питерc. – Еще чего! Жуков!
   Врач подумал, не лучше ли обратить пациента к почтовым маркам, но все же пояснил:
   – Скарабей – египетский символ в виде жука. Использовались они как печати, обычно – вправленные в кольца. Есть и простые украшения, скажем – из них низали ожерелья. На многих скарабеях мы видим надписи, к примеру: «Мемфис велик вовеки».
   Мистер Питерc мгновенно перешел от брезгливости к приветливому любопытству.
   – У вас такой есть?
   – Простите?
   – Этот, с Мемфисом. Я там родился.
   – Вероятно, речь идет о другом Мемфисе.
   – Ну, прямо! Другого нет. Мемфис – в Теннесси.
   Врач был врачом, а не пациентом именно потому, что избегал споров.
   – Посмотрим мою коллекцию, – предложил он, – тут, рядом.
   Так мистер Питерc помешался на скарабеях.
   – За сколько времени, – спросил он, – можно вот это собрать?
   Врач своей коллекцией гордился.
   – За сколько? – переспросил он. – Такую коллекцию? За много лет, мистер Питерc.
   – Ну, прямо! – вскричал пациент. – Соберу за полгода. Спорим на сто долларов.
   С этой секунды мистер Питерc вложил в скарабеев ту неудержимую энергию, которая принесла ему и миллионы, и гастрит. Он вынюхивал их, как собака – добычу. Он вытягивал их из всех уголков света и к должному сроку обладал огромной коллекцией.
   На этом кончилась первая фаза его отношений со скарабеями. Он вызвал эксперта и попросил выполоть плевелы. Эксперт не сплоховал. Когда он закончил работу, жуков осталось не более дюжины.
   – Остальное, – пояснил он, – практически мусор. Рекомендую выбросить. А эти хорошие.
   – В каком смысле? – спросил мистер Питерc. – Почему одни годятся, другие – нет? По-моему, они все одинаковые.
   Эксперт часа два говорил о Новом царстве, Среднем царстве, Осирисе, Амоне, Нут и Бает, Хеопсе, династиях и гиксосах, царевне Гилухипе, царице Тиц, озере Зарухи и Книге мертвых. Говорил он со вкусом. Ему все это нравилось.
   Выслушав его, мистер Питерc сказал: «Спасибо», пошел в ванную и вытер одеколоном виски. Так он стал истинным коллекционером. Важно ли, в конце концов, что ты собираешь? Раньше он собирал доллары, теперь – скарабеев, как собирал бы бабочек, старый фарфор или что еще, если бы они ему выпали. Годы шли, он любил жуков той любовью, которая сильнее влюбленности; любовью, ведомой только маньякам-собирателям. Отойдя от дел, он предался ей всем сердцем, лелея каждого жука, как лелеет золото скупец. Коллекционирование подобно пьянству. Оно начинается с развлечения и кончается неволей.
   И вот, он любовался своими сокровищами, когда горничная доложила, что пришел лорд Эмсворт. Они хорошо относились друг к другу. Американская прыть зачаровывала кроткого графа. Он был рад, что не обладает этим свойством, но как зрелище его одобрял; так человек не хочет стать пурпурной коровой, но с удовольствием на нее посмотрит. Что же до миллионера, он не видел таких людей за всю свою долгую жизнь. Однако была у них и общая черта – они собирали коллекцию.
   Конечно, различались они и в этом. Мистер Питерc, как мы говорили, собирал яростно и упорно, лорд Эмсворт – благодушно и рассеянно. Музей в Бландингском замке был похож на лавку старьевщика-любителя. Рядом с Гуттенберговской Библией лежала пуля из-под Ватерлоо, изготовленная для туристов одной бирмингемской фирмой.
   – Мой дорогой, – сказал граф, радостно входя в комнату, – надеюсь, я не опоздал? Зашел поесть в клуб.
   – Я бы угостил вас, – сказал мистер Питерc, – но, сами знаете, я обещал врачу соблюдать диету. Один с Эйлин я как-то ем, а вот смотреть на человеческие блюда… нет, не могу.
   Лорд Эмсворт сочувственно покурлыкал, сам он очень любил есть, мистер же Питерc перевел беседу в другое русло.
   – Вот мои скарабеи, – сказал он.
   Лорд Эмсворт надел пенсне, и кроткая улыбка сменилась тем, что кинорежиссер мгновенно опознал бы. Несчастный граф пытался «выразить интерес», хотя чутье подсказывало ему, что такой скуки он еще не испытывал.
   Мы можем ругать нашу аристократию, можем ходить на митинги, но, ничего не попишешь, кровь – это кровь. Английский пэр, умирая со скуки, этого не покажет. Сызмальства привык он, гостя в замках, осматривать конюшни, выражая поддельную радость, и спартанские навыки держат его всю жизнь.
   Мистер Питерc тем временем говорил о разных царствах, об Осирисе, об Амоне, о Нут и Бает, Хеопсе, гиксосах и совсем уж распелся, перейдя к царевне Гилухипе, озеру Зарухи и Книге мертвых. Время бежало…
   – Посмотрите на этого, лорд Эмсворт.
   Граф заморгал и очнулся, перескочив из приятных теплиц и тенистых садов в Лондон, где мистер Питерc почтительно и гордо держал на ладони какую-то пакость.
   Пришлось ее взять. Судя по всему, хозяин ждал именно этого. Ну что ж…
   – Ах! – сказал лорд.
   – Хеопс четвертой династии, – сказал мистер Питерc.
   – Простите?
   – Хеопс! Четвертой династии!
   Лорд Эмсворт растерялся. Нельзя же, в конце концов, все время твердить «ах».
   – Ой, Господи! – воскликнул он. – Хеопс!
   – Четвертой династии.
   – Боже ты мой!
   – Каково, а?
   Именно здесь беседу прервало Провидение, которое не даст в обиду хорошего человека.
   – Простите, – сказала, входя, горничная, – вас к телефону.
   – Я сейчас, – сказал гостю мистер Питерc.
   – Пожалуйста, – заверил его благодарный лорд Эмсворт. – Пожалуйста, пожалуйста, прошу. Не беспокойтесь.
   Хозяин вышел. Он остался один. Солнце сияло за окном, на тихой улице. Были там и деревья. Граф любил их и одобрительно на них взглянул. Потом из-за угла вышел человек с тачкой, полной цветов.
   Цветы! Несчастный граф, словно голубь, перенесся в свой замок. Цветы… Сказал он садовнику, что делать с гортензиями? А вдруг забыл? Тот в жизни сам не догадается!
   Думая о садовнике, лорд Эмсворт заметил, что в руке у него что-то есть. И, положив загадочную штуку в карман, вернулся к размышлениям.


   Примерно в то время, когда граф Эмсворт направлялся к мистеру Питерсу, на Стрэнде, в ресторане «Симеон», сидели двое. Она была миниатюрной и приветливой девушкой лет двадцати, он – крепким молодым человеком с рыжевато-каштановыми волосами и усиками, благоговейно и решительно глядевшим на нее. Девушку звали Эйлин Питерc, молодого человека – Джордж Эмерсон. Вообще он служил в Гонконге заместителем начальника полиции, сейчас – приехал в отпуск. Лицо у него было смелое, честное, подбородок – упрямый.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

сообщить о нарушении