Павел Волчик.

Четыре месяца темноты



скачать книгу бесплатно

Спасайтесь, спасайтесь! Улицу залил вороний грай. Но то, что на камне, – разве это её братья?! Охотники?! Нет. Там только чья-то добыча. Заколдованная кость превратила живое в себе подобное…


Ещё один лунный месяц сменился. Со стороны реки задули холодные ветры.

Чёрная Стрела осталась одна с родителями в гнезде.

Как-то утром она увидела, как маленькие двуногие шли, держась за руки, в каменный дом с большими окнами. Они держали пёстрые цветы и щебетали, словно встревоженные дрозды. Она повернула голову и посмотрела на мать, а та клювом разгладила ей перья на воротнике, как будто говоря этим: двуногие тоже учатся у старших, но это занимает у них куда больше времени.

В последний солнечный день отец, хлопая чёрными крыльями, прилетел к гнезду. Она открыла клюв, и он вложил туда что-то твёрдое. Языком молодая ворона нащупала круглый камешек. Это значило только одно: она стала взрослой. Наступило время покинуть гнездо.

Илья Кротов

Мальчик смотрел на то, что совсем недавно было птицей. Или двумя птицами?..


…У дверей школы его встретил парень из параллельного класса – Емеля Колбасов, грузный, толстощёкий, с женскими глазами и большой головой. Это он отвёл Илью к месту странной находки.

Они были ровесниками и учились в шестом классе. Емеля был на голову выше своих одноклассников. Несмотря на его размеры и умение рычать, никто не боялся Колбасова. Все подшучивали над ним. Говорили, что дедушка запрещает ему отвечать на оскорбления кулаками. И когда его дразнили, он только краснел, выпучивал глаза и раздувал ноздри. Это было очень зрелищно. Крупные габариты, вспыльчивость и полное непротивление злу делали его в глазах детей идеальным объектом для насмешек.

Илья осторожно потрогал языком треснувшую губу и вспомнил недавнюю драку с одноклассниками.

«Чем больше человек отличается от других, тем сильнее ему достаётся», – подумал мальчик. Ему почему-то не хотелось смеяться над Емелей. Когда он видел, что Колбасова доводят до точки кипения, ему было жаль его.

Неужели Емеля не понимает, почему над ним смеются? Почему он не может избавиться от своих странных привычек? Вот, например, он вечно всё преувеличивает, причём так плоско и глупо, что даже первоклассник раскусит.

Вчера на перемене, когда мальчишки рассуждали, какой нож в военной компьютерной игре круче, он зачем-то встрял в разговор и сказал, что у его деда есть настоящий казачий кинжал, которым можно надвое разрезать падающий волос. Увидев, что его слушают, Колбасов округлил глаза и стал размахивать руками – был, дескать, случай: его дедушка вышел один на один на кабана и убил зверя этим кинжалом.

«У кабана слишком толстая шкура, – сказал кто-то. – И жира ещё больше, чем у тебя, Колбасов». Емеля, чувствуя, что теряет интерес зрителей, ещё больше выкатил глаза и принялся доказывать, что кинжал был длинным. В подтверждение он развёл руки, как неудачливый рыбак, упустивший большую рыбу. «Это уже сабля», – подколол Урбанский, зачёсывая рукой свои красивые длинные волосы, и все вокруг разразились смехом.


Емеля раскачивался на перилах школьного крыльца.

Заметив Илью, он перепрыгнул через высокую ступень и с грохотом приземлился перед мальчиком. Сегодня он был в приподнятом настроении. «Что его так ко мне тянет?» – с горечью подумал Кротов.

– Пошли. Динь-дон!

– Что за «динь-дон»?

– Это значит Великая Тайна. Большой секрет. Идём со мной.

Колбасов легонько потянул Кротова за рукав. Илья поморщился – коленка, на которую он упал во время драки, горела огнём.

Колбасов снизил голос до шёпота:

– На дороге перед школой птицу сбила машина, она застыла в смоле, как древний археоптерикс11
  Археоптерикс – древний предок современных птиц, имевший в клюве зубы и когтистые пальцы на крыльях, что делало его похожим одновременно на птицу и ящера. Был найден в окаменелостях. – Прим. автора.


[Закрыть]
.

Он скривил рот, обнажив зубы и растопырив пальцы, как когти, изображая найденное чудовище. Хотя у Ильи настроение было хуже некуда, он рассмеялся и должен был признать, что Колбасов и сам любит, когда над ним смеются.

– И что тут такого? Ты что, никогда не видел мёртвую птицу?

– Я не сказал главного. У неё две головы.

«Ну конечно, – устало подумал Кротов. – Мели, Емеля!»

– Две головы, как на пятирублёвой монете, – продолжал круглощёкий мальчик, нервно хватая пальцами и без того растрёпанные волосы, – только головы повёрнуты друг к другу и держат кость. Вот так.

Он и это сумел изобразить вполне правдоподобно.

– За мной должна приехать мама, – пробубнил Илья.

Но Емеля, громко сопя, уже тащил его за рукав к школьной калитке…


И вот они смотрели на то, что когда-то было вороной. Или двумя воронами? На этот раз Колбасов ничего не преувеличил, и было совершенно неясно, двуглавая это птица или две разные особи.

– Не могли же две вороны одновременно попасть под машину… – сказал Илья, глядя на два клюва, которые даже после смерти не выпустили кость.

Емеля стоял, скривив нос. Илья отвернулся, увидев расплющенные внутренности, а потом какое-то любопытство заставило его снова взглянуть на трупы. «Теперь мне точно приснится плохой сон. Нужно было сразу отвернуться…»

– Неужели и с человеком так же, когда он умрёт? Не может быть… – мальчик не заметил, что сказал это вслух.

– Да, у человека тоже внутри кишки, – ответил Колбасов, – я смотрел на картинках. Когда в школу возьмут наконец учительницу по биологии, она нам будет показывать это на доске. А пока у нас одни замещения. В прошлом году я заглядывал в старший класс на урок. Они сидели и обсуждали, какие у нас в черепе мозги. Жуть.

Илья промолчал. Ему вдруг стало стыдно, что он думал об этом так по-детски и даже рассказывал младшему брату, что люди, когда собираются умирать, одеваются в красивую одежду, кладут руки крест-накрест на груди, бледнеют и закрывают глаза. Такой он видел однажды в деревне в гробу бабушкину соседку. Чтобы люди умирали некрасиво – такого он не мог себе представить. Даже в фильмах, когда какой-нибудь герой расстреливал злодеев из автомата, это выглядело очень зрелищно и совсем не так страшно, как раздавленная птица.

Мальчик только теперь услышал, что на крыше соседнего дома громко каркает большая взъерошенная ворона. Ещё несколько птиц кружило в воздухе над местом трагедии, повторяя крики вожака. Илья шагнул с тротуара, заворожённо глядя на кружащуюся стаю.

Воздух словно наполнился электричеством. Крики птиц, громкие и тревожные, казалось, наполнены необыкновенной человеческой болью. Они кружились в медленном танце, как будто гипнотизируя случайных свидетелей.

Колбасов сглотнул слюну и нервно взвизгнул:

– Кротов, ты куда?

Илья, ошеломлённый внезапной мыслью, произнёс, глядя на небо:

– Я всё понял: это их семья. Они плачут, потому что потеряли сразу двоих. Скоро…

Мальчик не успел договорить. Резкий скрип металла, рёв мотора – и блестящий кузов бензовоза оказался прямо перед его носом. Всё его тело превратилось в цементный столб. Он не мог пошевелиться от ужаса. Ноги. Сейчас колёса проедут по ногам. Вместо того чтобы отпрыгнуть в сторону, он додумывал мысль, которую не успел произнести, а губы беззвучно шевелились: «Скоро холода. Птицы не успеют завести новых птенцов. Если бы была середина лета… Но теперь уже слишком поздно…»

Легко и очень плавно кто-то схватил его за рюкзак и отодвинул назад. Бензовоз обдал мальчиков клубом пахучего чёрного дыма и исчез за поворотом.

– Ты стоял слишком близко к краю, – странным голосом сказал Емеля, всё ещё держа Кротова за ручку рюкзака. – Из-за припаркованных машин не видно, кто едет по дороге. Мой дед очень ругается на это.

– Скоро холода. Птицы не успеют завести новых птенцов. Если бы была середина лета… Но теперь уже слишком поздно, – без запинки повторил Илья фразу, которую уже сказал про себя.

Мальчик чувствовал, что его лицо не дрогнуло, когда всё это случилось, но от него как будто отлила вся кровь. «Ничего не было, – решил за него чей-то голос в голове, – никакого бензовоза».

– Пойдём обратно к школе. Успеем полазать по перилам, пока твоя мама не приехала.

Колбасов запрыгнул на бордюр и, размахивая своим нелепым чемоданчиком (он носил его вместо рюкзака), громко затопал по асфальту. Илья рассеянно глядел ему в спину.

«Что это было? Он что, спас меня? Нет, я знал, что там может быть машина. Я бы успел. Я отошёл бы».

Лазать Илье не хотелось, вместо этого он сел на ступеньки и съел ещё одно зелёное яблоко.

Скоро за ним приехала мама, Кротов сел в автомобиль, и она велела ему пристегнуться. Когда машина отъезжала от школы, он увидел, как Емеля Колбасов идёт по тротуару. Пиджак на нём был перекошен, волосы всклокочены, походка нелепая. Илья так же выглядел сегодня после драки, а Колбасов, пожалуй, ходит так каждый день. Увидев в окошко Илью, он небрежно вскинул руку и помахал.

«Я не поблагодарил его, – думал мальчик. – Я даже не понял, что должен был что-нибудь сказать ему. Что-нибудь хорошее. Но это ведь Колбасов. Как стыдно. Именно Емеля не позволил мне превратиться в раздавленные кишки».

– Как первая неделя в школе? – спросила мама, откидывая волосы со лба; она всегда так делала, когда вела машину, а ещё она не сводила глаз с дороги, значит, пока не увидит, что у него разбита губа и бровь распухла.

– Я привыкаю, – тихо сказал мальчик, глядя в окно.

– Ты не очень-то весел. Что-то не так?

Илья знал, что она спрашивает не про оценки, насчёт этого мама спокойна. Ещё в прошлом году она перестала проверять его дневник, когда он сказал, что ему нравится учиться. Тогда он сказал правду. В новом классе тоже все удивились тому, как быстро он перемножает трёхзначные числа. Илья давно понял, что если говорить маме правду, она становится спокойнее. А ему нравилось видеть её спокойной.

– В новом классе некоторые парни пытаются самоутвердиться за счёт того, что цепляются ко мне. Но я это переживу.

Мама на мгновение оторвалась от дороги, бросила на сына любопытный взгляд и снова посмотрела перед собой. Она успела увидеть только его затылок: маленькая умная голова, нужно постричь ему волосы за ушами.

– Я рада, что ты это и сам понимаешь, – она переключила передачу, и машина набрала скорость.

Илья смотрел, как зелёные парки сменяются кирпичными кварталами. Тёплый солнечный день. Чёрные мёртвые крылья. Чёрный дым из-под бензовоза. А что, если бы этот день был для него последним?

«Нет. Завтра у меня олимпиада по математике. Неужели я зря готовлюсь?»

Кротов подумал, как будет здорово, когда он станет победителем. Есть в этом городе кто-нибудь сильнее его?

Мальчик был рад вернуться домой. Он проштудировал четверть задачника, а остаток вечера играл в конструктор с младшим братом. И только когда настала пора ложиться спать, Илья вдруг вспомнил: успокоились ли вороны? Или всё ещё кружат и кричат там, в полной темноте?

Озеров

Скрипнула железная калитка в решётчатом заборе, ограждавшем внутренний двор. Широкая площадка для линеек, вся укатанная безжизненным асфальтом, была пуста. Клумбы жёстоко залиты цементом.

Озеров мучительно долго пересекал этот двор. Его шаги эхом отражались от стен.

«Как претория для допросов», – подумалось Кириллу.

Почему школы строят похожими на крепости? Чтобы защитить детей? Или чтобы легче было переносить осаду родителей? Может, из крепости сложнее сбежать? А ещё крепость не так уж легко разнести на куски…

Здание гимназии было построено совсем недавно. Словно два боевых форта по флангам высились боковые корпуса, составлявшие параллельные стены крепости. Там, из узких бойниц, за ним, возможно, следят те, кто будет его пытать.

«Я ничего не имею против детей, – размышлял Озеров, – хотя что, собственно говоря, я о них знаю?»

Ему вспомнился юг, где солнце жарило так сильно, что казалось, всё вокруг ссыхается и хрустит. Хрустят маленькие камушки и тонкие разбросанные стебли кукурузы на бетонной ярко освещённой лучами площадке за большим старым домом. Хрустит раскалённая черепица на крыше. Даже воздух хрустит. Там, на море, к нему привязался шестилетний Серёжа. С ним отдыхала мама – женщина, похожая на добрую бегемотиху из мультфильмов. Сам мальчик по всем законам наследственности был бегемотиком помельче. Он танцевал лучше всех. Иногда переживал: ему нравилась Аня – у неё всегда было с собой что-нибудь такое, во что можно поиграть. Что он нашёл в Озерове и почему приходил к нему со своими вопросами, для молодого человека осталось загадкой.

Кирилл вспомнил, как однажды все сидели на каменных ограждениях клумбы, потому что скамеек не было, и ели арбуз, которым отдыхающих угостили за обедом. Вокруг летали осы, и дети бегали от них с арбузными корками в руках.

Серёжа возник внезапно и задал свой любимый вопрос:

– Что это?

Он указывал на осу, лакомившуюся остатками арбуза.

– Это оса.

– Зачем она нужна?

Озеров впал в ступор. Он никогда не пытался ответить на такой сложный вопрос.

– Она собирает арбуз, Серёжа, и носит его своим сёстрам осам.

Мальчик слушал очень серьёзно. Глядя в упор.

– Ясно. А осы едят суп?

– Вроде бы нет.

– Почему? Их не заставляют родители?

Кирилл с трудом проглотил кусок и, взглянув на Серёжину маму, предположил:

– Может быть, у ос просто нет ложек…

Примерно в таком духе велись и другие беседы.

«Если все дети напоминают Серёжу, то мне придётся хорошенько поворочать извилинами, чтобы ответить на их вопросы».

Когда Кирилл вошёл в здание школы, его встретила недовольная старушка-консьерж.

– Вы опоздали! – бросила она ему в лицо.

– Вы знаете, куда я иду? – удивился Озеров.

– Конференция учителей продолжается уже больше часа.

– Мне пока рано на конференцию. Я на собеседование.

– К нам, такой молодой? – расцвела охранница и тут же добавила грозно: – Сменную обувь взяли?

Озеров отрицательно покачал головой, с ужасом наблюдая, как лицо охранницы багровеет.

– Сядьте вон на ту скамью и ждите. Я сообщу о вашем приходе. Только не ходите здесь. Полы намыты.

Она взяла трубку старого телефона и набрала номер.

Когда Кирилл сказал на семейном ужине о своей новой работе в школе, он даже не подумал, что всех обманывает, потому как ему казалось, что вакансию учителя биологии найдёт быстро, с первой попытки. Но на деле вышло, что ему совсем не рады в большинстве школ и там уже работают учителя по его специальности с многолетним стажем. Около двадцати учреждений, в которые он позвонил, ему отказали сразу. И только в одной гимназии скучный голос секретаря сообщил, что его кандидатуру рассмотрят.

Прозвенел звонок.

Вокруг сновали дети с громадными рюкзаками и мешками со сменной обувью. В душном воздухе стоял гвалт, состоящий из звонких ребячьих голосов, из смеха, топота, ругательств, песен. Кирилл забыл, как шумно бывает в школах. Он всё ещё не верил, что решился сюда прийти, и понятия не имел, что его ждёт впереди.

Прошло десять минут, двадцать, полчаса.

В коридоре висела доска почёта: лучшие учителя гимназии. Он насчитал около пятнадцати фотографий. На них были люди преклонного возраста. Учителей в школе гораздо больше – значит ли это, что те, кто не попал на доску, действительно хуже?

Наконец в коридоре появилась женщина средних лет с причёской, на которой не хватало только блюда с фруктами и поющих канареек. На студенистом лице в подобии улыбки искривился ярко накрашенный рот. Тусклые глаза смотрели на мир с подозрением. Она шла, неспешно переставляя тяжёлые ноги на высоких каблуках, и услышать её можно было задолго до того, как она появилась в зоне видимости. В руках завуч держала папку, такую толстую, как будто там хранилась история всей её жизни.

Озеров поднялся. Она окинула его кислым взглядом.

– На собеседование?

Кирилл кивнул и перекинул рюкзак через одно плечо.

– Даже сменку не удосужился принести… – заложила его охранница.

Взгляд завуча из подозрительного сделался презрительным.

– Это не дело. Но на первый раз простим. Пропустите его, Наталья Павловна.

«Ну и спектакль!» – поморщился Кирилл, следуя за плывущей в сторону лестницы фигурой.

…Его даже не удостоили аудиенции директора. Заведующая учебной частью смотрела на него с недоверием, будто на диковинного зверя. Они сидели друг напротив друга в небольшом кабинете, в котором наблюдался идеальный порядок. Она бесцеремонно разглядывала его во время разговора, а он чувствовал себя, как на рентгене.

– Ну-с, покажите диплом.

– Пожалуйста.

– Синий?

– Как видите.

Он искренне хотел не раздражаться на звук её голоса.

– А к нам приходила девочка из Большого Университета с красным.

– И где же она?

– Она ждёт ответа. Мы ещё думаем, кого брать.

Завуч откинулась на спинку кресла и размякла, она заговорила очень медленно, не спеша:

– Красный лучше, чем синий.

Озеров не выдержал:

– С каких пор цвет диплома делает человека хорошим учителем?

Он понимал, что говорит слишком резко, совсем не так, как должен разговаривать соискатель с работодателем, однако заведующую это не смутило, и она ответила:

– Мы тут готовим медалистов. Учитель должен быть примером… Ну-с, а у вас совсем нет преподавательского стажа?

– Я вёл у студентов лекции на последних курсах магистратуры.

– Что вы преподавали?

Он невольно наклонился вперёд и положил локти на стол:

– Я рассказывал студентам о том, как устроен мозг. Как он работает и как им пользоваться.

– И как, помогло? – женщина издала хриплый звук, слабо напоминающий хохот, – кажется, «механизм смеха» уже давно заржавел и бездействовал. В глазах её не было никакого интереса, так что Кирилл понял: отвечать не обязательно. Однако он ответил:

– Да, помогло. Это были не основные занятия. Они ходили ко мне, потому что им стало интересно. К тому же их способность запоминать улучшилась, когда мы начали изучать процессы краткосрочной и долгосрочной памяти.

Она уже не слушала его и продолжала свою песню:

– И всё же. Без педагогического образования… Мужчина…

Завуч не спеша открыла диплом и взглянула в табель. Её глаза расширились:

– У вас тут часто встречается «удовлетворительно».

Озеров поёрзал на стуле: «Кажется, эта женщина не понимает, как мало нужно, чтобы я открыл дверь кабинета и спокойно вышел вон, и пусть свои высокие требования она предъявляет к пустому креслу…»

Но тут же вспомнил, что дома все думают, будто он уже работает учителем.

«Хватит сомневаться, – решил Кирилл, – я пришёл устроиться на эту работу и устроюсь. Это всего лишь обычная школа. У меня достаточно знаний, чтобы провести урок. Чем, собственно, я могу не подходить?»

Она, словно подслушав его мысли, елейно проговорила:

– У нас здесь элитная гимназия. Большая часть наших педагогов имеет высшую квалификационную категорию. Мы учим детей по федеральным государственным стандартам и имеем большие успехи. Чем может поделиться бывший троечник с нашими учениками?

Диплом хлопнул о стол.

– Опытом преодоления неудач. Я на своей шкуре знаю, что это такое – с трудом усваивать то, что дают учителя, значит, я быстро определю, что мешает ребёнку учиться.

– Быстро, – пропела она. Подумала. Помолчала. – Не знаю… Вы готовы дать пробный открытый урок, прежде чем устроитесь к нам?

Сначала подробное изучение диплома, потом выполнение работы до того, как его взяли на место, под пристальным взглядом «комиссии» – и всё потому, что он решил податься в первую школу, которая откликнулась на его письмо. Кирилл попытался ответить как можно спокойнее, но с ним вдруг случилось то, чего он так в себе не любил: стоило ему сдержать гнев, как голос начинал предательски дрожать, тело охватывала лёгкая лихорадка, а в голове разгорались угли.

– Я же говорил вам, что уже преподавал.

Молодой человек крепко обхватил руками ножки стола. Собственный голос казался ему чужим.

– Но у вас нет категории, – заведующая неприлично широко зевнула, не замечая того, как её собеседник изменился в лице. – И педагогического образования. К тому же у нас уже есть достойные учителя. Мы могли бы взять вас только на полставки, если бы…

Кириллу вспомнились слова брата: «Сколько ты проработаешь там на этот раз? Месяц, полгода, год? Ни одному работодателю не нужны такие сотрудники…».

Если нужно, он проведёт урок «для комиссии». Он уже хотел сказать, что готов сделать это, но завуч переменила тему:

– А зачем вам всё это?

Кирилл осторожно взял документы, сложил их в стопку и убрал в рюкзак.

– Понимаете, дети нравятся мне куда больше, чем взрослые. Отсутствие опыта позволяет им радоваться жизни. Они доверчивей, чем многие из нас.

Он поднялся и задвинул за собой стул.


На школьном крыльце его встретил солнечный день. На дворе один мальчуган держался за портфель другого, тот старался убежать, но оставался на месте. Из-под ног выпорхнули голуби.

Когда площадь наполнилась детьми, она больше не напоминала место для допросов и пыток.

«Хочешь стать самостоятельным, валяй! У тебя была куча свободного времени – и ты не нашёл ни одной вакансии».

«Это уже не так, Филипп. Одну я всё-таки нашёл, – мысленно отвечал Озеров. – Правда, этим всё и закончилось».

Он почему-то был рад, что не остался здесь.

Кирилл не заметил, как пересёк площадь, как вышел через школьную калитку.

Теперь он не просто не знает, чем ему заниматься, ему даже не понятно, куда сейчас пойти.

Только не домой…

Жёлтый кленовый лист сорвался с ветки, и порыв ветра с силой швырнул его молодому человеку на грудь. Лист прилип на мгновение к одежде, словно пригревшись, а затем унёсся прочь.

«Может, это был самый первый осенний лист, сорвавшийся с ветки. Единственный в мире, который успел пожелтеть раньше остальных».

Он перешёл дорогу на светофоре, пересёк тротуар, – за старым забором оказался яблоневый сад. Ветки склонились под тяжестью плодов.

Солнце светило и грело, но жарко не было. Так бывает только тогда, когда наступила осень. «Может быть, сегодня последний солнечный день, – подумал Кирилл, – в таком случае мне ещё может повезти…»



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Поделиться ссылкой на выделенное