Павел Волчик.

Четыре месяца темноты



скачать книгу бесплатно

– Послушайте! Давайте закроем эту тему! – молодой человек заёрзал на стуле. – На последней работе я продержался почти год…

– О! Какой прогресс! Я тренирую спортсменов уже семь лет, хотя знаешь, это не назовёшь простым делом. А ты бежишь от любой трудности! То тебе не нравится директор, то тебе скучно сидеть у монитора, то из окошка дует!

– Дарья! – повысила голос мать, а потом, уже тише, обратилась к Кириллу, – ты знаешь, как работал отец. Он не жалел себя. Не было дня, когда он дал бы себе поблажку только потому, что ему так захотелось.

Каждый раз при упоминании об отце у неё дрожал голос.

«Я хотел сказать тебе при других обстоятельствах», – мысленно обратился к ней Кирилл.

Он вдруг вспомнил рубашки отца, с утра выглаженные и чистые, но мокрые к вечеру. Может быть, поэтому у него не выдержало сердце? Может быть, стоило взять на пару дней больничный и провериться у врача?


В его памяти всплыл тот день, когда он стал выпускником университета и гулял по набережной реки Бурной.

Отец тогда даже не сфотографировался с ним. Кирилл не знал, как вообще он появился на вручении дипломов. На отца это было не похоже. Видимо, он возвращался из какой-нибудь командировки и заехал по дороге.

Был тёплый весенний день. Отец стоял на набережной рядом и никак не мог начать разговор. Позади находился его блестящий автомобиль с личным шофёром. Дверь была открыта, и шофёр вытянул наружу ноги в начищенных ботинках. Отец долго молчал, а потом, глядя на серую речную воду, сказал:

– Тебе хватит двух месяцев, чтобы понять, что в науке делать нечего?

Такое начало ошеломило Кирилла, он попытался ответить спокойно, но всякий раз, когда он сдерживал себя подобным образом, голос его начинал дрожать, а внутри клокотал вулкан:

– Ты серьёзно?

– Походи по разваливающимся научным институтам, попробуй там и сям побить током мышей. Может, где-то понравится больше.

– Я уже был во многих. Некоторым не хватает даже на электричество, а вот мыши там встречаются, это правда, – лабораторные, с микроскопами.

– У тебя была возможность уехать за границу. Как у Филиппа…

Кирилл с шумом выдохнул.

– Знаю-знаю: младший брат должен поступать, как старший. Очень старая песня. Филипп у нас архитектор. Это совсем другое дело…

– Филя всего добился сам.

«Так же, как и ты. И очень любит повторять это, – подумал молодой человек. – Людей, достигших всего собственными силами, не существует. Кроме Робинзона Крузо, конечно, но даже у него был разбитый корабль с припасами и Пятница. Зато много на свете героев с лёгкой формой амнезии, которые забыли, на чьи плечи опирались…»

Отец монотонно продолжал:

– Сначала ты колебался, оканчивать ли тебе университет, затем бросал каждую подвернувшуюся работу. Музыку и спорт оставил. Зарабатывать себе на жизнь ты, похоже, тоже не собираешься?

Хотя он говорил словно полушутя, его тон выдавал недовольство. Оно в последние годы всё чаще слышалось в голосе отца.

– Собираюсь, – угрюмо пробормотал Озеров младший.

– Тогда хватит разговоров.

Я предлагаю тебе только один реальный вариант. В техническом отделе ещё есть место. Поверь мне, производство автомобилей не такой уж сложный процесс. Тем более, тебя коснётся только отчётность.

Кирилл быстро повернулся:

– Я только что закончил биологический факультет. Четыре года я изучал психику и мозг. Как ты предлагаешь мне использовать это в автопромышленности?!

– Напрямую. Просто воспользуйся органом, хранящимся без дела в твоей черепной коробке. Остальному тебя научат.

– Терпеть не могу машины, – буркнул Кирилл.

Зачем он тогда сказал это? Руководителю крупной компании по производству автомобильных запчастей!

– Как можно не любить машины?! Вообще их не нужно любить – езди на них. Это удобно.

– Мне не нужны удобства.

Отец холодно посмотрел на него и ответил:

– Это потому, что ты ещё никогда по-настоящему не работал. Иначе в удобствах ты бы отдыхал.


Прошло совсем немного времени, и после крайне неудачных поисков работы Кирилл сдался и устроился на место, предложенное отцом.

Работа не просто была не интересна ему, – он оказался психически раздавлен схемами, чертежами, таблицами и цифрами. Он сидел по восемь часов у экрана, не отрывая от него глаз. Новая специальность включала основы тех школьных предметов, которые особенно не давались ему когда-то. Он задавал так много вопросов, что однажды ему стало стыдно подходить с ними к одним и тем же сотрудникам.

В душном узком помещении, наполненном жужжанием процессоров, его посадили у окна, которое нельзя было открывать из-за летевшей с проспекта чёрной пыли, производимой тысячами выхлопных труб и колёс.

В окне виднелась башенка на доме и заводская труба вдалеке: за год эту башню Кирилл видел и сверкающей на солнце, и покрытой снегом, и мокрой от дождя, и украшенной сосульками; дым из заводской трубы бывал серым и чёрным, белым, фиолетовым на закате и оранжевым на рассвете, золотым – днём и свинцово-серебряным – вечером. Но всегда этот вид был для него пейзажем в тюремном окошке. А сама тюрьма – добровольным выбором. Да, он оказался там по собственной воле. Никто не заставлял его.

Даже по выходным он думал об узком душном кабинете, о тоннах работающих компьютеров, о зажёванной принтером бумаге, о горьком остывшем чае, о слишком сладких конфетах, о необязательных разговорах и о радио с одинаковыми песнями.

Люди в офисах казались ему глубоко несчастными: это выдавало недовольство на лицах, холодность, раздражительность, резкость, грубый юмор, повальное курение. Мужчины целыми днями говорили про футбол и машины, про то, сколько раз они отжимают штангу в спортивном зале; женщины – про косметику, внуков и про то, какая подливка была сегодня в столовой.


После того как отца неожиданно не стало, молодой человек понял, что больше ничто его не держит на этом месте.

И он был счастлив, бесконечно счастлив, когда вышел на оживлённый проспект из здания автомобильной компании, зная, что больше никогда туда не вернётся. Пускай его поступок посчитают инфантильным и бессмысленным! Но в жизни людей, за которыми он наблюдал в течение минувшего года, смысла было не больше.

«Они не заставят меня испытывать чувство вины!»


Всё, о чём Кирилл недавно попросил брата, – это не говорить пока никому о том, что он ушёл со старой работы. Всё, что сделал брат, – тут же всем рассказал об этом.

Кирилл мрачно взглянул на Филиппа. Тот сидел не вмешиваясь, опустив глаза и собрав пальцы домиком.

«Заварил кашу и молчит. Ну и идиотский вид у тебя!»

– Я уважаю всё, что делал папа. Но делать то же, что и он, я не обязан.

– Зато я знаю, чего ты хочешь, – расходилась сестра, – ты хочешь теперь сидеть у мамы на шее, играть на гитарке и читать старые книги. Очень удобно и романтично!

Кирилл открыл было рот, чтобы ответить. Но от возмущения у него перехватило дыхание.

– Вы никогда не сидите у меня на шее… – начала мать, но Дарья прервала её.

– Не надо, мам! Не надо ему потворствовать. От такой работы и от таких денег не отказываются! Скажи ему, Петя. Что ты опять молчишь?!

«Это его нормальное состояние, – подумал Кирилл. – Зачем мешать?»

Муж сестры был худым долговязым молодым человеком с грустным взглядом и серыми кругами под глазами. Второй ребёнок был для него непосильной ношей, но жена настояла на своём. Пётр тоже работал в компании отца, и новость, кажется, обескуражила его больше остальных, так что он, и без того молчаливый, напрочь лишился дара речи.

– Петя! – голос сестры сотряс стены кухни.

– Такого ещё не было, – промямлил Пётр, – во всяком случае я не помню, чтобы кто-то от нас уходил. Да, у нас всегда такие высокие премии и социальный пакет…

– Это ещё у тебя своей семьи нет! – воскликнула сестра, испепеляя младшего брата взглядом. – А то бы ты иначе заговорил! Вот женишься…

– Пока не собираюсь, – вставил Кирилл.

– А кому нужен безработный мужик?

Старший брат раскрыл ладони и пробасил:

– Стойте-стойте! Мы обсуждаем, что предложить Кириллу. Сейчас нет смысла читать ему нотации.

«Где ты был раньше? Все нотации уже прочитаны». Озеров младший откинулся на стуле, скрестил руки и незаметно для себя принял такую же позу, какая была у брата в начале разговора.

– Итак, у кого какие идеи?

– Вообще-то я не нуждаюсь в предложениях. Я уже нашёл новое место.

«А теперь съешь вот это, брат… Думал, ты здесь всё решаешь?»

Снова воцарилось молчание, только старший мальчик в ногах у сестры жужжал и возил по полу игрушечную пожарную машину.

– И куда ты устроился? – спросил Филипп, изображая равнодушие, но на его лице младший брат с удовольствием прочитал растерянность.

«Если уж блефовать, то до конца!» Кирилл пробежался глазами по кухне в поисках ответа.

«Sun school» – прочитал он надпись на футболке у племянника.

– В школу. Я устроился в школу.

Кирилл услышал звук, похожий на скрежет консервного ножа по жестяной банке.

– Ты? К детишкам? Но у тебя нет педагогического образования.

Филипп смеялся над ним, как однажды, когда в детстве они делали из дерева и шпагата луки, и лук младшего брата сломался при первом выстреле.

– У меня была практика в университете. Я уже преподавал…

– Две недели… Или три? Будешь учить детей менять профессии? – Филипп увидел взгляд матери и перестал смеяться, его тон снова стал важным. – Туда нет смысла приходить меньше, чем на год. Но продержишься ли ты хотя бы четыре месяца с тем, чтобы тебе не пришло в голову стать космонавтом?

– Не волнуйся, – сказал Озеров ледяным тоном. – Это уже не твоя забота.

– Мальчики, перестаньте!

Кирилл насупился. «Я сделаю это. Я продержусь в школе четыре месяца и больше. Но я ничего не стану вам доказывать. Я и сам хочу где-нибудь остановиться».

– Первый месяц не в счёт, – ехидничал брат. – На любой работе это только испытательный срок!

Он поднялся из-за стола первым, показывая тем самым, что вопрос решён.


Младший мальчик зевнул и закрыл глазки. Пётр взял его на руки и понёс в кроватку. Сестра взяла старшего сына за руку и, к его великому удовольствию, пошла с ним играть в комнату. Кирилл остался с мамой один на один.

Она положила свою тёплую ладонь ему на руку.

– Пожалуйста, куда бы ты ни устроился, делай там всё как следует. Не позорь себя.

Кирилл кивнул. Он собрался с духом, чтобы произнести то, что ему давно уже не давало покоя:

– Мне нужно сказать тебе ещё кое-что важное, мам. Я переезжаю. Буду искать жильё поближе к школе. Не то чтобы мне было плохо с вами, но Даша теперь здесь с детьми, ещё и Филипп…

Мария Захаровна понимающе кивнула, а Кирилл сделал вид, что не заметил, как её глаза увлажнились.

На самом деле не было ещё никаких предложений о работе, не было никакого другого жилья. Но он понял вдруг, что его ничто не остановит и он сам сумеет найти подходящие варианты.

– Делай, как считаешь нужным. Я хотела всех вас собрать вместе. Но вы, как оказалось, стали гораздо прожорливее, чем раньше.


Кирилл пошёл к себе. Проходя мимо гостевой, он увидел, что сестра сидит со старшим сыном на ковре и играет. Со спины было видно, какие у неё широкие плечи – она была хорошим пловцом. Но, видимо, недостаточно хорошим, чтобы попасть восемь лет назад на олимпийские игры.

До рождения второго ребёнка она работала тренером по плаванию и готовила спортсменов в олимпийский резерв. Теперь она на время оставила это занятие, и Кирилл чувствовал, что, сидя подолгу дома с детьми, она становится всё более вспыльчивой.

В комнате больше никого не было. Она обернулась на его взгляд, как было у них с самого детства, когда один смотрел, а другой всегда мог почувствовать это затылком или когда один пел про себя песню, а другой через некоторое время тоже начинал её напевать. Как будто она не говорила сегодня никаких резких слов, сестра поманила его рукой.

Кирилл подошёл и сел на ковёр напротив. Племянник был настолько увлечён игрой, что пожарная машина проехала по дядиной ноге.

– Ты знаешь, как долго я работала с детьми?

Озеров младший кивнул.

– Не хочу тебя расстраивать, но с твоим характером ты там не выживешь.

В её голосе слышалась обида. Она хочет сказать: «Ты должен был посоветоваться со мной, с нами, прежде чем принять такое решение».

«Я не мог, я должен был решить сам», – мысленно отвечал Озеров.

Нельзя научиться забивать гвозди, не почувствовав, что молоток может ушибить палец.

– Дети могут подставить, обмануть, натравить на тебя родителей. Заразить тебя кучей болезней. А ещё ты несёшь за них уголовную ответственность. Это значит, что если с каким-нибудь недоумком хоть что-нибудь случится, – тебя посадят в тюрьму. Он может залезть на дерево и сорваться, вывалиться в окно или убить товарища. Обвинят тебя. В лучшем случае – ты никогда себе этого не простишь.

– Я знаю. – Кирилл старался сказать это как можно спокойнее.

Она говорит так, потому что обижена. Он понимал это, и всё же ему стало тревожно. Одно дело, когда ты сам по себе, и другое, когда отвечаешь за чужих детей.

В конце концов, его никто не тянул за язык. В школу – а почему бы и нет?

Продержаться больше четырёх месяцев – достаточно ли такой цели?

Можно бояться холодов, когда они ещё даже не наступили. Но какой в этом прок?

Приход зимы ещё не значит, что нужно спрятаться в тёплое помещение и полгода сидеть там. Он пойдёт и обо всём узнает сам. Учение свет, а неученье тьма. Так, что ли? Вперёд, к победе над темнотой!

– И сбрей свою дурацкую щетину! – услышал он голос сестры из комнаты. – Дети не любят бороды.

Чёрная Стрела

Она давно научилась различать свет и тьму. Это было первое, что она усвоила, когда сидела там, согнувшись в три погибели, упершись головой в твёрдую полупрозрачную оболочку.

Cвет был бархатистым красным, тьма – глухой и непроницаемой. Свет означал – холод, опасность, темнота – присутствие рядом Кого-то огромного и тёплого.

Она слышала поскрипывание веток. Внутри своей камеры и она ещё не знала, какой звук издаёт старое узловатое дерево, но скоро, скоро он превратится в ласкающую музыку… Со всех сторон до неё доносилось тихое постукивание: такие же, как она, заключены внутри жёстких оболочек. Она начала узнавать хриплый крик существа, дарящего тепло, – это язык, на котором она будет учиться говорить.

Она не понимала, где начинается её тело и где заканчивается.

Однажды она попыталась отвернуться от света и вдруг ощутила, где у неё голова. Что-то твёрдое и тяжёлое мешало ей шевелиться. Зачем ей это громоздкое приспособление? Она попыталась избавиться от него и с удивлением обнаружила, что им можно царапать стенки своей камеры. Что, если чёрное остриё прочнее, чем окружавшая её красная оболочка? Она стукнула наконечником о стенку. Тепло снаружи манило её и дразнило – тепло того огромного существа. Здесь, в камере, никогда не хватало тепла.

Тесная камера начала причинять боль, и чёрное тяжёлое копьё на её голове всё чаще стало царапать твёрдую оболочку. А потом, когда мышцы на шее окрепли, она начала неустанно с восторгом колотить остриём удерживающую её сферу. Наружу! К теплу!

Однажды крохотная скорлупка откололась под ударами её копья. В камеру проникла тонкая струйка света.

Тут же другое, огромное остриё упало с неба и разбило на куски её тюрьму. Когда она увидела существо, жившее снаружи, её объял страх. Над ней возвышалась чёрная гора, одетая в серые облака. Каплей смолы сверкал круглый глаз. Гигантский клюв уже освобождал из камер её братьев. Гора действовала очень осторожно – но в её оружии было достаточно силы, чтобы убить.

– Каргхххх! – Гора издала пугающий и вместе с тем радующий и знакомый звук.

На крик существа прилетело второе, гораздо крупнее, с более густым воротником вокруг головы. От страха она раскрыла рот. Прямо на язык (она только что узнала, что у неё есть язык) попало что-то вкусное и жирное. Она увидела, как второе существо кормит её братьев. Она поняла, что у двух этих существ нужно учиться жизни, ей захотелось повсюду следовать за ними, но у неё ещё не хватало сил.

Снаружи камеры было холоднее. Свет, который раньше сулил холод, теперь приносил тепло, а с наступлением темноты могла прийти смерть.

Темнота – несёт смерть. Вот урок, который она никогда не забудет. Один из её братьев скоро выпал из гнезда, ночью, когда на земле его ждал поздно выпавший снег. Она слышала, как волновались родители, как они кружили над гнездом, отгоняя кого-то.


Теперь звуков стало так много, что она еле успевала их запоминать. Больше всего шумели двуногие бескрылые существа с большими головами: неосторожные и медлительные, они щебетали, как воробьи, и пока их рты были раскрыты, становились рассеянными и легко упускали из виду добычу. А когда двуногие забирались в грохочущие и ревущие яйца, шум от них не давал одной вороне услышать другую.

Больше всего она любила время перед рассветом, когда наступала пора птиц. Небольшой сад между домами наполнялся песнями. Отдельная мелодия означала право каждого на завоёванную территорию. От силы песни зависело, выживет птица или нет. Но её родители никогда не пели для того, чтобы выжить. Они умели охотиться и собирать, подкрадываться и вовремя замечать опасность; они могли напасть на обидчика в случае необходимости.

Слушая других птиц, маленькая ворона быстро поняла, что из камеры попала в мир, где ей предстоит быть сильной и выживать любой ценой. А раз она похожа на родителей, ей нужно научиться у них самому ценному: разбираться в окружающем мире и стать хитрее его. Она открывала рот шире других – от этого ей часто перепадало больше, чем братьям. Их тела росли и крепли, приготовляясь к первому полёту.

Они много говорили с братьями о небе, где на их глазах так часто происходили воздушные битвы между их сородичами и речными чайками.

Скоро пришла пора обучения. Братья думали, что вылезут из гнезда и сразу полетят. Но она сразу поняла – полёт самое сложное, что ей предстоит освоить. Между ними и родителями стал появляться новый увлекательный язык: старшие показывали, младшие должны были в точности повторять.

Первые два дня они учились по очереди выбираться из гнезда и стоять в безветренную погоду на ветке.

Её братьям так не терпелось летать, что они толкались и чуть не выбили друг друга из гнезда. В возмущении она крикнула на них: «Каргххх!»; у неё получилось не так громко, как у отца, и голос её был куда выше. За этот выкрик она легонько получила от матери клювом между лопаток. Это значило следующее: нельзя пользоваться высокой речью ворон без надобности, ты можешь привлечь хищника, и крик дорого тебе обойдётся.

Всю следующую неделю они учились держать равновесие, направляясь по ветке от ствола к концу и обратно. Ещё несколько дней ушло на то, чтобы освоить сложное упражнение, которое хорошо укрепляло корпус и при этом растягивало мышцы на крыльях и шее. Нужно было застыть на одной ноге, раскинуть крылья и раскрыть хвост, так чтобы расправились все маховые перья, затем медленно повернуть голову.

После они учились парить, перепрыгивая с ветки на ветку. Чтобы освоить этот навык, потребовалось, чтобы одна полная луна сменила другую. Весь месяц они двигались по спирали, от ствола к кончикам веток и обратно, сверху вниз. Изучая дерево, они ловили насекомых, но еду им всё ещё приносили родители. Братья слишком рисковали: едва научившись парить, они нарушали спираль и, соревнуясь друг с другом, порой перепрыгивали на ветки, располагающиеся слишком далеко друг от друга. «Когда-нибудь это убьёт их», – думала она, последовательно выполняя спираль. Ей ещё не забылся брат, выпавший из гнезда.

Однажды, когда она была внизу, два её брата разыгрались в листве и не успели оповестить её о приближении хищника. Это могло стоить ей жизни, если бы охотник не был толстым лохматым котом. Когда она вспорхнула на нижнюю ветку, он неумело повис на стволе с перекошенной от злобы мордой. Этот – слишком давно с двуногими. Слишком медлителен.

Первый полёт был прекрасен. Но как сложно было повторять движения отца, а ещё сложнее – следовать за ним. Ей хотелось свободно полетать по небу, словно чёрная стрела.

В первый раз они благополучно вернулись в гнездо, и даже братья не сбились с курса. Но во второй и в третий раз искушение свернуть в сторону стало ещё сильнее.

За свой стремительный полёт маленькая ворона получила имя.


Однажды братья нашли на земле куриную кость и затеяли с ней игру прямо над головами двуногих.

Они устроили это представление затем, чтобы стая посчитала их бесстрашными и одного из них выбрала вожаком.

Но Чёрная Стрела знала, что никто не выбирает вожаков-глупцов. Во всяком случае среди ворон. Такая игра претит главному правилу: к людям нельзя приближаться ближе, чем на бросок камня.

Случайно братья выронили кость, и она оказалась у женщины из племени двуногих.

Зачем она взяла её себе, Чёрная Стрела так и не узнала, но спустя какое-то время кость снова была выброшена на лужайку, и братья, подхватив её, понеслись по небу в безумном танце. Мать кричала на них из гнезда. На соседней крыше недовольно ворчал отец.

Братья взмывали вверх, затем разжимали пальцы и наперегонки неслись за падающей добычей.


Чёрная Стрела кричала им, чтобы они бросили свою игрушку!

Но заигравшись, братья не заметили, как оказались на дороге, полной гремящих чудовищ. Не желая уступать друг другу, молодые вороны вцепились в кость.

И тогда произошло самое страшное.

Со скоростью, на которую не была способна птица, в них врезался грозный железный зверь со сверкающими глазницами, перемалывая их перья, кости и жилы.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Поделиться ссылкой на выделенное