Павел Тельнин.

Папина автобиография



скачать книгу бесплатно

«А сестра, значит, 34-го родилась, где-то посерединке. Ты рассказывал, что она старше Владимира и младше тебя».

Да, сначала родился я, потом сестра, потом Владимир, а потом уже наши родители разошлись. Сперва мать не знала, а после уже узнала, что у него там какие-то еще есть. Ну, кроме той жены, у него наверно еще кто-то там был, потому что он тогда же ведь везде ездил. И в Талице где-то были, в Свердловске были, и еще где-то были. Где-то что-то делал. И вот она, значит, где-то он ее «народил», прижил, не знаю, как там что получилось. Вот Владимир родился, значит, 20-го в 35-м году.

«Месяц! Ты месяц пропустил!» 7-й месяц.

«20-го июля 1935-го года. А справа у тебя там 20.01.1992 – это что? Год смерти его

Да, это год его смерти. Владимир в 1992 году помер. Он помер, когда уже тут квартиру имел. В своей квартире помер. Он болел. Туберкулез легких у него был. Я, значит, к нему приходил. Он еще жил, жив был, и он мне там кое-что от машины отдал. У меня тогда не жигули, а может запорожец был, а у него уже москвич был. Он мне что-то давал от москвича. У него гараж был где-то, где теща жила. Там вот он был. А сам он жил в полученной квартире, и отдельно там вот. Вот Владимир. Он умер в 92-м, а моя мать, она была (Попова) Тельнина. Девичья фамилия Попова. Тельнина Антонина Михайловна. Она родилась 14.03.1909. В марте – 14 марта. Дата рождения. А дата смерти 15.12.1984. А отец, значит, родился 15.03.1909. Один день разницы по возрасту у них!

Значит мать старше на сутки. А отец умер в 1968-м в Тюмени.

На чем мы остановились?

«Да вроде бы на твоих родителях. Они еще…»

…не разошлись. Или уже на развод… В общем, дело такое что, получилось нехорошо. Я когда уже более-менее такой стал – мобильный ли, подвижный ли как, уже можно сказать… В общем, полтора, два, три года… два—три года в этот момент, наверно, когда мне было, а брат был несколько месяцев или даже год что ли, отношения у родителей совсем испортились, и моя мать предложила отцу: «Иди, мол, и живи, как хочешь. Я ухожу от тебя». Ну а раньше ведь как было, женщина с ребенком или с двумя просто уходила и все. В свою семью или куда-то. Расходятся. Или детей делят между собой или еще как там.

Глава 16. Жизнь у родни

Ну, а получилось так, что она, значит, пошла к своим родителям. В свою семью. К тете Поле. Это старшая сестра. Она была основа семьи у нас и на 19 лет старше моей матери. Она ей в дочери годилась. Ну и вот, когда они стали расходиться и тетя Поля с моей матерью – старшая сестра с младшей сестрой, – они вместе жили и меня с братом к себе приняли туда. Ну, вместе стали жить. А жили они недалеко где-то от отца. Там лог такой был. И через лог там, через низ…

«Там еще мост деревянный был через Туру».

Да, деревянный мост через Туру на правую сторону, а тут такая низина и вниз, и вверху проход такой был. И вот они стали по ту сторону этого перехода-моста жить. И в старой части города у них было жилье, и они туда перешли.

И мы с матерью туда перешли. К тете Поле. У нее жили уже. А ее родители – вот я не помню – как это дед (дед в то время еще был жив) уже или совсем запился и ничего не помнил, никак не работал, нигде ничего. Я его не помню, его, деда по женской линии.

Короче говоря, он уже после революции, тут уже такое положение было, что моя мать сама где-то должна была работать. И вот она пошла где-то работать. Или швеей, или… где-то кем-то она работала. Кем она, где трудилась, я даже не знаю. У нее машинка была: она шила, вышивала. Вышивала хорошо. Она где-то подрабатывала – брала себе работу. Что-то делала, что-то вышивала. А как и что, чем она жила, как они жили? Я тогда маленький был, я помню только, что, когда мы стали продавать дом (полдома) – у нас был и полдома, или дом ли, я не знаю – те покупатели, которые покупали у нас, тоже старые были. И я помню, что вот я из своей комнаты выходил и так глядел на их койку и ждал, когда там потечет. А это видно обоссался дед-то или бабка. В общем, они кто-то из них ссал, и текло. И вот этот момент я старался уловить, поймать. А мать моя тоже следила, значит, и она хватала меня и туда, чтобы я не смотрел, не видел все это дело, как они… Но вот этот момент-то я помню, как они, значит, меня гоняли, не давали, чтобы я смотрел.

Глава 17. Прогулка по Тюмени

Ну, а мне тогда было сколько? Года… года три, наверно, или четыре. Брат уже ходить мог (Владимир).

«И вы с ним пошли гулять по Тюмени

Тогда я взял его за руку и повел. И пошли по улицам.

А пошли-то вечером. Куда, мы не знали. Я видел так это: идешь, знаешь, дорога такая. Я примерно так это представлял, куда надо идти. Шел вниз, а там, когда вниз опустишься, вверх идешь: там пожарная часть была наверху. Где вот музей сейчас (старый музей). Туда вверх, когда поднимаешься, там наверху казармы были пожарные или что там. И вот они там, и там весело, свет горит. А уже было темно. И вот мы, значит, туда шли кверху, поднимались. А там сверху свет горел, пожарные те что-то играли на гармошке. Ну, они же на дежурстве. Ну, а что они дежурить будут? Вот они так и дежурили. И сидели там пожарные, значит, играли, музыка у них звучала, свет горел, и мы туда поднимались. А с боков это там все уже: народ еще ходил так помаленьку. Шли туда вверх, поднимались. Поднялись вверх к ним и сели, разговорились. Ну кто? Двое мальчишек маленьких шли, никому дела нет до них, люди сами по себе. И тут, значит, за нами прибежала мать. Она, значит, встревожилась: куда-то дети ушли. Уже стемнело, темно, ничего не видно и детей нет. И вот она бежала, значит, спрашивала: вы видели или нет там. Такие-то: один большой, другой маленький совсем, он его за руку ведет и вроде того, что идут куда-то. И, значит, нас догнали. Догнали, значит, и: «Вы куда пошли?» Да то, другое. Ну, тут уже знаешь, такой разговор пошел, что я, конечно, во всем виноват, понятное дело, что ребенка увел, сам ушел, и ребенка увел черт знает куда. Ну, там несколько кварталов надо было пройти, да. Подняться наверх. Я вот сейчас-то уже представлял то место, примерно, где мы жили. А тогда-то я мало понимал. Я помню, что она схватила нас, потащила туда домой. И нас, в общем, к себе домой туда утащила, как следует.

Глава 18. Продажа старого и постройка нового дома

А уже квартиру-то мы продавали. Продавали и собирались в поселок Калинина. Ну, тогда поселка не было, а просто места, где люди могли строиться. Пустырь был, голое место. И выделили отдельные места. И нам выделили место. Как новостройки, что ли: строить себе должны. Это дом, квартира. Раньше ведь строили таким образом: надо строить – вот строй себе дом, городи там, делай, как хочешь, что хочешь, а не так, чтобы там квартиры какие-то выделяли, получали. Ну, может быть, кому-то и выделяли, но в то время было так, что сами строили, сами себе. Ну и мы тоже сами стали строить. Вот, они, значит, себе построили домик – ну дом какой-то, крышу сделали. В общем, что за лето сделали, осенью уже скашивали – там траву скашивали, затем эти всякие – собирали картошку и все прочее оформляли.

И мы на свежем месте, где вот раскопано было – картошка, на картофельном поле дом-то и постоял у нас. Построенный там был. На картофельном поле. И рядом ходили трактора. Я помню, вот шел, значит, (колесники трактора – не гусеничные, а колесники) колесный трактор, за собой тащил плуг. Там два—три лемеха, ну, сколько-то лемехов. Они, значит, землю вырывали и выкапывали картошку, а люди собирали ее. А мы, ну мне четыре года, а Владимиру два года примерно (примерно – так возраст такой был осенью). И я помню, что вот машины эти – плуг шел, выкапывал, а за ним летели вороны да там всякие птицы какие-то большие. И они, значит, плугом выковыривали землю, разрушали гнезда, в которых мыши летом жили. И они бежали, а эти летели, видели, что бегут, ловили их и там пожирали.

А —тракторист-то, значит, мужик большой который: «Иди мальчик, садись». Мне: «Садись со мной, и поехали». Посадил меня, значит, к себе в кабину, а она открытая такая – все это и, значит, руль. «На вот руль. Крути руль – все такое». Я взял его: ух, ты – и так и сяк – не мог никак – крепкий такой. А мужик ехал и запросто, значит, поворачивал. Какой, думаю, мужик сильный! Как это он руль этот крутит, и трактор этот самый поворачивает и все такое! Вот этот я момент запомнил: что он такой сильный и что он так это может.

А родители тут где-то около дома, и мы там какое-то время проехали – круг или два ли там, сколько он там ездил. Они же не то, что бог его знает, куда они кругами как-то ездят, тоже что-то там делают. И когда ехал – все это смотрел по бокам: как это сзади летали эти вороны, как они ловили этих – это интересно же, страшно интересно! Что ты! Тебя вот ребенка такого запусти, и ты бы поехал. В общем, мы какое-то время проехали, я знаю, что затем меня выпустили около дома тут, и я пошел домой. А спать – ночевать-то мы, видно, на место сюда в город приходили, а днем туда переходили. Вот это я помню, как строили. Затем, когда этот дом построили, ну как построили? Так построили, что можно ночевать там. Печку уже затопили, спать можно. Уснешь там, и все такое. Ну, было еще так это. Можно было: там кровати поставили, мы спали. Зимовали.

Как мы там зимовали первый год – я не помню. Я знаю, что мы там как-то зимовали, уже полностью освоились. Был дядя Ваня – это муж тети Поли, поляк по национальности. Вот он что-то такое говорил: что-то сладкое – значит «лехмусье». «Лехмусье». Вот это я помню. «Лехмусье» – сладкое что-то значит такое. Ну, а так он чисто по-русски говорил и все. А в армию его не брали, потому что он был, как бы не русский, иностранный гражданин. И не военнообязанный.

А мать оттуда уволилась, где кем-то она работала и на железную дорогу поступила. В багажную кассу. А первое-то время, когда вот мы жили, была «односторонка» улица. Вот наши дома только – крайние дома, – а мы были на северной стороне улицы. Была одна канава такая, а тут все открыто поле было, и эти самые почтальоны, которые носят почту, они по нашей стороне шли. После на той стороне стали строить дома. Анатолий, еще часть людей стали выстраивать дома. На той стороне улицы. На южной стороне улицы. Если вот так вот смотреть на нее, мы на северной стороне. Но она, освещенная солнцем, она как южная. А здесь, значит, середина была такая. Была. И вот под весну-то за зиму уже там начали строить дома. Начали строить. И уже как бы улица стала принимать свое такое, историческое что ли или какое положенное ей место. Что по обе стороны улицы дома, по ту сторону отдельные строения были уже. И Анатолий уже построил домишко маленький, а у нас уже были дома более-менее достроенные. Такие – первый год. Вот когда весна пошла первый год, начало топить нас, потому что стоки там, все перегорожено так было, захламлено. И стоков таких не было организовано, канав не было по ту сторону, и воде деться некуда, и она начала разливаться. Улицу заливала. Заливала улицу, нас заливала. Я помню, мы как-то проснулись рано утром, руку так на сторону – раз, раз и там вода. Через пол вода к нам поступала. В дом прямо вода заливала нас. И мы, значит, лежали. В воде лежали. Вода выступала и к нам. И мы, значит, так рукой могли в лужу прямо заляпаться вот таким образом.

Затем они там как-то организовали, все это заделали: как-то воду стали отводить, куда-то ручьи там всякие проводить, прокапывать, чтобы вода не заливала нас, и обеспечить нас, чтобы мы там внутри могли жить. И сделали таким образом, чтобы откопали, что все, вода куда-то мимо стала. Стоки сделали не только мы, но и соседи все сделали. Но мы жили не там, где ты помнишь, а мы жили где-то напротив Анатолия. Анатолий напротив нас на другой стороне жил. Мы сперва там жили. А затем, значит, уже там вода всегда заливала, дорогу всю переливала – весной там ни пройти, ни проехать – ничего не было возможно. На лошади только можно было проехать. И то, когда уже вода стечет.

Ну вот, «односторонка» была, а после «двухсторонка». Полностью нормальная улица стала. Нормальная улица – и мы там жили. Декабристов. Декабристов «штрассе». А там поселок Калинина, еще там такие улицы – уже другие были. Все эти организовались улицы. Это еще до войны было дело. Еще войны не было. А потом уже, когда началась-то она, мы уже там основательно жили.

Глава 19. Заселение нового дома

И уже… этих помнили, там уже я в школу пошел. В школу ходили на ту сторону железной дороги. Потому что там, где мы поселились, школы не было. Ни школ, ни зданий, ни садиков не было, ничего там не было. А садики были только по ту сторону железной дороги. И вот у нас первый детский сад – это один был дом высокий, угловой дом, в котором детский сад был. На втором этаже детский сад был. И вот, я ходил туда.

А Владимир был еще маленький, он еще дома сидел с тетей Полей, с дядей Ваней. А дядя Ваня работал, как бы… он тоже на железной дороге работал. Но кем он работал там – или грузчиком, или кем там. В общем, он тоже там работал. Но ни кассиром никаким, а… просто, я даже не знаю кем. Он болел, туберкулез легких у него был. Побаливал. Так себя неважно чувствовал дядя Ваня. Дядя Ваня, затем там была тетя Вера, Вера Ивановна Слепова и ее муж. Они приехали туда. Приехали и к нам в дом поселились. Тетя Вера, значит, она одну комнату занимала. Мы, значит, другую комнату. Как-то разделили квартиру пополам. В общем, жили так, что, тетя Вера жила (у нее родилась дочка), и ее муж. Он в армии был. Служил там. После армии, когда кончилась война, он работал этим… скотом занимался который.

Глава 20. Первая зимовка в новом доме

В общем, когда вот трактор останавливался, меня выпускали. Я, значит, к родителям бежал, а тут которые строили дом строители, потому что строили дом-то не мы лично, а какие-то строители. Они бревна складывали, а мы только тут смотрели, как они, что делали. Мы приезжали, меня привозили, Владимира привозили (по-моему), но они только не столько пользы, просто сколько мешались. Но факт тот, что мы приезжали туда, и я это дело помню, что вот мы там приезжали, что нас возили на тракторе, и что вот этих мышей выкапывал трактор, а они бежали, и вороны там всякие ловили их. И затем, уже когда дом сделали, мы в этом доме в первую же зиму ночевали – зимовали там. Зимовали.

«Односторонка» улица была – «односторонка». А зимой уже там приезжали строители на ту сторону. Это Анатольевы родители и затем там еще кто-то был. А вот снегом замело – мы на краю, когда были в поле (второй стороны еще не было) – вот нас с поля-то снегом и замело. И нашу ограду замело, и дом, вровень с крышей, и все это так не то, что вровень с крышей, а наклонно замело, и ниже дома туда так, что можно было там копать. Прямо прокапывать. Вот где окна – здесь можно было копать. И ниже туда дальше. Ходы можно было делать. Но мы конечно этого еще не делали: у нас и народу не было, да и возможности не было, чтобы такие раскопки делать. Но вообще-то уже было так это занесено, что можно было это выкапывать. А на санках мы с крыши катались. Прямо с крыши, с крыши, и где окна, через это дело проскакивали, и дальше катились. Там твердый снег, твердый такой был. Когда ветром укатывало его, он твердым становился, не проваливался.

И, как мы – дядя Ваня… дядя Ваня и еще там кто, короче говоря, мы воду возили. Где-то выкопали место, что санки выкатить можно было. Грузили бочку и туда – к железной дороге ехали. Там водокачка была. Водокачка. Водопровод такой. И вот там мы набирали. А мне и не под силу было ведро поднять. И взрослые только ведром накачивали в бочку воды и везли все. И, значит, дядя Ваня и остальные взрослые везли. И к нам везли. А там, значит, несколько кварталов надо было, квартала три. От водокачки до нашего дома. Довезти и поворачивать направо на Декабристов. И здесь вот мы и жили. А у нас там примерно пятый дом был. Примерно, так это.

А напротив нас Анатолий: они уже там домишко себе какой-то поставили маленький – видно и уже там могли жить. И вот весной, когда весна наступила, первая весна, когда мы там жили…

Глава 21. Анатолий и Ериферий

Ну, мы еще сразу же познакомились зимой с Анатолием и узнали, что у него сестра есть. А мать его, не то отец умер (его родной отец), не то как-то люди разошлись, в общем, я помню, что я у Анатолия уже узнал в первый же год, что у него был отчим. Отец его был не родным отцом, а был отчимом. Я сперва этого не понимал, а потом уже понял, что это у него не родной отец, а отчим. А как так получилось, что родной отец то ли он помер, то ли его нет, в общем, нет. Короче говоря, отец был у него отчимом.

Я был старше Анатолия почти на год. Он был старше Владимира, но младше меня. А на сколько младше меня – там на несколько месяцев может быть. Ну, короче говоря, возраст у нас был примерно одинаковый. Примерно одинаковый.

У Анатолия был брат. Емеля. Ериферий. Ериферий – Емеля. Они жили где-то около Тюмени. Туда вот, на юг, на юг от Тюмени. Где-то там они жили. И он был старше нас всех. И он был такой здоровый, крепкий. И вот если мы начинали бороться, он один нас всех побарывал. Он может и не брат ему был, но какой-то родственник. Емеля его звали. Ериферий. Так вот он назывался. Емеля, просто Емеля, и все. Ну, он такой здоровый был, крепкий, сильный. А под конец, когда уже мы со взрослыми знакомились, и были у них (на аэросанях приезжали к ним), он оказался такой мужичок, хилый. И меньше нас. И запивался тоже. Пил и все такое. И был слабее нас. И мы-то крепче его были, а он слабее нас. Анатолий привозил к нему одежду, потому что у него было много детей, у Ериферия того. И у них была одна пара валенок. И они гулять выходили по очереди. Кому нужно было валенки, они могли выйти. У них полдома обогревалась, а полдома была холодная. И вот они, значит, когда собирались, одевались и на одного кого-то все одежды надевали, и он мог выходить на улицу гулять. А потом, когда уже другому надо, он отдавал одежду, а сам сидел дома, а другой выходил. Сколько их там было я не помню, но там их много было. И вот так вот и жили. Но это все была родня Анатолия. А мы уже тогда были взрослыми, ну, относительно взрослыми и, конечно уже вот сани строили из его материала, потому что он с аэропорта мог доставать.

Глава 22. Соседи Анатолия

Ну вот, когда мы начали уже жить, уже вторая сторона улицы застроилась. Та, южная сторона застроилась. Ну, почти. И Анатолий там жил, и там другие люди были. Я уже сейчас вот плохо помню их. Знаю, что рядом с Анатолием домишко маленький. Они начали строиться, не могли построиться, а только осталась та женщина, и у нее было двое детей. Один старший, который катал колесо. Ну, это вот каталка: раньше люди, дети так вот катят колесо на канавке. Это от паровоза было кольцо такое упругое и у него, значит, стык был такой. И вот, когда он катит его, он проскакивает этот стык. И вот там люди наловчились: они катили, колесо крутилось, и он катил его, и оно проскакивало. И вот это дело: он, значит, катал, а у него отца-то не было, никого не было, и жить к его матери приходил там какой-то знакомый или сожитель– так можно назвать. Они там ночевали. Затем он утром выходил, и мы видели, как он там ссал около дома, обратно заходил. Затем видели, как вот этот вот мальчишка-то с колесом бегал, а затем… затем они заболели – у них трахома – такая болезнь есть. Это болезнь глаз. Глаза слезятся и что-то болит. И нам с ними мать не разрешала знаться, чтобы мы с ними не играли, не общались, не говорили. С соседями, которые заболели трахомой. Анатолия дом был правее, а этот левее. Когда смотришь из окна, их дом вот этот. Анатолия правее был дом, а этот левее. И вот они, дети у нее – девчонка – я ее не знал. Я знал, что какая-то девчонка маленькая была. Ее в больницу видно взяли. А этот, мальчишка-то – я тоже не знал – как его фамилия, как его зовут – он еще бегал. Он по улице бежал, колесо катил это и, это кричал: «УУУУУУУУУУУУУУУ». Так, как гудел все равно, как паровоз. Имитировал паровоз сам. Вот это я помню. А еще левее – это уже…

Глава 23. Слеповы. Родные и приемные

Вот значит, когда улица организовалась полностью, и у нас дом заселялся, к нам, значит, приехала тетя Вера. Это приемная дочь тети Поли (материной сестры). И мы, конечно, их приняли. Они остановились у нас.

«Они родственники тети Поли были или знакомые

По отцу, вернее, по мужу. Муж ее (этой тети Поли) Касаговский. Поляк он. По национальности поляк. Тетя Поля вышла за него замуж, и у нее были дети – Тамара и Вера. Две дочери. Тамара померла от туберкулеза, а Вера совершенно здоровая была. Выжила. И ее отец был мужем тети Поли. Он работал на железной дороге. В багажной кассе. Кем он там работал: или носильщиком, или… не знаю. Короче говоря, кем-то там он работал. Что-то делал. Он жил тоже вместе с нами, а после, после войны… или во время ли войны – как-то это в голове не сохранилось в памяти. Короче говоря, он помер, а его дочь Вера осталась жива. А где она жила, вот этот момент я тоже не помню.

Я знаю, что она, вот когда я себя уже ощущал, приехала с мужем. Петр Константинович Слепов. Слепов. До войны я его не знал. Он, значит, был врач. А Вера Ивановна была его жена. Где они там познакомились, как они познакомились, я не знаю. Петр Константинович уже приехал к нам. Во время пребывания в армии он работал ветеринаром (ветеринар – это врач по животным). Ветеринаром. Он работал ветеринаром. Работал где-то на севере. В северных республиках, севернее Санкт-Петербурга. И где он там познакомился, я не знаю. Но Слепова Вера Ивановна, которая была приемной дочерью тети Поли, моей тетки, по-родственному, она, значит, приехала с мужем – Слепова. И у них уже тогда был Вадик. Он по возрасту был примерно на полгода младше меня. На полгода или что-то около этого, но он был младше, я был старше. Затем у них появилась дочка. Когда она появилась… или как они приехали, она появилась, или уже до приезда она появилась, они уже с готовой дочкой приехали? Короче говоря, она была маленькая. Я помню момент, что вот я лежал в кровати – большая такая кровать двух спальная, для взрослых. Я лежал в кровати, мне лет так пять – семь где-то, пять—шесть. Я уже кое-что понимал, я уже различал взрослых, но различал там уже по родственной связи, что Слеповы – это родственники наши, и что вот они к нам приехали временно, осваиваются здесь, а затем они где-то себе жилье заведут и где-то там будут жить, а покамест они у нас. Вот так вот.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Поделиться ссылкой на выделенное