Павел Иевлев.

Когда мир сломался



скачать книгу бесплатно

Дизайнер обложки Владислав Путников


© Павел Иевлев, 2017

© Владислав Путников, дизайн обложки, 2017


ISBN 978-5-4483-8994-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Неожиданно большой проблемой оказались мыши. Когда мир сломался, они рванули в дом, как голодные монгольские орды на сытый Хорезм.

Я ничего не имею против мышей. Они, в целом, довольно симпатичные. Ушки, усики, лапки – трогательно и даже мило. Мы держали как-то хомячка – так вот мыши ничуть не хуже. У меня к ним всего две претензии – они срут и жрут. Жрут то, что мы планировали съесть сами, и срут там же, где жрут. С первым можно как-то примириться, со вторым – никогда. Если бы им, как коту, можно было бы поставить лоточек-туалет с наполнителем, то мы бы, наверное, даже делились с ними едой, гладили их по пушистым спинкам, и умилялись тому, как они забавно кушают, держа в передних розовых лапках кусочек сыра. Нет, вру, не сыра. Сыр кончился первым, но сухой корочкой поделились бы, муки ещё много. В общем, ужились бы как-нибудь (у кота, правда, на этот счёт своё мнение). А так – нет, извините.

До того, как мир сломался, я считал, что дом мышенепроницаем, но нет, просочились, как керосин. Взбираясь внутри сайдинга, отважные серые альпинисты где-то на стыке ската крыши и стены прогрызали «колбасу» углового утеплителя, ползли между кровлей и потолком второго этажа и забрасывались в дом, как лихая ДШБ11
  Десантно-штурмовая бригада ВДВ


[Закрыть]
 – затяжным прыжком в шахту печной трубы. Ночью, когда труба остывала, было слышно: «Пи-и-и-и!» – шлеп. Топ-топ-топ по потолку.

Приземлилась. Пошла искать своего счастья. Следующая: «Пи-и-и-и!» – шлёп. Топ-топ-топ. Кот вёл за невидимыми мышами носом, как целеуказатель радара ПВО, бесился, нервно мявкал, но достать из-за потолка не мог. Декоративный фальшпотолок из гипрока, сделанный в целях получения ровной красивой поверхности, оказался нашим слабым местом. С него мыши разбегались по нишам холодных теперь труб отопления и кабельным каналам ненужной уже внутренней локалки. Кабели были заложены при строительстве «на вырост» (с прицелом на будущий «умный дом»), и их каналы стали местом дислокации мышиного диверсионно-партизанского отряда. Ночные вылазки за продовольствием часто кончались для них печально – кот был наготове, а мы отодвигали на ночь мебель от стен, чтобы сократить возможности скрытого передвижения противника, – но на место погибшего бойца вставали два новых. Жена каждое утро, ворча, отмывала от мышиных говен плиту, кухонные столы и шкафы. Самые ловкие ухитрялись нагадить даже в чайник. Дети быстро поняли, что забытая в комнате печенька означает ночную разборку и делёж хабара между конкурирующими отрядами южной и северной стен, финальную точку в которой обычно ставил кот.

Дети приучились не мусорить и соблюдать пищевую дисциплину. Впрочем, печеньки тоже быстро кончились. Кот вначале отъедал мышам только самую вкусную часть – переднюю, выкладывая жопки с хвостиками возле миски для отчётности, но потом тоже понял, что пренебрегать белками и витаминами сейчас не время, и стал сжирать целиком. Хотя сухой корм ещё был – мы его, перед тем, как мир сломался, как раз закупили самый большой пакет, – но порции предусмотрительно урезали почти сразу – как только поняли, что это всё надолго.

Серьёзные проблемы с продовольствием начнутся ещё не сегодня. В подвале пять мешков картошки, крупы рассыпаны по стеклянным банкам от мышей, и круп много – одного риса больше двадцати кило. С мясом похуже – два ящика тушенки, поэтому едим его не каждый день. Рыбных консервов на сегодня ещё четырнадцать банок, макарон восемь кило, и три коробки по восемь ИРП22
  Индивидуальный рацион питания


[Закрыть]
 – солдатских суточных пайков. Они рассчитаны на молодого голодного бойца, пробежавшего марш-бросок в полной боевой, так что при нашем вынужденно малоподвижном образе жизни это как раз на двух взрослых и двух детей. Срок годности пайков ещё полгода, и я очень сомневаюсь, что мы проживём так долго.

Мы об этом не говорим – морально-психологическая обстановка во вверенном мне подразделении и так оставляет желать лучшего. Даже кот скучает. Сначала ему нравилось – мыши, охота, веселье… Но потом и мыши кончились. Видимо, снаружи они все помёрзли, а внутри постепенно переловил, осталась парочка самых хитрых и ловких, настоящих мышиных ниндзя. Теперь кот грустит, что нельзя выйти погулять, как он привык. Регулярно мявчит у порога гнусным голосом, требует выпустить, кричит: «Свободу домашним животным!», но, когда я выхожу за дровами, высунет нос за порог – и немедля возвращается обратно, тряся застывшими ушами. Потом, поев и поспав для снятия стресса, начинает проситься снова – думает, что это безобразие уже кончилось. Но нет, не кончилось, конечно. Мы, наверное, кончимся раньше.

Младший в свои пять переживает только о недоступности «Ютуба» с новыми сериями «Тоботов» и «Фиксиков». Когда мир сломался, мобильный интернет пропал вместе со всеми прочими радиосигналами. Радио и телевидения тоже нет, как и сигнала GPS со спутников. Впрочем, на DVD-дисках целая прорва кино и мультиков. Мы смотрим их вместе, каждый условный вечер – всё же какая-то культурная программа. А так больше читаем по углам, каждый со своего ридера – кроме Младшего, он пока только осваивает печатное слово. Хорошо, что мы при ремонте квартиры вывезли сюда все бумажные книги из города. В крайнем случае, ими можно топить печку.

Старшая в свои тринадцать – одна сплошная подростковая депрессия. В этом возрасте и так довлеет мучительное «кто я и зачем я?» и «обоже, у меня ТОЛСТЫЕ НОГИ!!!», а теперь ещё и вся социализация похерена. Есть ли жизнь вне «ВКонтактика»? С кем кокетничать, с кем дружить, в кого влюбляться? Мотает нервы. В первую очередь матери – на меня-то где прыгнешь, там и отскочишь. Срывается на Младшего, который со скуки бывает навязчив. «А-а-а! Она меня пнула!» – «А чего он ко мне лезет, чего?». У одной злоба, у другого рыдания. Давит обстановка. Особенно с тех пор, как мы потеряли второй этаж и Старшей больше негде толком уединиться. Приходится спать в коридоре у печки. Это самое тёплое место в доме, но и личного пространства никакого. Тяжело. А кому легко? Вру ей, что все непременно скоро закончится, а после того, как она со скуки прочитала столько книг, ей по литературе не то, что пятёрку – памятник поставят. Конный, на гранитном постаменте во дворе школы.

Электронная библиотека у меня огромная. Читать – не перечитать. Дважды в день мы запускаем генератор, чтоб пополнить аккумуляторы автономки, закачать насосом воду из скважины, продуть дом принудительной вентиляцией и зарядить все гаджеты, от моего ноутбука до дочкиного айфона. Всплываем, так сказать, на перископную глубину. Айфон старый, поза-позапрошлой модели, но она держится за него, как за якорь нормального. Артефакт несломанного мира. Читать удобнее с ридера, интернета нет, но она гоняет на нем пару простеньких игрушек. Сидит в своём углу у печки и тычет пальцами в экранчик, завесившись от нас волосами – изображает собой символ отрицания реальности. Сейчас даже в туалете надолго не уединишься, холодно. Дверь закрывается строго на тот момент, когда он используется по назначению, в остальное время стоит нараспашку, чтобы был теплообмен с остальным домом. Иначе моментально остынет, и трубы замёрзнут. Засидевшись там, рискуешь примёрзнуть к унитазу.

Канализация ещё работает, как ни странно. Я ожидал, что переливной трёхкамерный септик промёрзнет, и у нас будут большие проблемы, но, видимо, слой снега работает теплоизоляцией, а регулярно поступающая туда по сливу горячая вода поддерживает плюсовую температуру. Подвал начал подмерзать, приходится открывать люк, чтобы попадал из дома тёплый воздух. Фундамент утеплён и отсыпан окатышем пемзы, холод подбирается к подвалу снизу. Это тревожный симптом – значит, почва уже глубоко промёрзла и септик тоже в опасности. Каждый день выливаю в трубу ведро нагретого на печке кипятка, не знаю, поможет ли… Если бы сразу укрыть люки и почву над баками утеплителем, но кто знал? Теперь уже до них не добраться – тепло, идущее от септика, подтопило снег снизу, и он образовал ледяную броню толщиной в метр. Хорошо хоть, трубы глубоко и в теплоизоляции. Будем лить кипяток и надеяться на лучшее. Душ теперь – недоступная роскошь, купаемся в корытце, поставленном в ванну. Потом этой же водой моем посуду, только споласкиваем чистой – посудомоечная машина, разумеется, недоступна тоже. Вода греется на печке в вёдрах. Ничего страшного, наши деды только так и жили. Греть воду электричеством, как было до того, как мир сломался – недопустимая роскошь. Топлива для генератора осталось около семидесяти литров, хотя в начале было почти двести: пятьдесят в баке генератора, сорок пять в баке машины, и пять канистр по двадцать литров. Вначале казалось, что все это не может быть надолго, и бензин жгли активнее. Теперь экономим, конечно. Свет с аккумулятора по параллельной, низковольтной линии на двенадцативольтовые светодиодные светильники. Они во всех помещениях при постройке дома были смонтированы как аварийные – электричество тут и до того, как мир сломался, частенько отключали. Ненадолго, но регулярно. На генератор наскрёб не сразу, поэтому первой аварийной системой была низковольтная, потом – двухкиловаттный преобразователь с двадцати четырёх на двести двадцать, с двух «танковых» аккумуляторов на сто ампер-часов каждый, но низковольтная разводка осталась. Я для неё с машины снял аккумулятор. Черта теперь в той машине? Когда я сообразил слить бензин и снять батарею, пришлось уже копать к ней тоннель. Второй тоннель – к дровнику. Он очень важен, поэтому, когда снег встал выше моего роста и дорожка превратилась в подснежный ход, я обдул его газовой тепловой пушкой. Своды и стены схватились льдом, стоит прочно. Когда идёшь за дровами с фонариком, то лёд красиво переливается в луче света, вид необычный и почти праздничный. Сначала даже «гуляли» там, чтобы хоть как-то выйти за стены дома, но теперь каждый поход – как выход в открытый космос. Несмотря на слой снега сверху, температура в тоннеле ниже, чем могут показать наши градусники, имеющие оптимистичный минимум в минус пятьдесят. У нас же не Оймякон и не Норильск, тут, пока мир не сломался, и минус тридцать раз в год на три дня случалось. А теперь наверху, над снежным покровом, спирт замерзает. Я утешаю себя тем, что спирт, наверное, не совсем чистый, так что там не минус сто, а всего градусов семьдесят-восемьдесят… В тоннеле к дровнику спирт ещё не замерзает, в нем теплее – воздухообмен с домом, пришлось пробить отнорки к вентканалам. Принудительная вентиляция работает через рекуператоры, сберегая тепло, но всё равно потери неизбежны.

Вот и ещё один повод для «выхода в космос» – скалывать лёд на выходе рекуператора. Часть влаги уносит в трубу печка, но всё равно остаточная влажность воздуха достаточная, чтобы за сутки обмерзало. Пока генератор работает, канальные вентиляторы обновляют воздух в доме, а потом выходишь сколоть лёд. Тоже моцион всё-таки, хотя одеваться приходится сурово. Рукавицы поверх варежек, надетых поверх перчаток… Космонавту в открытом космосе и то ловчее орудовать, но деваться некуда. Надо следить за выхлопом генератора – его трубу пришлось наращивать кустарно и быстро, срез оказался ниже уровня снега, так что я приспособил наскоро отодранную водосточную трубу. Она разогревается, снег подтаивает, потом замерзает, труба деформируется, сползает… Упустить это дело легче лёгкого, а последствия будут летальны – выхлоп пойдёт в генераторную, оттуда в дом… Во всех жилых комнатах висят электронные детекторы СО2, а у печки и в генераторной – датчики СО. Они дважды уже спасали. Кстати, пока я тут «в открытом космосе», один, сам с собой, признаюсь – это относительно лёгкий способ умереть. Лучше, чем замёрзнуть. Я-то знаю. Не могу не думать, что мне, возможно, придётся выбирать для моей семьи способ смерти. Я живу с этим не первый день и это самое тяжёлое лично для меня. Это почти непереносимо. Но пока «почти» – живём дальше.

Не знаю, что больше всего гнетёт жену, но она плачет ночами, я вижу. Это самая гадкая разновидность мужской беспомощности – когда женщина плачет, а ты не можешь ничего сделать. Я многое умею, но не в моих силах починить сломавшийся мир. Тяжело ей. Живём в вечной полутьме, на аварийных лампах, в относительном холоде – держим плюс восемнадцать, экономим дрова. Я на службе ко всему привык, но жена у меня легко мёрзнет. Я всегда дразнил её «зябликом», ей комфортно при двадцати пяти и выше. Мне после Заполярья все кажется жарко, и мы раньше не раз препирались по этому поводу. Не всерьёз, конечно. Мы никогда всерьёз не ругаемся. Когда-то я ушёл со службы, чтобы она никогда больше не плакала, глядя в море с холодного берега, и мы долго-долго были счастливы. И даже теперь среди чёрных мыслей одна светлая – мы всё-таки вместе.

Черт с ней со службой. Эти «десять лет в стальном гробу…» не самые приятные воспоминания в моей жизни, хотя и не самые паршивые. Мне иногда кажется теперь, что мы снова лежим на грунте, а балласт продуть не можем. Реактор ещё работает, в отсеках тусклый аварийный свет, опреснители выдают воду, регенераторы – воздух, на камбузе полно еды – но отсек за отсеком заполняет вода, и всем понятно, что, если не произойдёт чуда, то тут мы и останемся. Эх, БЧ-533
  БЧ-5 отвечает за корпус подлодки, живучесть, энергетику и ход. Их дразнят «маслы», «трюмные», «маслопупые» и так далее.


[Закрыть]
, маслопупие мое… Там была уверенность, что тебя ищут и слабая надежда, что найдут раньше, чем ты вдохнёшь в последнем пузыре под переборкой стылой забортной воды…

После службы я долго строил чужие дома, чтобы построить свой. Ушибленный Заполярьем, очертеневший от скученности в тесноте стальных отсеков, поселился подальше от людей, на отшибе, купив недорогую развалюшку с заросшим участком. Перспективы на газ не было, так что греться пришлось дорогим электричеством. Чтобы не разориться на нем, строил «энергоэффективный» многослойный каркасник – его можно и в одиночку возвести, если руки из нужного места растут. Дом получился настолько хорош, что даже холодной осенью отапливался чуть ли ни одним дыханием. Но живы мы до сих пор благодаря моей мудрой жене – она запретила мне разбирать оставшуюся от старого дома печку. «Зачем она нам? – спорил тогда я. – У нас электрический котёл и тёплые полы. У нас для уюта камин в гостиной! Печка всё равно слишком мала для нового дома! Она усложняет проект!». Жена настояла – небольшая, но фактурная печка ей нравилась. И что бы мы теперь делали с одним электрокотлом? Живём вокруг печки, она греет две спальни и коридор, но часть тёплого воздуха попадает в остальные помещения первого этажа, держа там плюсовую температуру. Гостиную подтапливаем камином. Второй этаж мы потеряли – наш первый затопленный отсек. Без циркуляции теплоносителя в трубах мы какое-то время поддерживали там температуру просто конвекцией – тёплый воздух поднимался через проем лестницы и, если не закрывать двери спален, то температура была пригодной для жизни. Старшая уж очень не хотела уходить из своей комнаты, да и мне кабинета было жалко… Тогда мы ещё ждали спасателей, жгли сигнальные лампы, думали, что нам только «день простоять, да ночь продержаться». Но холодало быстро, а снег, покрыв первый этаж, на втором остановился посередине окон. Видимо, весь кончился – температура упала так, что влага в воздухе уже не держится. Для первого этажа снег сыграл роль дополнительной теплоизоляции, но на второй его не хватило, и теплопотери оказались слишком велики. В сарае лежали упаковки утеплителя, предназначенные на стройку, я прокопал туда тоннель, притащил в дом и разложил пеноплекс в два слоя по полам второго этажа. Перекрыл воду, слил унитаз, залив колено тосолом и, демонтировав перила лестницы, закрыл проем большим листом ОСБ. Задраил затопленные отсеки.

Ничего ценного там не осталось – голая мебель. Когда дрова кончатся, и до неё дойдёт очередь – достанем. Книги, постели, одежду – всё перетащили вниз. Стало немного тесновато, но это ничего. Переставил в спальню и свой компьютер из кабинета. Он, в отличие от ноутбука, прожорлив, но на нем можно играть. Теперь у Старшей два часа в день скромного счастья – пока работает генератор, она гоняет свою эльфийку-лучницу по «Скайриму». Хотя бы там ей есть куда пойти. Лишние триста-четыреста ватт, но ничего, не жалко. Когда приходит время глушить генератор, она чуть не плачет, зато есть зачем ждать следующего включения. Создаёт иллюзию смысла, структурирует время, есть, о чем поболтать – Младший не отлипает от монитора все время игры и переживает за героиню, да и мы с женой с интересом слушаем рассказ о её приключениях. Событий у нас тут, мягко говоря, немного, а те новости, что есть – не радуют.

Узких мест два – топливо для генератора и дрова. Из этих двух проблем бензин меня волнует меньше – в нашей борьбе за живучесть мы можем даже полностью потерять генерацию и всё равно выжить. Из критичных функций на неё завязана только водоподача – насосная станция в подвале закачивает воду из глубокой скважины в два пятидесятилитровых гидроаккумулятора. Это удобно, но, если что, на улице полно снега. Будем топить его на печке, как-то проживём. Правда, из света останется одна керосиновая лампа, к которой керосина на три заправки… Но, опять же, и в темноте жить можно. Или, вон, к велотренажеру генератор с машины прикручу – чего мы с женой его по очереди вхолостую гоняем? Много с него не выжать, но зарядить аккумуляторы светодиодного фонарика хватит.

Дрова – другое дело. Мы никогда не собирались жить при печном отоплении, у нас их не вагон. Пара кубов пиленого-колотого дуба в дровнике. Мы думали, что это на несколько лет уютного сидения у камина со стаканчиком хереса, а оно вон как вышло. Сейчас дровник опустел уже наполовину, а температура, как я полагаю, продолжает падать. Измерить мне её нечем, но наверху, на поверхности снежного покрова, замерзают бензин и спирт, но ещё не замерзает ацетон. Это значит, что минус семьдесят минимум, считая, что спирт у меня градусов 95. Это ещё не космический холод, в Оймяконе регистрировали минус семьдесят один, а на полярной станции Восток и все минус восемьдесят. Но этого достаточно, чтобы даже мой прекрасно изолированный дом сильно терял тепло на разнице температур. Это всё же дом, а не космическая станция. Печку с некоторых пор топили аккуратно, но непрерывно – я ночью стоял вахту, подбрасывал дрова. Кончатся дрова – вымерзнем за сутки. Ну ладно, ещё день-два можно жечь мебель, потом книги, потом греть тепловой пушкой – газовый баллон для кухонной плиты полон, готовим мы на печке, – но потом всё.

Я не рассматриваю вопрос, надо ли нам выживать, если мир всё равно сломался. Я просто буду бороться до последнего, я так устроен.

Мы живём на отшибе и не особенно общались с соседями, но это пригородный дачный посёлок, ещё не перешедший в коттеджный, зимуют тут считаные семьи. В основном, пенсионеры, и у них газ, который почему-то никак нельзя было дотянуть до наших выселок. Собственно, потому я и купил эту землю – на участок с газом денег бы не хватило.

А вот у соседей был газ. Теперь газа нет, а значит, нет и их самих. Кажется, кроме нас, вообще никого нет. Мы долго ждали, что нас придут спасать или к нам придут спасаться. Жгли сигнальную лампу над крышей, но никто не пришёл. Теперь уже не ждём.

Из-за газа в посёлке никто не держал запас дров. Однако у одного из соседей, заядлого банщика, была поленница для бани. Довольно приличный объем, не меньше нашего. Правда, береза, от неё копоть и дёготь, но тут уж выбирать не приходится. Будем чередовать с дубом, чтобы выгорало. Наш шанс – как-то эти дрова достать. По прямой до его дровника метров… Три стандартных участка по диагонали, плюс два проезда – итого примерно сто двадцать. Ерунда вроде, но к этому добавляется пять метров снега. Вопрос на засыпку – копать напрямик тоннель или идти поверху? По тоннелю удобно таскать – нагрузил в тачку и попер. Но на пути тоннеля два забора – рабица теперь не в моде, у всех стальные из профлиста. Резать? Ладно, допустим. У меня есть аккумуляторная болгарка, если ухитриться сохранить её тёплой, то, может быть, и прорежу. Второе – куда девать снег из стодвадцатиметрового тоннеля? Это много, очень много снега. До какой-то степени он уплотняется, но не настолько. Значит, его надо выкидывать. Куда? Только наружу, на высоту пяти метров. Как? Вообще не понимаю. Нет идей. Прожечь тепловой пушкой ледяной коридор? Не хватит мне газа на сто двадцать метров. Да и как выдержать направление, которое я могу определить довольно приблизительно? А вот если выбраться наверх, то там ровная снежная поверхность, из которой торчат столбы и крыши, даже в нынешней темноте не заблудишься, если с фонариком. И вообще, открывается поле для маневра – не дровами же едиными. Где-то в трёх километрах трасса, на выезде стоит продуктовый магазин, а на другой стороне – заправка. Это еда и бензин. Дрова, еда и бензин – и мы можем жить дальше. По крайней мере, пока на замёрзшую снегом воду не ляжет замерзший снегом воздух. Какая там температура замерзания? Минус двести? Не помню. В справочнике вахтенного офицера этого нет, а в интернете уже не посмотришь.

Значит, первая задача – подняться на поверхность, пройти сто двадцать метров, найти нужный дом, прикинуть, где его дровник, разметить дорогу в снегу. Как потом до него докопаться, а тем более перетаскать дрова – это уже следующая задача, до неё ещё дожить надо. Шаг за шагом, одну мелкую задачу за другой – так и справимся постепенно. Не можем не справиться.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное