Павел Хохлов.

Инородное тело. Сборник рассказов



скачать книгу бесплатно

Парк

Проснувшись, я не чувствовал себя отдохнувшим, хотя за окном был уже полдень. Причиной своей сонливости я посчитал дождь, который барабанил по стеклу моего большого окна. За стекающими струями воды виднелись размытые силуэты домов. В окне напротив кто-то включил свет и быстро его погасил, отчего возникло ощущение, что соседний дом подмигнул мне своим желтым глазом в этот серый, неприветливый день.

Выпитый стакан яркого апельсинового сока не предал настроению радужных красок. Из открытой форточки сквозняк приносил холодные капли и запах свежести. Но почему-то, именно сейчас, несмотря на непогоду, мне захотелось пройтись по соседнему, заброшенному парку, по которому гулял еще ребенком. Я взрослел, парк старел, пока не оказался совершенно заброшенным. В период своего взросления, я перестал его посещать, потеряв к нему всякий интерес. Надев плащ, я быстро вышел на улицу.

Тихий городок в этот ненастный день казался вымершим. У магазина с нехитрой вывеской «24» не наблюдалось обычной суеты. Мне даже показалось, что магазин вовсе закрыт, хотя закрытым я никогда его не видел.

На воротах парка было написано «Доб о пожа ова ь», но я не ощутил доброжелательности в этих ржавых, с потерянными буквами словах. Толкнул рукой калитку – ржавые петли предостерегающе заскрипели. Этот звук в серой дождливой тишине показался странным и предательским. Мне казалось, что я тайком проникаю в чужой дом, отчего почувствовал себя неловко, но все же сделал шаг вперед и побрел по заросшей дорожке.

Дождь прекратился. Но мокрые деревья продолжали сбрасывать со своих пожелтевших листьев накопившуюся влагу. Несколько крупных капель упали за воротник, заставив зябко передернуть плечами.

Я брел по парку, как мне казалось, совершенно бесцельно. Но глаза, слегка затуманенные воспоминаниями далекого прошлого, искали среди осенней листвы старый фонтан, возле которого я любил играть, когда был маленьким ребенком. Тогда это был непросто фонтан – это было что-то волнующее детскую душу. Я любил стоять на влажном парапете и, вытянув руку дотрагиваться до радуги, игравшей в тонких длинных струях воды, вылетавших со «спины» гранитного кита и приземлявшихся ровным кругом у самого парапета. Рядом всегда стояла мать и поддерживала меня за пояс, чтобы я не оказался в фонтане. Отец, тем временем покупал мне сладкую вату, маме лимонад, а себе какой-то пенный напиток.

Яркое солнце веселыми бликами играло в колышущейся воде. Вокруг фонтана бегали стайки малышей. Кто-то тоже, вот так, стоял на парапете, дотрагиваясь до радуги. Кому-то это делать не разрешали. Я считал, что этим детям совсем не повезло в жизни…

От нахлынувших воспоминаний меня отвлек какой-то звук. Мне сразу стало как-то не по себе. Остановившись, я увидел справа от себя качели. Тихо скрипя, они плавно покачивались на цепях в этот дождливый, безветренный день. Я простоял неопределенно долго, глядя как загипнотизированный на все уменьшающуюся амплитуду их движения.

От качелей меня отвлек не менее странный звук, напоминающий плеск воды, отчего показалось, что это заработал тот самый фонтан.

Я сразу вспомнил, в какой части парка он находился, и быстрым шагом направился туда.

Сквозь деревья, ставшие по-осеннему прозрачными, я разглядел парапет старого фонтана, который частично разрушился и покрылся плесенью. Прячась в траве, уверенно пробивавшейся сквозь трещины в тротуарной плитке, повсюду валялись осколки старой облицовки. Внутри самого фонтана, в самом его центре, по-прежнему лежал кит. Он не плавал в воде как много лет назад, а медленно разлагался, как будто выброшенный на пустынный берег, среди нападавшей листвы и маленьких лужиц, оставшихся после дождя.

Эту мрачную картину я наблюдал лишь мгновение. Перед моими глазами вновь работал фонтан. Вокруг него ходили люди одетые по-летнему в легкие одежды, в струях воды расцветала радуга, бликами играло солнце, раздавался смех играющей в догонялки детворы, откуда-то доносилась легкая музыка. Кто-то случайно выпустил из рук разноцветные шары, сразу устремившиеся в ярко-синее безоблачное небо.

На парапете стоял маленький мальчик, которого за штанишки держала мать, пока он пытался дотянуться до радуги. Я сразу узнал мальчишку, так как с самого начала невольно искал его глазами среди играющей детворы. Почему-то меня не удивляло и не пугало то, что я сейчас наблюдал в заброшенном осеннем парке. Я просто смотрел на происходящее, стараясь не пропустить ничего из того, что мне посчастливилось увидеть. Мне было все равно, мираж ли это, галлюцинация или еще какая-то аномалия. Я как будто просматривал любительский фильм из частного архива. Только это кино о прошлом, моем прошлом, было четким, объемным, в хорошем качестве, несмотря на всю его давность. Я даже чувствовал тепло летнего дня и аромат ванили, доносившейся от облепленного детьми киоска с мороженым.

Мальчик на парапете неожиданно отвлекся от своего занятия и, повернувшись, заглянул мне прямо в глаза. Не отрываясь, он продолжал смотреть на меня с серьезным лицом, немного насупившись. Мать, заметив настороженный взгляд ребенка, повернулась, желая узнать, что его могло так заинтересовать. Я дернулся было вперед к матери, но вовремя сообразил, что я для нее не видим. Было радостно вновь увидеть ее такой молодой и живой.

Воспоминание из далекого прошлого неожиданно и оглушительно взорвалось в моей голове. Я вспомнил все настолько четко и ясно, что теперь все видел глазами мальчика. Вспомнил, как много лет назад, в яркий, солнечный летний день, когда я гулял с родителями по парку, увидел странного человека одетого в длинный плащ. Человек был бледен, в его широко раскрытых глазах застыло что-то между тоской и радостью, рот был приоткрыт, словно он хотел сказать что-то очень важное. За его спиной, как мне тогда показалось, были деревья, но почему-то мокрые, с желтой опадающей листвой, как осенью. Потом подошел папа и, меня больше ничто не занимало, кроме сладкой ваты.

Я простоял еще с минуту, наблюдая, как подошел отец и принес сахарную вату, мальчик сразу отвлекся, приступив к поеданию лакомства. Вновь ощутив этот вкус, словно не было этих десятилетий, стоявших между мной и мальчиком на парапете, продолжал наблюдать за счастливой семьей, частью которой когда-то был.

И вновь начался дождь, стуча по моему плащу и опавшим листьям. Усиливаясь, он стал медленно размывать яркую картинку детства, постепенно обнажая старые руины, словно смывая краску. Я жадно вглядывался сквозь холодные капли, стараясь насладиться воспоминаниями того счастливого дня. Я еще вижу, как отец снимает меня с парапета, а мать привычным движением поправляет штанишки. Они медленно уходят вглубь парка, уже почти невидимые. Я стоял, глядя на них до последнего, пока дождь окончательно не смыл забытые воспоминания.

Вернувшись домой промокшим до нитки, уставший, но счастливый, я посмотрел на графин с ярким соком, которым тщетно пытался раскрасить этот серый день. Наполнив стакан, я невольно улыбнулся.

Инородное тело

Через три месяца полета на окраину Галактики, мой корабль, снижая скорость, вошел в планетарную систему тускнеющей звезды М3111. На одной из ее орбит медленно вращалась недавно открытая экзопланета. Я был знаком с этим объектом по фотографиям и сухим отчетам, дающим лишь общее, весьма поверхностное представление. Теперь мне предстояло познакомиться с ней лично.

Было установлено, что эта планета с романтичным названием ХР8112, являлась пригодной для жизни и, возможно, была обитаема примитивными формами в лице простейших микроорганизмов и бактерий. Она имела три материка и два огромных океана, несколько морей и стандартные полярные шапки. Особенности рельефа представляли широкие пустыни, чередующиеся с высокими горными системами. Детальный просмотр видеоматериала снятого автоматическим зондом, показал наличие около сотни горных озер и несколько тысяч гектаров леса в экваториальных широтах экзопланеты.

Познакомившись с ХР8112 в буквальном смысле поближе, я поспешил спуститься на ее поверхность. Многомесячный перелет утомил настолько, что мне не терпелось скорее приступить к тяжелой, скрупулезной, физически изматывающей работе. В моем распоряжении была всего неделя. Ровно через семь дней, по строго выстроенному графику, сюда прибудет целый отряд ученых вооруженных приборами и сложной техникой, с целой исследовательской лабораторией на борту. Нужно, как всегда спешить, чтобы успеть собрать основную информацию о планете. Это сухие, бесцветные цифры и до предела лаконичные данные, которые позволят прибывшей группе исследователей чувствовать себя в относительной безопасности в новом мире. Благодаря мне, они будут осведомлены о сейсмических колебаниях в радиусе долгосрочных баз и перепадах температур в исследуемых зонах. Портативные станции, которые мне предстояло разбросать по всей планете, должны ежедневно оповещать о возникающих извержениях, возможных цунами, пожарах и наводнениях. И только после этого начнется поэтапное, подробнейшее исследование всей планеты.

Но, как бы я не торопился, сам спуск на поверхность, это совсем другая история, рассказывать которую нужно не спеша и осторожно. Место лирики и душевных переживаний, философских размышлений и элементарной спешки быстрее сделать свою работу, занимает максимальная сосредоточенность. Во время спуска всегда предельно внимателен, даже когда внизу тебя ждет ярко освещенный космопорт. Что говорить о неизведанном мире, где нет и следа от человеческого ботинка. Я всегда стараюсь избежать самых незначительных на первый взгляд ошибок, приводящих к роковым последствиям, как случалось уже не раз с моими коллегами. И мне бы не хотелось пополнить этот траурный список.

Когда я отстыковываю от корабля спускаемый аппарат, устремляя его на незнакомую поверхность, ошибаться недопустимо. На этих ошибках невозможно учиться, они всегда одновременно первые и последние. Я всегда один на один с техникой и стихией неизведанной планеты. За моей спиной также безлюдно, как и в ожидающем меня мире. В случае неисправности или аварии, помощь прибудет только через неделю. Каждый раз я бросаю нашпигованный аппаратурой катер вместе с собой в неисследованный, полный тайн и загадок мир, становящийся от этого еще более опасным и в то же время гипнотически притягательным.

Запеленговав место своей посадки, я поспешил заняться делом. Местом первой высадки было предгорье высоченного хребта, подножие которого обдували ветра, обдавая его песчаными волнами огромной пустыни. В моей практике были десятки посадок в неизведанных мирах, но каждый раз я переживал их по-новому. Планета приближалась стремительно, но еще стремительнее удалялся мой корабль, последняя ниточка, связывавшая меня с моим родным, далеким миром. Но, как я уже говорил, во время спуска, мою голову занимали далеко не лирические мысли.

Быстро плывущие облака говорили о ветреном ненастье на поверхности. Мой челнок, входя в верхние слои атмосферы, словно ударился о плотную, напоминающую водную массу, субстанцию. Меня резко бросило вперед, но аварийные ремни удержали мое тело на месте. В глазах потемнело, в ушах стоял противный звон, тошнота подступила к самому горлу. Приборы вздрогнули, показатели метнулись к запредельным цифрам, напоминая человека, поднявшего в удивлении брови. Данные спектрального анализа не сообщали о наличии столь плотной, на этой планете, атмосферы. Дальнейший спуск вызвал сильнейшие перегрузки, из-за которых я потерял сознание. За время моего беспамятства, продолжавшегося считанные секунды, мне успел привидеться кошмар. Нелепые образы, странные и, в то же время страшные картинки ворвались в мое сознание, наполняя его до краев. Я быстро пришел в себя – зрение сфокусировалось на приборах, звон в ушах стал медленно затихать. Я не помнил ничего, что видел только что, но тяжелый, гнетущий осадок остался. Перегрузки продолжали возрастать, но разыгравшееся от происходящего любопытство не дало потерять сознание. И страх, вновь увидеть то, что видел сейчас, но уже успел забыть.

Я попал в очень непростую ситуацию, оказавшись в плохих погодных условиях с приборами, выдававшими немыслимые показания – то я внезапно оказывался гораздо выше реальной высоты, то проваливался ниже уровня моря, когда приборы указывали высоту со знаком минус, это было равносильно тому, что я летел бы под землей. При этом я чувствовал себя так, словно пытаюсь взлететь с планеты с сильнейшей гравитацией. В подобной ситуации не могло быть и речи о попытке совершить посадку на незнакомом рельефе. Возможно, я попал в ураган, разыгравшийся в верхних слоях атмосферы, а бешеные показания приборов списал на магнитные аномалии, природу которых еще предстояло изучить. Решив обойти циклон, я попытался подняться на несколько километров, чтобы выйти в более разряженные слои неприветливой атмосферы. Приборы сразу пришли в норму, но радость моя была недолгой. Корабль затрясло мелкой дрожью, показатели энергетического запаса честно отмечали колоссальный расход, грозящий мне остаться без тепла и света, и главное, без связи. Возникла реальная угроза провала, только что начавшейся экспедиции. У меня было два пути: первый – выжать все соки из себя и машины, но выйти в безопасный космос, отложив попытку, второй – попытаться сесть, рискуя практически всем. Первый вариант был куда практичнее безрассудного риска, который предлагал второй. Я решил вернуться на свой, ставший орбитальным шатл, где мог в спокойной обстановке выяснить причины таких больших энергозатрат. На все размышления ушло не больше секунды, не теряя их еще больше, я стал набирать высоту. Расход топлива превышал все допустимые нормы. По опыту я знал, что даже при взлете с поверхности уходит куда меньше. Утечку из-за дефекта топливного резервуара я исключал, но судя по тому, как таяли запасы, был готов поверить во что угодно.

С таким расходом топлива я не мог выйти на орбиту, так как мне было необходимо сделать по меньшей мере еще один виток, чтобы вырваться из магнитного поля планеты. Сажать машину на неподготовленную площадку можно только по приборам, но они в свою очередь, с приближением к поверхности вытворяли нечто невообразимое. И конечно, в придачу, отвратительные погодные условия. Усовершенствованные литиевые батареи с ядерной начинкой проявили солидарность с топливным отсеком, расходуя бесценную для меня энергию неизвестно куда, продолжая беспричинно разряжаться. На табло мигали красным невеселые цифры «47%» – меньше половины заряда! Этого мне никак не хватит на неделю даже в экономном режиме.

Чувство паники неумолимо росло, заполняя все большее пространство, отведенное под холодные, расчетливые мысли. Я прекрасно понимал, что мне надо обязательно вернуться на орбитальную базу, где можно попробовать устранить неполадки или, хотя бы, установить их причины. А если выйти в открытый космос так и не удастся, при этом израсходовав все топливо, я устремлюсь вниз, как метеорит и сгорю, так и не долетев до поверхности. Да, это будет страшно красивая смерть, красоту которой некому будет оценить на этой безжизненной планете. Никто не загадает желание, глядя на падающую звезду, объятую огнем, сердцем которой будет мое заживо кремированное тело. Это меня устраивало меньше всего и я, наконец, признался сам себе, что не смогу уже самостоятельно взлететь. Даже столь рискованное приземление выглядело как спасение. Если посадка пройдет успешно, а я верил в свои силы и опыт, то у меня будут неплохие шансы выжить, продержавшись до прихода основной группы.

Не рискуя совершать резкое снижение, я выровнял свою машину стараясь удерживать горизонтальный полет по ненадежным приборам и, только после этого приступил к снижению с уклоном десять – пятнадцать градусов относительно горизонта. Мои надежды, что расход топлива сократиться, не оправдались. Энергетический заряд батарей снижался все с той же подозрительной скоростью. С такими темпами, даже удачно приземлившись, я останусь без средств к существованию. Выбора не оставалось. Я пустил свой челнок в крутое пике, подвергая себя и машину дополнительным перегрузкам. Тучи рваными клочками проносились мимо меня, открывая панораму поверхности. В нескольких километрах подо мной проступил суровый силуэт каменного хребта, вершина которого была сглажена царившими на этой высоте ветрами. Дальше, на многие километры простиралась песчаная пустыня и лишь у самого горизонта, на северо-западе, она прерывалась горным массивом, вершина которого была окутана грозовыми, клубящимися облаками.

Мой современный, спускаемый аппарат был способен совершить вертикальную посадку на опоры с мощными амортизаторами, что спасло мне жизнь. По крайней мере, продлило на неопределенный срок. Корабль приземлился у подножия хребта почти без повреждений, оплавив под собой песок. Показания приборов по-прежнему метались, но их уменьшившаяся амплитуда давала возможность вычислить среднее, относительно точное число. Все мое внимание было приковано к показаниям энергосчетчика. Цифры на его табло прыгали от тридцати до сорока процентов. Это было лучше, чем я ожидал. Даже тридцать процентов обеспечат меня теплом и связью дней на пять, при условии, что батареи и дальше не будут разряжаться без видимых причин. Показания топливного резерва не радовали – его жалкие остатки позволяли взлететь на небольшую высоту и совершить короткий перелет километров на десять, не больше. Температура за бортом составляла девятнадцать градусов выше нуля по Цельсию. Ураганный циклон, свирепствовавший в верхних слоях атмосферы, вынес мой, плохо управляемый аппарат в северо-восточном направлении от заданной точки. Это означало, что придется дополнительно расходовать остатки энергии на обогрев не только себя, но и оборудования не терпевшего низких температур. Я должен был сесть западнее на несколько тысяч километров, где сейчас занимался рассвет и начать работу с раннего утра. В широте, где я совершил практически аварийную посадку, был полдень. День был безвозвратно потерян.

Немного успокоившись после безумного приземления, решил заняться тем, зачем сюда прибыл, отложив сеанс связи с «Пионер 2». Я очень спешил, стараясь наверстать упущенное время. Моя миссия была практически провалена, но в моих силах было сделать все от меня зависящее.

Сняв с себя скафандр, я переоделся в рабочий комбинезон. Надев теплую куртку, снабженную множеством карманов и, натянув вязаную шапочку, я настроил наручные часы по бортовому хронометру на местное время. Теперь я был готов к выходу на поверхность. По инструкции, я должен был установить мощный радиомаяк, который укажет прибывшей группе мою первую посадку. Каждый радиомаяк передавал определенный сигнал, прослеживая все мои передвижения по планете и сохраняя всю информацию. Это обеспечивало дополнительную безопасность одинокому рейнджеру и упрощало его поиски в случае прекращения связи или даже аварии.

Выход на поверхность не сопровождался праздничным настроением, не радовал даже рифленый след от моего ботинка, первым ступившим на поверхность, я не чувствовал себя Армстронгом, звездная пыль на сапогах не кружила голову. Ее кружила бедная кислородом атмосфера. Прохладный ветер обдувал лицо, неся в разряженном воздухе запах далекой грозы, под ногами бегали пылинки гонимые ветром. Я закрыл шлюзовой отсек и сразу осмотрел свой корабль на наличие повреждений. Поверхностный осмотр, как и ожидал, ничего не дал, и я поспешил установить портативный радиомаяк. Неся на плече радиоустановку, а в руке ящик с необходимыми инструментами, я медленно и неохотно удалялся от своего последнего, ненадежного убежища, приближаясь к круто вздымающимся, выщербленным скалам. Приметив относительно пологий подъем, преодолевая кислородное голодание под тяжелой ношей, я двигался в его направлении. Мне было необходимо надежно закрепить маяк на твердой поверхности и, как можно выше, для улучшения сигнала. Сейчас я жалел, что не закинул за спину кислородный баллон с маской, посчитав, что имеющегося кислорода в атмосфере мне вполне хватит. Чертова спешка!

Осколки обветренных скал осыпались под ногами, затрудняя продвижение, но я взбирался все выше. Минут через двадцать, мне удалось найти плоскую площадку, идеально подходящую для установки маяка. Не теряя драгоценного времени, а было уже далеко за полдень, к тому же, темнеет в этих широтах рано, о чем говорило местное светило, быстро, уверенно и неумолимо спускавшееся к горизонту, я приступил к работе. Инструменты легко проделали, в скальной породе три глубоких отверстия для крепления установки. Я работал быстро, но, несмотря на это, едва успел засветло. Стемнело гораздо раньше, чем я ожидал. Усиливающийся ветер разогнал плотные слоистые облака, позволяя разглядеть у восточного горизонта первые, пока еще тусклые звезды. Из угасавшего на западе зарева вынырнула местная, большая луна, совершая обход своих пустынных владений с запада на восток. Меня охватило странное ощущение, что поднимающаяся луна удивлена моим появлением и неодобрительно взирает, изучая дерзкое поведение чужака. Меня пробрал озноб, который я списал на резкое снижение температуры и усиливающийся ветер, и все же чувствуя на себе пристальный взгляд, поспешил вниз.

Наручные часы показывали около пяти вечера, но спускаемый аппарат, приютившийся у подножия, был погружен во тьму. Горели лишь три габаритных огня, включившиеся автоматически с наступлением темноты. В окружности десяти километров скалы и огромные камни, в которых завывал, набирающий силу ветер. Дальше простиралась пустыня, ярко подчеркивая мое одиночество. Словно опровергая мои мысли, где-то далеко в пустыне, загорелся и погас огонек. Затем еще. Через секунду вновь возникло свечение со строгими границами, отдаленно напоминавшее габаритные огни. К мерцающей точке присоединился еще один, затем еще. Вскоре, среди барханов, горело целое созвездие. Спустя некоторое время оно стало медленно смещаться. Вскинув бинокль, я попытался разглядеть поближе это загадочное явление. Но, пятидесяти кратное увеличение ничего не дало. Бинокль был слишком слабым. Сквозь окуляры я видел четкие границы барханов, подсвеченные странными огнями, но само свечение оставалось размытым и не четким. Увиденное я списал на атмосферные явления, но тревога по-прежнему нарастала. Нет, я не был напуган этими огнями, за годы исследований видел и не такое. Я тревожился из-за неполадок на корабле, из-за которых не смогу провести и десятой части необходимой разведки. И в то же время, меня душила другая тревога, пугавшая тем, что я не мог установить истинной ее причины.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3