Павел Берлин.

Неизвестный Карл Маркс. Жизнь и окружение



скачать книгу бесплатно

«Рейнская газета», – писал Маркс в 1843 г., – никогда не заявляла сочувствия теоретической истинности коммунистических идей в их современной форме и, конечно, еще менее стремилась к их практическому осуществлению и даже не считает его возможным. Она подвергает эти идеи основательной критике. Но если бы «Аугсбургская газета» способна была бы к чему-нибудь большему, чем вылощенные фразы, то она бы тогда поняла, что сочинения таких людей, как Леру, Консидеран, и прежде всего такие глубокие сочинения, как книги Прудона, могут подвергаться критике не на основании поверхностных, скоропалительных суждений, а только после продолжительных и глубоких исследований».

Таким образом, в 1843 г. Маркс, как он это открыто заявил, только начинал знакомиться с социализмом и только уяснял самому себе отношение к коммунизму. Еще на студенческой скамье Маркс, как мы уже видели в первом очерке, никогда не высказывал определенных суждений по тому или другому вопросу общего миросозерцания, не занявшись предварительно долгим, основательным и всесторонним изучением этого вопроса. И теперь, когда полемика с «Аугсбургской газетой» еще раз показала ему необходимость отдаться серьезному изучению социально-политических вопросов, его вновь потянуло с поприща публицистики в тишь кабинета[6]6
  Маркс сам рассказывает об этом в предисловии: «К критике политической экономии». «Моею специальностью, – говорит он, – была юриспруденция, которую, однако я проходил, как подчиненную науку, наряду с изучением философии и истории. В 1842–1843 году, состоя редактором «Rheinische Zeitung», я впервые поставлен был в затруднение, так как должен был высказывать суждения о так называемых материальных интересах. Постановления рейнского ландтага по поводу лесных порубок и дробления земельной собственности, официальная полемика, в которую г. фон Шапер, тогдашний обер-президент рейнской провинции, вступил с «Rheinische Zeitung» по вопросу о положении мозельских крестьян, наконец, дебаты о свободной торговле и покровительственных пошлинах– послужили первым толчком для моих занятий экономическими вопросами. С другой стороны, в то время, когда благое желание «иди вперед» во много раз превышало понимание вещей, в «Rheinische Zeitung» отражалось эхо французского социализма и коммунизма со слабой философской окраской. Я высказался против этого кропания, но вместе с тем в полемике с «Allgemeine Augsburger Zeitung» откровенно признался, что мои тогдашние знания не позволяли мне составить самому себе определенное суждение о французских направлениях. Я охотно поспешил воспользоваться иллюзией руководителей «Rheinische Zeitung», которые думали, что более умеренным ведением газеты они смогут отклонить висевший над ней смертный приговор, чтобы удалиться с публичной арены для научных занятий» {К. Маркс. К критике политической экономии. Перев. П. Румянцева. СПб., 1907. С. 12).


[Закрыть]
.

В то время как Маркс разрешал текущие вопросы на основании анализа «понятия» частной собственности, «понятия» государства, «понятия» права, помещики и чиновники, не имея никакого понятия обо всех этих «понятиях», успешно практически разрешали вопрос в свою пользу. Помещики проявили при этом чисто каннибальскую жестокость, решив «раз навсегда» уничтожить у крестьян «коммунистические замашки». Лесничим был отдан приказ стрелять во всех охотящихся без разрешения в помещичьих лесах; лесничие усердно исполняли это приказание и, чтобы избегать судебной волокиты, предавали сожжению трупы убитых порубщиков леса и браконьеров.

Маркс из гегелевского понятия о государстве как о «нравственном организме» «выводил», что государство не может стать на сторону помещиков, но на самом деле государство из своих интересов «вывело», что оно должно стать на защиту помещиков, и решительно стало.

Это еще раз убедило Маркса в необходимости заняться внимательным изучением реальных социальных отношений существующего общества, его еще сильнее начинало тянуть из редакторской комнаты в библиотеку. Немецкое правительство обратило это желание Маркса в необходимость – «Рейнская газета» была закрыта.

Яркий радикальный тон этой газеты, ее большой успех, ее сильное влияние– уже давно обратили на себя тревожное внимание немецкого правительства. Раньше оно пробовало усмирить газету внушениями, советами, предостережениями, но ничего не помогало. Тогда правительство назначило для газеты специального цензора, двойную цензуру, но и цензура оказалась бессильной, так как ловко переодетые в гегелевские абстракции неблагонамеренные мысли проходили через цензурные рогатки. Тогда правительство 1 января 1843 г. постановило, что к 1 апреля 1843 г. газета должна прекратить свое существование. Правительство при этом заявило, что оно до сих пор не прекращало газеты и теперь оттягивает смертный приговор до 1 апреля, имея при этом в виду материальные интересы акционеров и подписчиков; а пока, до наступления 1 апреля, к газете был приставлен специально выдрессированный цензор. Давление со стороны акционеров, умиленных заявлением правительства, и гонения со стороны цензора заставили редакцию «Рейнской газеты» прекратить свое участие раньше назначенного газете срока запрещения. В номере от 18 марта 1843 г. появилось заявление Карла Маркса: «Нижеподписавшийся заявляет, что наступившие цензурные условия заставляют его выйти из состава редакции».

В лице «Рейнской газеты» Маркс сумел создать самый замечательный орган той эпохи.

Эта газета сыграла, несмотря на свое очень кратковременное существование, значительную роль в деле политического развития немецкого общества. Об этом свидетельствуют отзывы о ней современников. Один из самых проницательных ее современников Эрнст Дронке в своей интересной хронике той эпохи (с 1840–1845 г.) «Берлин», несколько раз отмечает глубокое влияние этой газеты.

«Новый год, – говорит Дронке о 1842 г., – ознаменовался выходом нового органа общественного мнения, основанного на акциях «Рейнской газеты» в Кёльне. По своей решительности эта газета скоро перегнала все другие и безусловно заслужила в истории немецкой прессы первое, самое выдающееся место». Несколькими страницами далее он отмечает «общие симпатии страны, завоеванные этою газетою в самое короткое время».

Во втором томе, говоря о зарождении социалистического движения в Германии, Дронке отмечает, что этому движению предшествовала борьба за свободные права человека, а эта борьба нашла своего первого выразителя в «Рейнской газете», «этом метеоре, который внезапно так высоко и ярко вспыхнул во тьме немецкой жалкой прессы и так же внезапно исчез».

Когда «Рейнская газета» была закрыта, то значительное количество кельнских граждан обратилось к королю с петицией о снятии запрещения. К королю даже была отправлена для этого специальная депутация, но, конечно, из этого ровно ничего не вышло, а адвокаты и нотариусы, подписавшие эту петицию, получили через министра юстиции высочайший выговор, и им было внушительно предложено «озаботиться приобретением более зрелых воззрений»…

Маркс воспользовался прекращением «Рейнской газеты» для того, чтобы исполнить свое настойчивое желание – погрузиться в изучение социально-политических вопросов и выяснение своего социально-политического мировоззрения. Эта глубокая внутренняя работа, прерываемая лишь личными делами и переговорами об основании нового журнала, длилась целый год, и Маркс вышел из нее со значительно обновленным мировоззрением! – он сделался горячим последователем философии Людвига Фейербаха.

Философия Фейербаха как нельзя лучше шла навстречу затаенным желаниям передовой немецкой интеллигенции, стосковавшейся на холодных высотах гегелевских абстракций по живому и действующему человеку. Маркс, как мы видели, во время своей публицистической деятельности в «Рейнской газете» освещение социально-политических вопросов «выводил» из гегелевских понятий, но очень скоро убедился, что многообразная и все усложнявшаяся социальная жизнь не укладывается в эти понятия. Маркс был слишком глубоко проникнут верою во всесильную власть философии, прошел слишком основательную философскую школу, чтобы, убедившись в недостаточности гегелевской философии, отбросить вообще всякую философию и отдаться социально-политической деятельности, не освещенной, не осмысленной общим философским мировоззрением. Такое стремление к живой, жизненной философии испытывала тогда вообще радикальная немецкая интеллигенция. И когда Л. Фейербах выступил с проповедью этой живой, жизненной философии, когда, на место гегелевской абстракции Фейербах торжественно воздвиг в центре философской системы живого и действующего человека, немецкая передовая интеллигенция, и в ее числе Маркс, встретили это учение с неописуемым энтузиазмом.

В 1841 г. вышло знаменитое сочинение Фейербаха «Сущность христианства», в котором автор не только разрушал теологические предрассудки, но и провозглашал свою гуманитарную философию, как нельзя более отвечавшую настроению тогдашней радикальной интеллигенции Германии. В предисловии к этому сочинению (ко второму изд.) Фейербах так характеризовал сущность развитого в ней общефилософского мировоззрения: «Я совершенно не похож на тех философов, которые умышленно закрывают свои глаза, чтобы легче было мыслить, напротив, в процессе мышления я прибегаю к помощи всех чувств и, прежде всего, глаз; я строю свои мысли и идеи на таком материале, который мы усваиваем себе только посредством деятельности чувств, я создаю не предметы из идей, а, наоборот, идеи из предметов, а предметом я считаю только то, что существует вне моей головы. Я идеалист лишь в области практической философии, т. е. грани настоящего и прошедшего я не делаю гранью для будущего, для человечества, а, напротив, я верую непоколебимо, что многое и даже очень многое из того, что близорукие, малодушные практики ныне считают фантазией, неосуществимою идеею или химерою, завтра, т.-е. в следующем столетии, предстанет перед нами во всей своей реальности. Одним словом, идея для меня есть вера в историческую будущность, в торжество истины и добра, и она имеет для меня лишь политическое и моральное значение, но в области собственно теоретической философии я, в противоположность гегелевской философии, высказываюсь за реализм и материализм».

В том самом журнале, в котором начал свою литературную деятельность Карл Маркс, друг Маркса и редактор журнала Арнольд Руге поместил восторженную статью о «Сущности христианства» Фейербаха.

«Рассуждения Фейербаха, – говорит А. Руге, из гегельянца сразу превратившись в фейербахианца, – столь же новы и неожиданны, сколь неопровержимо истинны и просты. Фейербах смело идет навстречу будущему, и благодаря отрицанию всего прежнего воззрения перед ним вырастает все разнообразие новых и положительных взглядов на религию, образование и историю. Он поступает при этом вполне в духе истории: корабль, который провел его к новым берегам, он не тащит за собою внутрь страны; он сбросил со своих рук и своей памяти цепи Прометея; он сжигает злые духи прошлого в чистом эфире современного самосознания».

Руге дальше показывает, что философия Фейербаха есть не что иное, как философское благословение на смелую политическую борьбу с реакцией. «Философия, – говорит он, – теперь втянута в практическую борьбу в текущую историю; поднимаются крики о ее «неблагонадежности», об ее «разрушительных стремлениях», пытаются поднять против нее всю массу человеческой глупости и ограниченности, а почему? Потому, что эта философия завоевывает теперь в науке то, что уже отвоевала история, потому, что она является последней и высшей санкцией новой эпохи; потому, что она не шутит с такими вещами, как свобода духа и жизни, потому, наконец, что это серьезное отношение, хотя бы оно и носило чисто теоретический характер и не сходило с высот науки, по необходимости является фактическим отрицанием господствующего практического направления, или, скажем прямо, реакционной партии, в принципе отрицающей реформацию и французскую революцию, низвергающей духовную и политическую свободу».

И Фейербах поместил в этом журнале статью, в которой он в афористической форме излагает основные принципы своей философии. «Философия, – говорит он, – есть познание того, что существует. Познавать вещи и их сущность таковыми, каковы они суть, – таков высший закон, такова высшая задача философии». Говоря о социалистических теориях немецкой интеллигенции, нам придется еще говорить о том, как сильно и прочно философия Фейербаха окрасила собою все миросозерцание немецких передовых писателей, а здесь мы отметим лишь, что и Маркс беззаветно увлекся этой философией, очевидно, после того, как, поневоле прекратив свою публицистическую деятельность ввиду запрещения «Рейнской газеты», он погрузился в разработку вопросов социально-философского мировоззрения. И Маркс с увлечением воспринял гармонистическую философию Фейербаха как превосходное духовное орудие в жестокой практической борьбе со старым порядком. Если из гегелевской философии немецкая интеллигенция, в лице левых гегельянцев, делала самые радикальные социально-политические выводы, то по отношению к философии Фейербаха подобные выводы не только сами собою напрашивались, но и указывались самим же Фейербахом. В лице Фейербаха жизнь и философия нашли себе полное и гармоничное объединение. «Нам говорят, – писал Фейербах, – что наука не разрешает загадки жизни, но что же из этого следует? Необходимость обратиться к вере? Но это бы значило– броситься из огня в полымя. Нет, из этого следует лишь то, что ты должен перейти к жизни, к практике. Сомнение, которого не разрешает теория, разрешит тебе практика».

И мы видели из приведенных выше слов Арнольда Руге, что передовая немецкая интеллигенция с самого начала поняла систему Фейербаха как философское благословение, как философский апофеоз смелой политической борьбы с реакцией во всех ее видах и проявлениях.

В своей известной книжке «Людвиг Фейербах» Энгельс рассказывает о том, какое глубокое впечатление произвела на него и Маркса книга Фейербаха «Сущность христианства».

«Кто не пережил, – говорит Энгельс, – освободительного влияния этой книги, тот не может представить его себе. Мы все были в восторге, и все мы стали на время последователями Фейербаха». Но если миросозерцание Фейербаха и примиряло практическую политическую борьбу с философскою совестью, если оно звало на эту борьбу, то, однако, само по себе оно не давало сколько-нибудь надежного практического руководства для этой борьбы. Социально-политические воззрения самого Фейербаха отличались большою путанностью, и, в частности, по своему воззрению на государство он еще твердо стоял на идеалистической точке зрения. А между тем социально-политическая жизнь Германии все усложнялась, и приходилось, вместо отвлеченных философских формул, обратиться к изучению социальной действительности, ее сил и отношений. Прежде всего, к половине сороковых годов ужо и для умеренных немецких либералов выяснилась необходимость сбросить со своих политических счетов надежду на то, что абсолютизм сам себя ограничит, добровольно даст конституцию. Для тех умеренных либералов, вся политическая платформа которых исчерпывалась подобным упованием, крушение этой надежды означало политическое банкротство, и не удивительно, что они впали в глубокую апатию, тоскливое уныние. Но и более радикальные слои чувствовали себя в эту эпоху невесело. Они знали, что немецкий абсолютизм, в лице такого короля, каким был Фридрих-Вильгельм, не совершит добровольного самоубийства, и они искали те реальные силы, которые бы заставили его это сделать. Как ни сильно негодовала, волновалась и рвалась в бой немецкая интеллигенция, но все-таки ей было ясно, что ей одной не по плечу исторический переворот, что все ее волнения представляют собой лишь легкую рябь на тихом океане тогдашней народной жизни, что эта рябь бессильна вынести освободительное движение в обетованную гавань конституционализма. И только тогда, когда грозно всколыхнулся доселе тихий океан народной массы, только тогда могущественно ожили надежды; в эпоху же закрытия «Рейнской газеты» народ, за редкими исключениями, еще политически безмолвствовал и уныние и апатия охватывали ряды либеральной и радикальной интеллигенции.

Берлинский корреспондент «Кельнской газеты» сообщает в № 61 за 1843 г., что «наша публика, по-видимому, снова постепенно перестает интересоваться текущими вопросами отечественной жизни. По-видимому, бесплодность стремлений породила какое-то безразличное настроение и заставила отказаться от всяких дальнейших стремлений… И не только Берлин, но и другие местности, обнаруживавшие прежде интерес к политической жизни, по словам местных наблюдателей и, судя по внешним проявлениям, снова впадают в прежнюю бездеятельность и апатию». «Мангеймская вечерняя газета» от 22 октября 1843 г. отмечает тот же рост апатии и политического индифферентизма среди либералов и прибавляет, что теперь все пришли к заключению, что «немцы совершенно не пригодны для политики».

Что эта политическая апатия и разочарование охватили собою не только умеренных либералов, но и крайних радикалов, свидетельствует относящаяся к этому времени переписка между Марксом и Руге, напечатанная впоследствии в «Deutsch-Franzosische Jahrbucher».

Отвечая на письмо Маркса, Руге пишет в марте 1843 г.: «Мы переживаем политическую революцию? Мы, современники этих немцев? Мой друг, вы верите в то, что желаете. Мне знакомо это состояние! Очень сладко питать надежды и очень горько отказываться от всяких иллюзий. Надо обладать большим мужеством для того, чтобы разочароваться, чем для того, чтобы подняться»… «Немцев надо считать не по числу борцов, а по количеству душ, которых продают». «Правда, говорит Руге, немцы раздражены и обозлены, друзья и знакомые, разговаривая друг с другом, постоянно вспоминают о судьбе Стюартов… Но все это только разговоры… Существует ли такой глупец, который бы не познал наших мещан и их безграничного овечьего терпения? Прошло пятьдесят лет после французской революции, и мы дожили только до возобновления всех бесстыдств старого деспотизма. И не говорите, что XIX век не перенесет его. Немцы разрешили эту задачу. Они не только переносят его, но переносят с патриотизмом, и мы, краснеющие за них, именно мы знаем, что они его заслуживают».

И Руге заканчивает свое письмо словами: «Наш народ не имеет никакой будущности». К. Маркс из кратковременного периода своего редакторства «Рейнской газеты» вынес жгучую ненависть к немецкому правительству; эта ненависть только содействовала разрушению его иллюзий насчет государства как «нравственного организма», но не привела его к пессимизму. Жгучая ненависть к реакции сплелась у него с горячей верой в близкое освобождение Германии.

«Прусское самодержавное правительство, – писал Маркс, отвечая Руге, – наглядно показало необходимость для деспотизма всего мира жестокости, невозможность для него быть гуманным… Вы говорите, что я слишком высоко оцениваю действительность, но если я не отчаиваюсь в ней, то только благодаря тому, что ее собственное безнадежное состояние наполняет меня надеждой. Я не говорю уже о неспособности господ и о филистерстве слуг и подданных, предоставляющих всему идти так, как Господь велел, хотя и этих двух явлений достаточно, чтобы вызвать катастрофу. Я уже обращаю ваше внимание на то, что враги филистерства, т. е. все думающие и страдающие люди, пришли теперь ко взаимному соглашению, тогда как прежде они это сделать не могли, и что даже простой процесс размножения старых подданных с каждым днем создает новых рекрут на службу новому человечеству. Система промышленности и торговли, владения и эксплуатации еще быстрее, чем рост населения, ведет к разрушению современного общества, которого не может спасти старая система, ибо эта система вообще ничего не излечивает и ничего не творит– она лишь существует и потребляет. Существование страждущего человечества, которое мыслит, и мыслящего человечества, которое угнетают, по необходимости должно сделаться для пассивного и бессознательно потребляющего зоологического мира филистеров неистребимым и непереваримым».

Погрузившись в изучение вопросов социально-философ-ского мировоззрения, Карл Маркс в то же время не оставлял и мыслей о дальнейшей публицистической пропаганде своих идей. Опыт с «Рейнской газетой» показал ему, что подцензурный орган в тогдашней Германии, каким бы темным и рабским языком он ни говорил, обречен или на насильственную смерть, или же на бессилие, если он согласится подчиниться. Да и, кроме того, душная атмосфера тогдашней Германии и год мелкой, изнуряющей ежедневной борьбы с цензурой утомили Маркса и раздергали его нервы. Он поэтому и лично мечтал о поездке за границу и, кроме того, в интересах дела считал необходимым перенести печатный станок за границу.

В письме к Руге (от 25 января 1843 г.), опубликованном впервые Бернштейном в «Dokumenle des Socialismus», Маркс пишет, что он больше не в силах работать под цензурным надзором. «Скверно, – говорит он, – даже ради свободы выполнять службу батрака и вести борьбу, вместо дубин, булавками. Я устал от лицемерия, глупости и грубого авторитета, я устал от нашего подлаживания, приспособления, выворачивания, пустословия». И в другом письме он решительно заявляет: «Я не могу писать под прусской цензурой и жить в прусской атмосфере».

Это настроение разделял и Руге, решив основать за границей радикальный журнал. После долгих совещаний и колебаний было решено основаться в Париже.

Маркс получил, наконец, свободное время, чтобы жениться. В 1843 г. он женился на Женни Вестфален, официальным женихом которой он состоял в течение семи лет. Тотчас же после женитьбы Маркс уехал с женою за границу, а в ноябре 1843 года поселился в Париже, где первое время с головою ушел в работу для нового журнала.

Роль, которую призван был выполнить этот журнал, рисовалась Руге в чрезвычайно увлекательных красках; он мечтал ни более ни менее как о том, что журнал этот создаст духовный союз между Францией и Германией. Руге собирался привлечь к ближайшему участию в журнале французских писателей-единомышленников: Леру, Прудона, Луи Блана и предполагал придать журналу интернациональный характер. При этом дело шло не о социалистическом, а о радикальном журнале, и вначале Руге дал ему название «Радикальное обозрение». И в письме к Фейербаху Руге пишет, что его журнал будет органом интернационального радикализма.

В 1844 г. появилась первая (двойная) книжка нового журнала под заглавием «Немецко-французский ежегодник» («Deutsch-Franzosische Jahrbucher»). Состав сотрудников был блестящий. В первой, двойной книжке журнала были напечатаны статьи выдающихся сыновей еврейского народа – Гейне, Гервега, Бакунина, Фейербаха, Якоби, Энгельса, Гесса и Карла Маркса.

Из произведений Маркса здесь были напечатаны его три письма к Руге, о которых нам уже приходилось говорить, и две статьи: «К критике гегелевской философии права» и «К еврейскому вопросу».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

сообщить о нарушении