Павел Астахов.

Простые чудеса



скачать книгу бесплатно

Я сказал, что доверяю ему жизни моего ребенка и моей жены и что он должен сделать всё, чтобы их спасти:

– Вы – профессионал, специалист. Делайте всё, чтобы им помочь. Никаких абортов! Никаких прерываний беременности! Любые изменения – сразу мне сообщайте. Вот мой телефон. – Я записал ему свой домашний номер.

– Я всё понял. Не беспокойтесь. Мы свое дело тоже знаем. Постараюсь. Особенно для вас и вашей супруги. Никто пальцем не тронет. – И тихо вполголоса добавил: – Я в райотделе на хорошем счету…

Договорились, что я приду утром. Я зашел к Светлане и оставил ей всю мелочь из карманов для того, чтобы звонить из телефона-автомата, который висел между этажами на лестнице. У ворот больницы я заметил людей, медленно выходящих из храма. Рядом с больницей находится православный храм, и как раз закончилась вечерняя служба, прихожане возвращались домой. Тогда я еще не знал названия храма…

Поздно вечером Светлана позвонила и сказала, что ей начали делать уколы и очень хочется есть, потому что кормят плохо. Полночи у меня ушло на то, чтобы сварить и натереть свеклу, приготовить любимый салатик для моей Светланы. А потом перебрать весь сушеный и размоченный чернослив, вытащить из него косточки и заменить их на ядрышки грецких орехов. Затем заправить сметаной и, уложив в банку, оставить в холодильнике охлаждаться. Утром к этому салатику я добавил свежеподжаренные печеночные котлетки и отправился кормить завтраком свою голубку, временно заточенную в Бауманской больнице.

Хороших новостей не было. За ночь ей стало только хуже. Лекарства не помогали. Запугивать врачей было бессмысленно, да и не хотел я этого. Все ее пять соседок по палате уже были «вычищены». Ее не трогали, видимо, только потому, что опасались связываться с неуравновешенным «мужем-чекистом». Как я потом узнал, моя любимая, стоя у окошка и глядя на кресты храма напротив, молилась изо всех сил, со слезами вымаливая пощады для нашего ребеночка. Уверен, что Господь в тот момент ее услышал. И именно Он укрепил ее силы и сохранил нашего любимого сыночка. Она рассказывала, как в самую отчаянную минуту услыхала звон колоколов и подошла к окну. Слушала благовест и молилась, молилась…

Я принес еду, но моя любимая уже даже не могла сама спуститься во дворик, чтобы прогуляться на воздухе по липовой аллее. На руках снес ее вниз с четвертого этажа и усадил на лавочку. На дворе стояло жаркое лето, экзамены сданы, можно отдыхать, а у нас совсем не праздничное настроение и улучшений не наблюдается. Слезы не высыхали даже в то время, пока она сидела со мной и потихоньку ела. Я заставил ее поесть. За два дня она потеряла несколько килограммов, а это было очень опасно для ребенка. Мы были подавлены и удручены. Знания наши были очень скудными, а прогнозы врачей почти безнадежными. Ничто не ободряло и не вселяло никакого оптимизма и надежды. Казалось, весь мир против нас и нашего первенца. Никогда я не почувствую той боли и страданий, которые испытывала моя ненаглядная супруга… Только за то, что она оказалась невероятно стойкой и не унывала до последней минуты, я ей благодарен…

– Врач говорит, что надо соглашаться на чистку…

– А ты что думаешь?

– Нет! Не соглашусь… но я очень, очень боюсь… Что с ним, как он, что будет… очень боюсь… – слезы катились и катились по щекам, подбородку, шее от этих вопросов без ответа.

Весь мир вокруг был залит слезами моей несчастной жены. А я ничего не мог предложить… Ничего! Такое бессилие перед природой, перед Богом было унизительно и убийственно для меня как мужчины, мужа и отца моего будущего ребенка. А я ведь даже не был крещен. Мало того, я тогда совсем не понимал, что и как происходит и какая взаимосвязь существует между верой и жизнью любого человека. Поэтому я уверен, что в тот момент только моя жена спасала и могла спасти своё дитя, носимое под сердцем. И она боролась. Боролась и молилась, как могла, как умела, не сдавалась и не соглашалась добровольно убить своего ребенка. Каким бы он ни был. Мы просидели, обнявшись, часа два. Пора было возвращаться в отделение. Светлана дошла очень медленно до входа, а вверх до дверей отделения я уже нес ее на руках.

Вечером она снова звонила по телефону и рассказывала, что соседки у нее поменялись и новые женщины с «проблемными беременностями» добавили страданий и рыданий в атмосферу обшарпанной «гинекологии» Бауманской больницы.

Весь вечер у меня вновь ушел на приготовления к походу в больницу. Это меня отвлекало от очень грустных мыслей и советов родственниц, которые по-прежнему настаивали на «избавлении». Мало того, теперь уже предпринимались попытки запугать меня и Светлану возможными отклонениями у будущего ребенка из-за такой «проблемной беременности».

Удивительно, как много находится «доброжелателей» вокруг в такой тяжелый час человеческих страданий. Поразительно – в таких ситуациях практически все делятся исключительно отрицательным опытом и дают, по сути, бесчеловечные советы. Мне хочется верить, что за прошедшие годы наше общество и люди изменили свои взгляды и стремятся охотно помочь молодой матери, столкнувшейся с трудностями материнства… Хочется верить в то, что всё больше и больше людей приходят к Богу в поисках родительского счастья, а не к «репродуктивным технологиям», «суррогатству» и прочим достижениям цивилизации…

Стиснув зубы, я упрямо тёр свеклу и морковку, перебирал размоченный чернослив и жарил котлетки. У меня была цель – поддерживать любимую женщину физически, морально, всячески. Я ничего не мог предложить взамен, кроме себя самого.

В девять утра я уже был у дверей больничного отделения. Отнес в садик на руках совсем ослабевшую жену бледно-серо-желтого цвета… Ситуация осложнилась еще более. Теперь лечащий врач настаивал на прерывании беременности из-за угрозы жизни не только ребенка, но и матери. Даже ранее «обработанный людоед», обещавший не трогать мою Светлану, разводил руками и долго объяснял мне, что шансов спасти ребенка практически нет и с каждым днем их всё меньше…

– Я вчера допоздна стояла у окна и смотрела на храм… Колокола звонили… А ты не знаешь, почему у крестов на куполе внизу как бы полумесяцы? – неожиданно спросила меня Светлана.

Я не знал. Я вообще ничего тогда не знал о нашей вере. Несмотря на то что все мои предки были христианами, православными, верующими людьми. Они не понимали, как можно жить без Бога, без веры и молитвы. А советских людей всего за полвека уже научили другому.

– Он же может нам помочь?

Полные слез глаза молили меня о помощи.

– Конечно, может! – ответил я, потому что не мог видеть страданий любимой жены и хотел хоть как-то ее успокоить.

– Может… – задумчиво повторила она.

От полного отчаяния у меня потемнело в глазах и в тот же миг наступило какое-то необычное просветление. Я как будто взглянул на ситуацию со стороны. Сидим, обнявшись, и страдаем в ожидании того, как решатся наша судьба и жизнь нашего ребенка. Вокруг одни трагедии, которых моя бедная супруга к тому моменту насмотрелась и наслушалась на всю оставшуюся жизнь и дрожала, как паутинка на ветру, только от слова «больница». Откуда ждать помощи? Ситуация с каждым часом всё хуже и хуже! И чем всё закончится, кажется, понятно. Я так ясно увидел этот возможный конец, что меня пробила дрожь.

Я решительно встал со скамейки и посмотрел в глаза жене:

– Ты мне доверяешь?

– Конечно.

– Тогда посиди пять минут, хорошо? Вот, попробуй салат из морковки с изюмом и сметанкой, а я быстро вернусь.

Через минуту я был в кабинете у моего знакомого «людоеда». Без долгих объяснений я написал расписку, что забираю из больницы беременную гражданку Астахову Светлану Александровну и беру на себя ответственность за все возможные последствия как для нее, так и для ребенка.

Зашел в палату, собрал ее вещи. Забрал ее документы. Вышел из больницы и почувствовал себя легче, как-то свободнее. Возможно, я совершил один из самых опасных и безрассудных поступков в своей жизни, но в тот момент чувствовал, что поступаю правильно. Это новое чувство росло и крепло – появилась уверенность, что всё наладится. Я подошел к скамейке, на которой сидела Светлана. Она подняла на меня осунувшееся тревожное лицо и обреченно спросила:

– Что? Пора идти?

– Да, пора. Поехали домой!

– Как…

– Тебя отпустили. Заверили, что всё будет хорошо.

Я не мог сказать иначе. Потому что нельзя огорчать беременную женщину. Никогда и ничем! Мы все в долгу у наших женщин, должны поддерживать, защищать и помогать им!

– Ты уверен? – недоверчиво посмотрела на меня жена.

– Абсолютно! Вот и документы отдали, и вещи. – Я помахал паспортом и пакетом.

От нашего дома до больницы имени Николая Баумана я обычно шел десять минут пешком и десять ехал на трамвае. Максимум полчаса уходило на дорогу в один конец. В то утро мы добирались домой больше двух часов. Светлана отказалась, чтобы я нес ее на руках по улице, а идти ей было очень тяжело. Стыдно признаться, но денег на такси тогда у двух молодоженов-студентов не было. Как и материальной помощи родителей. Жестоко, но это факт!

Светлана, казалось, приободрилась от своей «выписки». Она даже не пыталась выяснять детали, так мне доверяла.

Потихоньку дошли до трамвайной остановки и только начали заходить в подошедший трамвай, как по всей округе разлился малиновый звон колоколов храма на Госпитальной площади. «Хороший знак!» – подумал я.

– Праздник сегодня. День Петра и Павла, – подсказала внезапно возникшая рядом миловидная старушка.

Она проводила нас долгим задумчивым взглядом, и мне показалось, что подняла правую руку и изобразила крестное знамение вслед уезжающему трамваю.

А мы, обнявшись, сидели в душном трамвае и были счастливы, что уезжаем от этого страшного места, трагических историй соседок по палате, неутешительных диагнозов и прогнозов врачей. Нам так казалось, по крайней мере в тот момент.

– Вот видишь, праздник. Именины мои, можно сказать. Я ведь тоже Павел, – прошептал я на ухо Светлане.

Жена смахнула слезинку. Первый раз за последний месяц она улыбнулась, и в глазах вновь вспыхнул так любимый мною огонек…

Мы не стали никому из родственников звонить и рассказывать о том, что сбежали из больницы, объяснять, что к чему и почему и выслушивать их советы и причитания. Слава Богу, что был период отпусков и моя любимая теща уехала с мужем на отдых, кажется, в Ессентуки. Заслуженный отдых – святое дело! Ничто не может помешать этому конституционному праву работающего советского человека. Но и мы имели право на отдых. И мы им воспользовались в полной мере. А наутро, как по мановению волшебной палочки, Светлана встала бодрая и счастливая. Кровотечение полностью прекратилось, боли ушли, ей стало гораздо легче и спокойнее. Она подошла ко мне и сказала:

– Теперь я точно знаю, что всё будет хорошо. Бог сохранит нашего ребеночка. Он родится здоровеньким и будет самым умным и красивым.

Так и случилось! Господь поверил нам и пожалел нас, еще раз показав, как сильно Он любит всех людей и каждого в отдельности.

Ведь как бы не развивалось наше человеческое общество, но, как и тысячи лет назад, детей родителям посылает Сам Господь, независимо от того, во что они сами верят. Потому что Господь любит всех и дает шанс всем спастись и обрести жизнь вечную. И даже мне, человеку на тот момент неверующему, некрещенному, состоящему в партии, Он сделал такое снисхождение и сохранил нашего сына Антона только ради его будущего и будущего его детей. А случилось это благодаря стойкости и твердости веры моей жены Светланы, мамы Антона, которая, глядя на храм за больничным окном и прихожан, спешащих на службу, молилась и повторяла: «Спаси! Спаси! Спаси!!!»


Не знаю, поймет ли мой старший и дольше всех любимый сын Антон, что мы пережили. Но теперь, став трижды отцом, он может себе представить, как это было непросто, тем более в то время, когда рушилась советская империя. Но факт остается фактом – мама билась за своего сына изо всех сил и сопротивлялась не только врачам, но даже близким людям, которые вместо поддержки пытались склонить нас к избавлению от «проблемной беременности». А значит, и от Антона. Как ожидание ребенка может быть «проблемным»?! Каким бы он ни родился, кем бы ни стал, в любом случае это – ваше дитя, плоть от плоти, кровь от крови, дарованное самим Господом! По вашим молитвам, по вашим поступкам, по вашей вере и жизни…

А храм тот был построен во имя святых апостолов Петра и Павла. Более того, на территории больницы позже появился так называемый приписной храм. Его полное название – храм Воскресения Словущего на территории ГКБ № 29 при общине сестер милосердия «Утоли моя печали». И теперь все женщины, попадающие сюда с проблемами во время беременности, имеют возможность помолиться спокойно, исповедоваться и причаститься, потому что это – лучшее лекарство для души и жизни! Особенно самой маленькой, только начинающейся.


Однажды мы гуляли с Антошей во дворе и неожиданно встретили ту самую врачиху-гинеколога Геннерт из районной женской консультации, которая очень удивилась, увидав нас с детской коляской. Ведь она была уверена и пыталась нам внушить, что «плод не развивается и ребенка не будет»… Слава Богу, она заблуждалась! Спаси, Господи, и ее!

История четвертая
Двадцать первое августа

История, которую хочу рассказать, произошла со мной давным-давно, в юности. Но истоки ее возникли много раньше, и об этом нельзя не вспомнить…

Мой отец был крещен с детства, мама – нет. Отец прожил сложную жизнь. Родился в смоленской деревеньке, которую в первые месяцы Великой Отечественной немцы сожгли дотла и всех, кто уцелел, угнали в Германию, в лагеря. Так в девять лет мой папа стал узником «трудового» концлагеря под городом Хайдельбергом. Четыре года голода, унижений, побоев, каторжного труда и постоянной угрозы «расстрела на месте»… Чудом моя бабушка Акулина и папа выжили и вернулись. Бабушка через несколько лет умерла, оставив отца сиротой. А он очень любил жизнь, держался, цеплялся за нее, карабкался вверх и никогда не сгибался. Старался сделать как можно больше, учился, работал, снова учился, а потом и нас, детей своих, учил. В церковь не ходил, но в сердце всегда Бога держал и любил.

Мама родилась в Москве и не могла быть крещеной, потому как моя бабушка трудилась в Наркомпросе, а дед – и того страшнее, в иностранном отделе ОГПУ. Мама получила очень хорошее образование, преподавала политэкономию, философию и даже научный коммунизм. Вероятно, именно этот сложный предметно-педагогический опыт, помноженный на пытливость ума и величайшую склонность к анализу и изысканиям, заставили мою матушку стать настоящим исследователем. Со временем она всё чаще стала приносить домой необычные для нашей среды книги, статьи о вере и православии. Сама их читала запоем, что-то пыталась пересказывать нам. А в сорок восемь лет сознательно приняла крещение.

В семье нас было трое: у меня есть старшая сестра и младший брат. Все мы были некрещеными. В школе эти вопросы вообще не обсуждались, биология твердо стояла на позициях атеистического дарвинизма, а те немногие из однокашников, кто был крещен, предпочитали об этом помалкивать. Помнится, именно в те безбожные времена активно распространялись различные псевдокульты, «тайные знания» и оккультные практики. Самыми безобидными из них были астрология и хиромантия.

С хиромантии, весьма опасного увлечения, которое захлестнуло тогда даже подростков старших классов, не минуя нашего, и началась эта история.

Сейчас дети заняты компьютерными играми, айфонами, смартфонами, айпадами, лаптопами и прочей коммуникационно-компьютерной технодрянью. Мы же росли без этих сомнительных благ цивилизации, хоть и за «железным занавесом», но со здоровыми психикой и цветом лица. Парни гоняли по улицам на великах и мопедах, а кто поменьше, играли в «казаки-разбойники» и «захват немецкого шпиона». Заигрывались дотемна. Девочки прыгали в «классики», вели дневники и заполняли всякие анкеты, чтобы узнать получше себя и друг друга… Росли, читали книжки, познавали мир, скорее хотели стать взрослыми. Нас тогда интересовало всё – от страшилок, привезённых из пионерлагеря, до мистики и оккультизма.

Однажды девчонки из нашего класса начали из рук в руки передавать и перерисовывать на пергамент и кальку листки с изображением ладоней, черточками, стрелочками да подписями. Так до нас докатилась мода на предсказания судьбы по линиям на руках.

Где теория – там непременно требуется подтверждение практикой. А на ком проверять? Конечно, на одноклассниках! Мы и не сопротивлялись вовсе: забавно, интересно… Да и название соответствующее – хиромантия. Ничего, кроме глупого развлечения, мы в этом не видели и уж тем более не понимали, насколько небезопасны такие игры… Наши девчонки хватали в классе всех и каждого за руку и говорили: «Давай посмотрим, где у тебя линия любви, где у тебя линия жизни, где у тебя линия судьбы…»

Помню, когда я первый раз дал свою руку однокласснице, она посмотрела и удивилась: «Ой, как интересно! У тебя линия жизни прерывается. Примерно, в двадцать два года. А дальше как-то странно: то ли продолжается, то ли нет. Непонятно». Ну, посмеялись и разошлись. Я тогда не придал этому значения.

Увлечение хиромантией было тотальным, интересовались все, даже взрослые. У нас дома часто собирались большие компании, тоже обсуждали и практиковали всякие «модности». И вот в какой-то из вечеров некая женщина с претензией на особое понимание этой магии посмотрела на мою руку и говорит:

– Послушай, у тебя очень странная картина – линия жизни обрывается в двадцать два года. Но потом вроде продолжается… Необычная линия.

– Видите, здесь даже ваши знания бессильны.

– Много ты понимаешь! Это наука древняя, еще фараонам гадали и предсказывали судьбу тысячи лет назад.

– Да я ж не фараон! И про будущее лучше у Беляева или Герберта Уэллса поинтересоваться!

– Ты просто еще слишком мал и ничего не смыслишь во взрослых делах. Вот неслучайно гадать детям и подросткам по руке вообще не рекомендуется.

– Так и не надо! – пожал я плечами и забыл про этот случай. Почти совсем забыл…


А вскоре я окончил школу и отправился служить в армию. Все шло своим чередом. Служил на границе. Там, конечно, тоже сплошное строительство коммунизма, гвардейцы пятилетки, кодекс строителя коммунизма и прочая идеологическая обработка… Про Бога никто и не заикался. Хотя у некоторых ребят из Вологодской области и с Украины я заметил нательные крестики, но они их тщательно прятали. За такое могли серьезно «проработать». Ведь пограничные войска – суперидеологизированные, относились к КГБ СССР. Но никто не донес, да и сами ребята никаких бесед на эту тему ни с кем не вели.

Отслужил я и поступил учиться. Мне тогда уже двадцать первый год пошел. Встретил свою будущую жену Светлану. Об этой удивительной встрече отдельно потом расскажу, чтоб яснее показать, как Господь тонко и прочно кружева нашей жизни создавал. Мы расписались.

Бабушка Светланы, Анна Герасимовна, царствие ей небесное, в малолетстве внучку окрестила и тем сразу предопределила и путь, и защиту для нее. У Светланы моей всегда было особое отношение к вере, хотя росла она в обычной советской семье. Отец – профсоюзный работник, мама – исполкомовский. А она всей душой к Богу тянулась: со студенческих лет, как поступила в институт, стала часто в храм заглядывать, просить о помощи Господа. Она жила в Сокольниках, там есть красивый старинный храм Воскресения Христова. В храм Светлана перед каждым экзаменом заходила, по-своему молилась, ставила свечки и шла в институт. И про посещения храма, не стесняясь, мне рассказывала, когда мы стали жить одной семьей…

А я всё нехристем был и только-только начинал потихоньку-помаленьку на эту тему задумываться. Для меня необычно всё это было, но интересно, притягивало. Я с огромным уважением к вере относился, к тому же и мама моя примерно в это же время стала искать свой путь к Богу и решение креститься приняла.

Мы со Светланой жили уже вместе больше года, но я всё не мог самый важный шаг сделать: не понимал, с какой стороны к крещению подойти. А просветить, подсказать, помочь было некому.

Тут еще забот, хотя и приятных, прибавилось – ребенок родился у нас, первенец, сын Антон. Радость неимоверная, но и хлопот для молодой студенческой семьи предостаточно. Между семинарами, лекциями, зачетами и коллоквиумами – еще экзамены по стирке пеленок и подгузников сдавать приходилось. Помимо материальных вопросов, скоро возник и ещё один, морально-нравственный: «Хорошо бы, конечно, малыша покрестить!»

Поначалу с опаской и осторожностью родственники нас об этом спрашивали, а потом уже и прямо убеждали: «Надо, надо! Хуже не будет!»

А я-то не возражал. И хотя умом не понимал, но чувствовал, что малышу это необходимо. И Светлана радовалась.

Выбрали храм Илии Пророка в Черкизове, он находился по соседству с нашим домом. Второй священник, отец Георгий, молодой еще батюшка, нашего Антошу и покрестил. А до начала таинства с нами беседовал, меня спрашивал:

– Матушка крещеная?

– Да.

– А вы?

– Я – нет.

– Ну как же так? Ребенок раньше вас будет крещён? Надо подумать. Хорошенько подумать, Павел…

Вот тогда я уж серьезно задумался. И впрямь неудобно выходит: жена и ребенок, мои самые близкие люди, – крещеные православные христиане, а я какой-то «нехристь полупартийный». Антона крестили зимой, помню, холодно очень было. Только на крестинах я не был: батюшка строго наказал приходить в следующий раз, чтобы самому креститься. Разговор тот я запомнил, да уже и сам был готов.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6