Паулина Петерс.

Рубиновая комната



скачать книгу бесплатно

– Ты вульгарна. Ты… – к нише приблизились два официанта, заставив леди Гленмораг умолкнуть. Один из них нес в руках поднос с серебряной посудой для чая, второй – этажерку с уложенными на ней тонкими ломтиками сэндвичей и множеством маленьких и очень вкусных на вид пирожных и тортиков. Когда они закончили накрывать на стол и налили дамам чай в чашки из тончайшего фарфора, Виктория обратила внимание на множество сладостей, только теперь заметив, насколько голодна: она ничего не ела с самого завтрака. Тем временем ее бабушка отпила немного чая «Эрл Грей», молча разглядывая племянницу. – Вам с Хопкинсом… вам приходится считать каждый пенни, верно? – наконец мягко поинтересовалась она.

Встревожившись, Виктория опустила бутерброд с лососем.

– Мы справляемся, – решительно ответила она.

– Милая моя, мы ведь обе прекрасно знаем, что твой отец практически не оставил тебе денег и что квартира обременена ипотекой. Что поделаешь, твой отец вел, так сказать… довольно необузданную и расточительную жизнь.

Виктории снова стало больно при воспоминании об отце, человеке, пытавшемся вырвать у смерти ее тайны и наслаждавшемся каждым мгновением жизни.

– Хоть вы и полагаете, что женщине это совершенно не подобает, я способна заработать деньги.

– Да, я знаю, – отмахнулась бабушка. – Время от времени ты продаешь фотографии в газеты и пишешь путеводитель по Италии.

– Я…

Виктория не стала даже спрашивать о том, откуда леди Гленмораг известно об этом. Что ж, она хотя бы не знает о том, что Хопкинс довольно успешно ведет колонки в газетах, давая советы по домоводству под именем миссис Эллингем, – старый дворецкий ее отца почувствовал бы себя ужасно неловко. Девушка думала, что вот сейчас бабушка отпустит саркастичное замечание насчет того, что на месте мистера Монтгомери никогда не позволила бы своей подопечной заниматься столь постыдной деятельностью, как зарабатывание денег, однако вместо этого на лице леди Гленмораг вдруг появилась встревоженность.

– Виктория, твой дедушка крайне сожалеет, что не смог помириться с твоим отцом, – сказала она.

– П-ф, да он даже на похороны своего сына не пришел…

На самом деле бабушка Гермиона была единственной родственницей, явившейся на похороны на Хайгейтском кладбище.

– Ты же знаешь, что на момент его смерти твой дедушка находился на Ривьере. Он не успел бы приехать в Лондон вовремя. Кроме того, твой отец бывал очень упрям. Возможно, он даже не хотел бы, чтобы его отец стоял у его гроба. – И бабушка рассерженно принялась мешать чай ложечкой.

– Герцог Сент-Олдвинский впервые уважил желание своего младшего сына.

– Виктория, ты ожесточилась. – Леди Гленмораг бросила на нее еще один огорченный взгляд. – Но подумай о том, что твой отец сам принял решение всерьез работать в сфере судебной медицины, – на слове «работать» она едва сдержалась. – Времена изменились, однако же двадцать, тридцать лет назад подобная деятельность была совершенно несопоставима с общественным положением аристократа.

Как бы там ни было… Твой дедушка хочет покончить с разногласиями. Он протягивает тебе руку для примирения и приглашает поселиться вместе с ним в Олдвине.

И в этот момент, словно она репетировала эту сцену с оркестром, в зале раздались несколько аккордов, завершившиеся драматичным тремоло[3]3
  Тремоло (итал. tremolo) – очень быстрое повторение одного звука или чередование нескольких не соседних звуков, производящее впечатление дрожания. (Примеч. ред.)


[Закрыть]
.

Виктория положила вилочку на тарелку.

– В дело вмешалась графиня? – сухо поинтересовалась она.

Свадьба ее родителей была сущим скандалом как для семьи ее отца, так и для семьи матери. Родственники по отцовской линии были вне себя из-за того, что лорд Бернард Бредон женился на иностранке и католичке. Если бы его к тому времени уже не лишили наследства, это случилось бы самое позднее в тот самый миг. Для графини Леонтины фон Марссендорфф свадьба ее единственной дочери Амелии с протестантом была равнозначна венчанию с самим дьяволом. То, что супруг Амелии был отщепенцем для своей семьи, на фоне столь тяжкого греха имело гораздо меньшее значение. Несмотря на это и тот факт, что графиня Леонтина и леди Гленмораг терпеть не могли друг друга, они временами заключали союз, когда речь заходила о воспитании их внучки и внучатой племянницы. Их представления о том, что подобает ребенку или девушке, а что нет, к вящему неудовольствию Виктории, совпадали.

– Я уже очень давно не писала графине и не получала от нее писем. – Бабушка Гермиона несколько неубедительно наморщила нос. Откинувшись на спинку стула, она сложила руки на коленях. – Виктория, пойми же, будет лучше, если ты продашь квартиру рядом с Грин-парком и будешь жить с родственниками. Я прекрасно знаю, что вам обоим, тебе и Хопкинсу, приходится экономить буквально на всем. Монтгомери мог бы выплатить ипотеку от твоего имени, а твой дедушка каждый месяц выдавал бы тебе весьма щедрые чеки…

– Я ни в коем случае не собираюсь продавать квартиру, – вспылила Виктория. Отец очень любил их дом, да и сама Виктория тоже. Там она выросла, там ее отец умер от рака легких. – И деньги дедушки мне не нужны, – добавила она.

– В городе судачат о том, что ты живешь одна с мужчиной. – Бабушка Гермиона снова принялась размешивать чай в чашке.

Виктория едва сдержала улыбку.

– Хопкинсу почти семьдесят лет. Уже хотя бы поэтому в подобных разговорах нет смысла.

– Милая моя, поверь мне, мужчина может представлять опасность для женщины, даже если ему за семьдесят или за восемьдесят, – отмахнулась бабушка. – Ну да ладно, я не хочу ни в чем подозревать храброго Хопкинса… Однако подумай вот о чем: из той суммы, которая останется от продажи квартиры, ты могла бы выплачивать ему пенсию.

– Хопкинсу совершенно не хочется уходить на покой.

– Что ж, раз ты не хочешь ничего слушать, – бабушка Гермиона вздохнула и грациозно пожала плечами, – я не стану настаивать.

– Правда? – Виктории не верилось, что бабушка признает свое поражение.

– В начале января тебе исполнилось девятнадцать. – Леди Гермиона Гленмораг изящно поднесла ко рту абрикосовое пирожное, покрытое слоем безе. – В прошлом году тебя должны были представить ко двору и ввести в общество, однако из-за смерти твоего отца это было невозможно. Сейчас траур закончился. Поэтому ты отправишься на бал дебютанток в Букингемском дворце. В этом году он состоится уже в конце февраля, поскольку их величества король с королевой в мае и июне намерены объехать земли Соединенного Королевства.

Тут Виктория поняла, что продажа квартиры была лишь прелюдией, а бал является собственно поводом для встречи. Она ведь знала, что предстоит нечто подобное…

– Ваше желание случайно не связано с тем, что за несколько недель до смерти мой отец был награжден орденом Заслуг? – едко поинтересовалась она.

Леди Гленмораг со звоном поставила чашку на блюдце.

– Я тебе уже говорила: ты ведешь себя вульгарно. Твой дедушка искренне хочет помириться с тобой.

– То есть, вы хотите сказать… он хочет пустить обществу пыль в глаза. Лично я считаю эти балы дебютанток, со всеми этими юными, одетыми в белое девушками со страусиными перьями на головах, на которых глазеют все, совершенно глупой затеей.

Бабушка взглянула на нее, слегка склонив голову набок.

– Я могла бы сделать так, чтобы твои фотографии выставили в галерее на Гросвенор-сквер, – мягко произнесла она.

Виктории больше всего на свете хотелось поучаствовать в выставке в знаменитой галерее. После непродолжительной борьбы с самой собой она твердым голосом произнесла:

– Нет, спасибо.

– Да-да, я знаю, что ты хочешь, чтобы твои фотографии выставили там благодаря художественной ценности, а не по моей протекции. – Бабушка Гермиона великодушно махнула рукой, продолжая пристально разглядывать Викторию. – Что ж, если ты согласишься принимать участие в дворцовом бале, твой дедушка готов профинансировать незаконченную книгу твоего отца о его ужасной работе.

– Вы наняли шпионов? – удивленно поинтересовалась Виктория. – Или откуда вам тогда известно, что я говорила об этой книге с издателями?

Хопкинс, который был не только дворецким, но и ассистентом ее отца, вскоре должен был закончить книгу.

– Тебе достаточно знать, что у меня есть связи. – Леди Гленмораг подняла брови, происходящее ее явно забавляло. – Кроме того, я знаю, что до сих пор ни один издатель не согласился потратить деньги за эти труды на совершенно ужасную тему, об отвратительном содержании которых я не хотела бы здесь говорить.

Именно эта книга о разделе судебной медицины, в котором ее гениальный успешный отец не продвинулся дальше основ научных исследований, была ему особенно дорога – например, были выстрелы сделаны вблизи или издалека или как следует толковать распределение брызг крови на месте преступления.

– Можешь ничего не говорить. Я же вижу по твоему лицу, что ты согласна. – Бабушка поднесла чашку к губам и, довольная, отхлебнула. – Конечно же, за твое платье заплатит дедушка. В противном случае вряд ли ты будешь выглядеть достаточно респектабельно.

– Теперь, когда с поводом нашей встречи все ясно, вы, думаю, не будете против, если я попрощаюсь. – И Виктория поднялась. – Мне действительно нужно еще работать.

– Конечно, милая моя. Сказать официанту, чтобы он упаковал для тебя на кухне остатки выпечки? – Бабушка указала на этажерку, на которой еще осталось несколько очень вкусных пирожных и бутербродов. – В конце концов, я не хочу, чтобы ты голодала. Не говоря уже о бедном Хопкинсе.

– Спасибо. – Виктория покачала головой. – В нашей кладовой наверняка найдется пара картофелин на ужин.


Все еще злясь на саму себя, Виктория пересекла холл отеля и вышла на улицу. Тем временем уже стемнело. В туманном воздухе газовые лампы источали желтовато-молочный свет. Гулкие удары Биг-Бена заглушали шум улицы: пробило пять часов.

«Что ж, можно было ожидать, что разговор с бабушкой Гермионой будет весьма неприятным, – подавленно размышляла Виктория. – Но что я позволю убедить себя принять участие в мероприятии, во время которого девушек выставляют, словно скот на рынке, чтобы мужчины могли их оценить, я от себя не ожидала».

То, что в бале дебютанток будет принимать участие ее кузина Изабель, только осложняло ситуацию. Изабель – вернее, леди Изабель Бредон – была дочерью старшего брата отца Виктории и наследника титула. Они терпеть друг друга не могли. В те несколько встреч еще в детстве девушки очень быстро переходили на кулаки, и нянькам с трудом удавалось их растащить. Да и последняя их встреча три года назад закончилась ожесточенным спором. Виктория очень сомневалась, что они поладят.

«Что ж, если мы подеремся в Букингемском дворце, это будет хотя бы отличный скандал, о котором еще долгие годы будут судачить втихомолку…» – Виктория невольно улыбнулась.

– Мисс Виктория Бредон? – На тротуаре к ней подошел широкоплечий полицейский и преградил ей дорогу.

– Да, это я.

– Пройдемте со мной, пожалуйста.

– Зачем это? Я что, арестована? – испугалась Виктория. Во время дневной демонстрации наверняка задержали многих женщин.

– Просто пройдемте со мной, – равнодушно отозвался полицейский.

Положив руку ей на плечо, он проводил ее к карете, стоявшей на обочине дороги, а Виктория тем временем размышляла, не стоит ли попытаться сбежать, но тут же отбросила эту мысль. С одной стороны, подобное поведение будет выглядеть по-детски, кроме того, имя ее полицейскому все равно известно.

Полицейский открыл дверцу кареты, помог Виктории забраться внутрь, обменялся с кучером парой фраз, которых она не расслышала, а затем уселся на деревянную скамейку напротив нее.

Карета покатилась по Риджент-стрит на юг. Не на север или в Айлингтон, где находилась тюрьма Холлоуэй. Обычно именно туда отвозили арестованных суфражисток. В окошко кареты Виктория увидела, как мимо в туманном свете проплывают роскошные магазины. Ко входу в метро Чаринг-кросс стремилась толпа прохожих.

– Куда вы меня везете? – поинтересовалась Виктория.

– Просто подождите, мисс, – равнодушно отозвался полицейский.

И в знак того, что для него разговор окончен, он прислонил голову в шлеме к стенке кареты и принялся жевать усы.

«Я уже не успею отдать в проявку фотографии, чтобы они попали в утренний выпуск “Морнинг Стар”, – пронеслось в голове у Виктории. – Что ж, если меня действительно посадят в тюрьму, я хотя бы сумею отвертеться от участия в бале дебютанток».

Ей не оставалось ничего другого, кроме как ждать и размышлять, в чем ее обвинят. Действовать можно будет только после этого.

Тем временем карета оставила позади Кокспер-стрит и свернула в правительственный квартал Уайтхолл. Даже в дымке здания, построенные в стиле неоготики, казались строгими и неприветливыми. У одной из боковых дверей карета остановилась.

– Вот мы и на месте, мисс. – Полисмен поправил кожаный ремень под подбородком и встал.


Полицейский пригласил Викторию подняться по узкой каменной лестнице черного хода. На втором этаже они пошли по устланному ковром коридору и остановились перед одной из дверей посредине. Он постучал, и дверь открыл бледный мужчина лет сорока, одетый в черный костюм и рубашку с высоким накрахмаленным воротником.

– Я привел мисс Бредон, – заявил полисмен.

– Хорошая работа. – Мужчина кивнул, а затем пригласил Викторию войти за ним в комнату – это было что-то вроде приемной. В одной из обшитых темным деревом стен была еще одна дверь. – Сэр Френсис еще занят. Прошу, присаживайтесь вон там, мисс. – Мужчина, который, судя по всему, был секретарем, указал на группу стульев с высокими спинками, стоявших у камина.

Виктории потребовалось мгновение, чтобы осознать происходящее.

– Неужели, говоря «сэр Френсис», вы имеете в виду сэра Френсиса Сандерленда? – поинтересовалась она.

– Совершенно верно.

Секретарь уселся за свой письменный стол и вернулся к прерванной работе. Перо монотонно царапало бумагу.

«А я-то думала, что встреча с бабушкой станет самым неприятным событием сегодняшнего дня. Как же я ошибалась», – подумала Виктория.

Она никогда не встречалась с сэром Френсисом лично, однако знала, что он – высокопоставленный сотрудник министерства внутренних дел и выступает за суровое обращение с суфражистками.

За второй дверью Виктория услышала приглушенные голоса. Биг-Бен пробил четверть часа, когда дверь открылась. В приемную вышла одетая в черное женщина. У нее было круглое лицо с небольшим ртом и очень бледная кожа, покрытая пятнами. Судя по морщинам, избороздившим ее лоб и щеки, ей было лет шестьдесят. На правой щеке виднелось крупное родимое пятно. Не успела Виктория отметить, что она производит впечатление человека испуганного, как женщина схватила свою шляпку и закрыла лицо вуалью.

– Приведите мисс Бредон, Уолтерс, – раздался из соседней комнаты звучный голос.


Первое, что бросилось девушке в глаза при виде сэра Френсиса, когда она переступила порог, было то, что голова у него совершенно лысая. Чиновник носил очки без оправы с круглыми стеклами. Нос у него был слегка вздернут, из-за чего он невольно напомнил Виктории голову змеи. Рукава темного пиджака были слегка засучены, открывая взгляду манжеты из блестящей льняной ткани, застегнутые тяжелыми золотыми запонками. Когда Виктория подходила к сэру Френсису, тот вдруг повернулся к ней, и глаза его за стеклами очков показались ей просто огромными – девушка несколько растерялась. Она вдруг почувствовала себя беззащитной и тут же разозлилась на себя за неуверенность. Она услышала, как за спиной у нее закрылась дверь.

Сэр Френсис молча указал на стул, стоявший напротив его письменного стола. Виктория нерешительно присела. В двух высоких окнах отражались обитые деревом стены, книжные шкафы и камин с горевшим в нем огнем. Издалека доносился стук колес проезжавших мимо карет. Виктория поймала себя на желании открыть одно из окон и вдохнуть свежего воздуха.

– Значит, вы и есть дочь знаменитого лорда Бернарда Бредона. – Когда сэр Френсис вдруг заговорил, Виктория вздрогнула. – Того самого якобы настолько гениального судебно-медицинского эксперта, который использовал каждое свое выступление в зале суда, чтобы привлечь к себе внимание, хотя тем самым мог помешать наказать преступника. Главное, чтобы лорд Бернард мог представить ошарашенным присяжным один из своих трюков.

Голос сэра Френсиса буквально сочился недвусмысленным сарказмом, и именно это помогло Виктории вернуть душевное равновесие.

– Мой отец никогда не стремился быть на переднем плане, – пылко возразила девушка. – Для него в первую очередь имели значение наука и справедливость.

– Кажется, вы так же слабохарактерны и необузданны, как ваш отец. Кроме того, вам явно не хватает чувства порядочности и знания приличий. – Сэр Френсис скрестил руки и положил их на стол перед собой. Только теперь Виктория заметила, что они тщательно наманикюрены, а пальцы неестественно длинные и скрюченные. При виде этого в душе шевельнулось отвращение.

– Зачем вы велели привезти меня сюда? – резко оборвала его она. – Если вы хотите отдать приказ о моем аресте за то, что я принимала участие в демонстрации перед зданием парламента, то, прошу вас, так и сделайте. Я извещу своего опекуна и адвоката, а тот докажет любому судье, что я не сделала ничего противозаконного.

Некоторое время сэр Френсис молча смотрел на нее, а Виктория в очередной раз пожалела, что не видит его глаз за блестящими стеклами очков.

– Вам было восемь лет, когда вы сбежали от своей бабушки по материнской линии, верно?

– Да, но… – озадаченно пробормотала Виктория.

Он поднял руку, не дав ей договорить.

– Вы никогда не задумывались о том, почему ваш отец, которого вы так боготворите, отправил вас спустя пять лет после смерти вашей матери к той самой женщине, с которой порвала ее собственная дочь?

– Мой отец уехал на несколько месяцев в Дели, собираясь развивать там судебную медицину. Он опасался, что мне не подойдет климат и я заболею. Моя бабушка очень хотела познакомиться со мной, а мой отец хотел, чтобы я выучила язык матери. Он был уверен в том, что бабушка будет вести себя со мной иначе, чем со своей дочерью.

Зачем она вообще рассказывает все это сэру Френсису?

Виктории никак не удавалось отвести взгляд от зеркальных стекол очков собеседника. В камине раздался треск угля. Звук, слегка напоминавший стук колес в отдалении.

– А вас никогда не удивляло, что ваш отец не хотел, чтобы вы рисовали, несмотря на то что вы проявляли определенную склонность к этому?

– Моя мать была художницей. Когда я рисовала, это слишком напоминало ему о ней. – Виктория снова удивилась, что вообще отвечает на вопросы сэра Френсиса. Нужно освободиться от этого странного влияния, которое он на нее оказывает. – Какое вам дело до моих отношений с отцом? – выдавила она из себя. – И откуда вам известна вся эта информация обо мне?

– Откуда мне это известно, к делу не относится. – Высокопоставленный чиновник улыбнулся ей одними губами.

– С меня довольно. – Виктория положила руки на подлокотники кресла и поднялась. – Я ухожу.

Сэр Френсис позволил ей дойти до двери, а затем негромко произнес:

– Временами вы все еще страдаете от удушья, хотя пожар, во время которого вы едва не погибли, случился более четырнадцати лет тому назад. Кроме того, он преследует вас в кошмарах…

– Что, простите? – резко обернулась Виктория.

Лицо сэра Френсиса не выражало ровным счетом ничего. На миг Виктории показалось, что она чувствует жар пламени, как в кошмарах, услышала собственный крик.

– Ваш отец спас вас из горящей квартиры…

– Да…

– …по крайней мере, вы в это верите. – Он провел пальцами по обтянутой кожей подложке для письменного стола, затем взял серебряный нож для писем и повертел в руках. В металле отразился свет стоявшей на столе лампы, по темным углам комнаты побежали зайчики. – Что вы сказали бы, если бы узнали, что на момент возникновения пожара вашего обожаемого, героического отца вовсе не было в квартире?

– Мой отец никогда не стал бы мне лгать!

Сэр Френсис лишь улыбнулся. В камине снова треснул кусочек угля. В нос Виктории ударил дым. Внезапно она почувствовала, что не может дышать. «Спокойно, успокойся, – мысленно приказала она себе. – В сумочке у тебя лежит бумажный пакет. Нужно лишь вынуть его и вдохнуть». Девушка принялась теребить застежку сумочки, но открыть ее не удавалось. Ее захлестнула волна паники. Комната поплыла перед глазами. Она хотела попросить сэра Френсиса открыть ее сумочку и вынуть пакет, однако с губ сорвался лишь беспомощный всхлип.

Внезапно она почувствовала слабый запах бергамота. Заметила, что сэр Френсис возится с ее сумочкой, и вот он уже протягивает ей пакет.

– Вот, возьмите. – В глазах его читалось ликование. Где-то в дальнем уголке сознания Виктория понимала, что он прекрасно знал о ее приступах удушья и довел ее до этого намеренно. Однако страх удушья был сильнее презрения. Вырвав пакет из его рук, она вдохнула, попятилась и наткнулась на письменный стол. По щекам бежали слезы.

– Значит, вы все же не так сильны и самостоятельны, как утверждаете, – услышала она совсем рядом голос сэра Френсиса. – В глубине души вы все тот же избалованный и пугливый ребенок.

Хозяин кабинета обошел вокруг стола и позвонил в колокольчик. Дверь тут же открылась.

– Уолтерс, проводите мисс Бредон на улицу и вызовите ей карету, – приказал он.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное