Борис Пастернак.

Чрез лихолетие эпохи… Письма 1922–1936 годов



скачать книгу бесплатно

Письмо 19
<пер. пол. 1924 г.>
Пастернак – Цветаевой

Дорогая Марина! Так странно Вам писать! Мне кажется, Вы знаете и видите все, мы никогда не начинали, мы никогда не перестанем. Живите долго, живите вечно, я только на это надеюсь теперь. Как объяснить Вам? Я мог бы простыми и строгими словами рассказать, что? теперь со мною и как сложилась жизнь, как трудно тут. Всего бы лучше так и сделать. Но я не знаю, далось ли бы Вам то волненье, с каким бы я их сказал. Я писал бы Вам о своем житье-бытье, и чем подробнее и точнее на нем останавливался, тем чудне?е и жутче было бы Вам, что я с таким усердьем себя помню. А между тем, подробно и точно писал бы я о Вас, о Вас давнишней, о Вас отдаленной и далекой в будущем. Что Вы такое, Марина? Вы в ряду тех величайших вещей, которых можно не замечать, без угрозы обидеть их и их лишиться. Вы сердечный мой воздух, которым день и ночь дышу я, того не зная, с тем чтобы когда-нибудь и как-то (и кто скажет, как?) отправиться только и дышать им, как отправляются в горы или на море или зимой в деревню. Только раз пять или шесть, не больше, слышал я в жизни другую такую незаметность, водопад существованья, грохот невымышленного мира, частый, как несущаяся конница, град отвесного, во весь рост, чутья, предполаганья, испуга, восторга, поклоненья и утаиванья, – такие звуки знакомы окнам весенней ночью. О том, как услыхал я это в предпоследний раз, писал я в бытность мою поэтом. В следующий, в последний раз я это услышал из Верст и потом от Вас, изо всего, что от Вас шло и за что я никогда не благодарил во?время, как за отдаленное, всю ночь держащее тебя у окна, молодое, горделивое, немолчно играющее молчаньем, торжественно тихое одиночество далекого, далекого водопада. Зачем я пишу Вам глупости, они Вас за разметываемую красоту не вознаградят и вас не возвратят мне, если Ваше терпенье истощилось, если мое поведенье Вам в тягость и я Вас потерял. Я часто представлял себе, что было бы, будь Вы тут. Я боюсь говорить об этом, так ясно я все вижу, ничего не назвав. Но одним разочарованьем было бы в жизни у Вас больше, потому что до какой бы бледности и опущенности я ни дошел, войдя к Вам и оставшись при Вас, я бы их за собой не знал, за оглушающим грохотом полной подлинности, за счастьем, и наверное недоумевал бы и огорчался, когда Вы и другие глядели бы на меня трезвыми глазами. Потому что красить Вас и Вас дополнять нечем и не к чему. И как легко бы я стал ничтожеством (для Вас неловким). Есть устойчивый, бестрепетно сторожевой порядок, порядок Верст и расстояний, без которых некуда было бы удаляться далям, неоткуда катиться их гулу. Они умнее нас. Их разорять нельзя. Я заметил, что думая о Вас, всегда закрываю глаза. Я тогда вижу свой дом, жену, ребенка, всё вместе, себя, лучше сказать, то место среди них, куда я должен откуда-то вернуться и возвращаюсь. И вот, с закрытыми глазами продолжаю я видеть их в какой-то их радости, в подъеме, точно приток неведомо откуда-то взявшихся планов или надежд влился в них, или у них праздник, и они не знают, как его назвать, я же знаю (и может быть говорю им), и имя этому празднику – Вы.

Ничем у меня из головы этого представленья не вышибить. Я уже раз Вам о нем говорил. Я верю в это чутье, слишком часто оно мне является и мое постоянное любованье Вами сопровождает. Я ему слепо доверяюсь, хотя ни понять, ни осмыслить его не в силах. Возможно, что это предчувствие какое-то, – безо всякой мистики, лишнего глубинничанья и литературы. В том, как я люблю Вас, то?, что жена моей любви к Вам не любит, есть знак неслучайный и себе подчиняющий, – о если бы Вы это поняли! Что он может значить? А Бог его знает. У него может быть только два значенья. Либо нам не суждено свидеться (ну скажем, меня вдруг завтра не станет, и тогда к чему было бы понапрасну их огорчать или отчуждать). Либо же суждено нам, и в это я верю, встретиться вне всякой неправды, как бы непонятно и несбыточно это ни казалось. Я ловлю себя на том, что говорю уже не с Вами, а о Вас с самим собой или с двойником моей Жени. Это ведь неуклюже и не касается Вас, и Вам скучно, наверное, родной, родной мой воздух, насильно с воли втянутый в комнату к посторонним! Сегодня ровно год, как я сдерживаюсь, таюсь и для Вас не существую. Дань неправде ведь и эта нарочитая нищета. Мне хочется писать Вам. Я буду писать про всякую всячину, без иронии, я буду обо всем пробалтываться Вам. Это будут (если пойдут) – ровные, почти неподвижные письма. Сразу же, как только я обращаюсь к Вам, Марина, меня подымает до самого предела преданности, и этот уровень длится ровно, без спаданий, головокружительно.

Ваш Б.П.

<На полях:>

Ищите случая, как с Синезубовым, рассказывайте о себе, передавайте все что можно, стихи же посылайте полностью, все, все, что напишете, одна Вы еще поэт под этим нашим небом.

Мой адрес: Волхонка 14 кв. 9. Прощайте.

Письмо 20
Цветаева – Пастернаку
Провода

– Борису Пастернаку. —



«И – мимо! Вы поздно поймете…»

Б.П.

1

 
Вереницею певчих свай,
Подпирающих Эмпиреи,
Посылаю тебе свой пай
Праха дольнего.
                           – По аллее
Вздохов – проволокой к столбу
Телеграфное: «лю – ю – блю…
 
 
Умоляю…» (печатный бланк
Не вместит! Проводами проще!
Это – сваи, на них Атлант
Опустил скаковую площадь
Небожителей…
                       Вдоль свай
Телеграфное: про – о – щай…
 
 
– Слышишь? Это последний срыв
Глотки сорванной: про – о – стите…
Это – снасти над морем нив,
Атлантический путь тихий:
 
 
Выше, выше – и сли – лись
В Ариаднино: ве – ер – нись,
 
 
Обернись!.. Даровых больниц
Заунывное: не? выйду!
Это – про?водами стальных
Проводо?в – голоса Аида
 
 
Удаляющиеся… Даль
Заклинающее: жа – аль…
 
 
Пожалейте! (В сем хоре – сей
Различаешь?) В предсмертном крике
Упирающихся страстей —
Дуновение Эвридики:
 
 
Через на?сыпи и? рвы?
Эвридикино: у – у – вы,
 
 
Не у —
 
17 марта 1923

2

 
Чтоб высказать тебе… да нет, в ряды
И в рифмы сдавленные… Сердце – шире!
Боюсь, что мало для такой беды
Всего Расина и всего Шекспира.
 
 
«…Все плакали, и если кровь болит…
Все плакали, и если в розах – змеи…»
Но был один – у Федры – Ипполит!
Плач Ариадны – об одном Тезее!
 
 
– Терзание! Ни берегов, ни вех!
Да, ибо утверждаю, в счете сбившись,
Что я в тебе утрачиваю всех
Когда-либо и где-либо небывших!
 
 
Какие чаянья, когда насквозь
Тобой пропитанный – весь воздух свыкся?
Раз Наксосом мне – собственная кость!
Раз собственная кровь под кожей – Стиксом!
 
 
Тщета! во мне она! везде! закрыв
Глаза: без дна она! без дня! И дата
Лжет календарная…
                     Как ты – Разрыв,
Не Ариадна я и не…
                    – Утрата!
 
 
О по каким морям и городам
Тебя искать? (незримого – незрячей!)
Я про?воды вверяю провода?м,
И в телеграфный столб упершись – плачу.
 
18 марта 1923 г.

3
(Возможности)

 
Все перебрав – и все отбросив,
(В особенности – семафор!)
Дичайшей из разноголосиц
Школ, оттепелей… (целый хор
 
 
На помощь!) Рукава как стяги
Выбрасывая…
             – Без стыда! —
Гудят моей высокой тяги
Лирические провода.
 
 
Столб телеграфный! Можно ль кратче
Избрать? Доколе небо есть —
Дружб непреложный передатчик,
Уст осязаемая весть…
 
 
Знай! что доколе свод небесный,
Доколе зори к рубежу —
Столь явственно и повсеместно
И длительно тебя вяжу.
 
 
Чрез лихолетие эпохи,
Лжей насыпи – из снасти в снасть —
Мои неизданные вздохи,
Моя неистовая страсть…
 
 
Вне телеграмм (простых и срочных
Штампованностей постоянств!)
Весною стоков водосточных
И проволокою пространств.
 
19 марта 1923 г.

4

 
Самовластная слобода!
Телеграфные провода!
 
 
Вожделений моих выспренных,
Крик – из чрева и на? ветр!
Это сердце мое, искрою
Магнетической – рвет метр.
 
 
– «Метр и меру?» Но чет – вертое
Измерение мстит! – Мчись
Над метри?ческими? мертвыми —
Лжесвидетельствами – свист!
 
 
Тсс… А ежели вдруг (всюду же
Провода и столбы!) лоб
Заломивши поймешь: трудные
Словеса сии – лишь вопль
 
 
Соловьиный, с пути сбившийся
– Без любимого мир пуст! —
В Лиру рук твоих влю – бившийся,
И в Леилу твоих уст!
 
20 марта 1923 г.

Эвридика – Орфею:

 
Для тех, отженивших последние клочья
Покрова (ни уст, ни ланит!..)
– О, не превышение ли полномочий,
Орфей, твоя оступь в Аид?
 
 
Для тех, отрешивших последние звенья
Земного… На ложе из лож
Сложившим великую ложь лицезренья,
Внутрь зрящим – свидание нож.
 
 
Уплочено же – всеми розами крови
За этот просторный покрой
Бессмертья…
           До самых летейских верховий
Любивший – мне нужен покой
 
 
Беспамятности… Ибо в призрачном доме
Сем – призрак ты?, сущий, а явь —
Я, мертвая… Что же скажу тебе, кроме:
– Ты это забудь и оставь!
 
 
Ведь не растревожишь же! Не повлекуся!
Ни рук ведь! Ни уст, чтоб припасть
Устами! – С бессмертья змеиным укусом
Кончается женская страсть.
 
 
Уплочено же – вспомяни мои крики! —
За этот последний простор.
Не надо Орфею сходить к Эвридике
И братьям тревожить сестер.
 
23 марта 1923 г.
 
Не чернокнижница! В белой книге
Далей денных – навострила взгляд!
Где бы ты ни был – тебя настигну,
Выстрадаю – и верну назад.
 
 
Ибо с гордыни своей, как с кедра,
Мир озираю: плывут суда,
Зарева рыщут… Морские недра
Выворочу – и верну со дна!
Перестрадай же меня! Я всюду:
Зори и руды я, хлеб и вздох,
Есмь я и буду я, и добуду
Губы – как душу добудет Бог:
 
 
Через дыхание – в час твой хриплый,
Через архангельского суда
Изгороди! – Все уста о шипья
Выкровяню – и верну с одра!
 
 
Сдайся! Ведь это совсем не сказка!
– Сдайся! – Стрела, описавши круг…
– Сдайся! – Еще ни один не спасся
От настигающего без рук:
 
 
Через дыхание… (Перси взмыли,
Веки не видят, вкруг уст – слюда…)
Как прозорливица – Са?муи?ла
Выморочу – и вернусь одна:
 
 
Ибо другая с тобой, и в судный
День не тягаются…
                  Вьюсь и длюсь,
Есмь я и буду я, и добуду
Душу – как губы добудет уст —
 
 
Упокоительница…
 
25 марта 1923 г.
 
Час, когда вверху цари
И дары друг к другу едут.
(Час, когда иду с горы:)
Горы начинают ведать.
 
 
Умыслы сгрудились в круг,
Судьбы сдвинулись: не выдать!
(Час, когда не вижу рук.)
 
 
Души начинают видеть.
 
25 марта 1923
 
В час, когда мой милый брат
Миновал последний вяз
(Взмахов, выстроенных в ряд)
Были слёзы – больше глаз.
 
 
В час, когда мой милый друг
Огибал последний мыс
(Вздохов мысленных: вернись!),
Были взмахи – больше рук.
 
 
Точно руки – вслед – от плеч,
Точно губы вслед – заклясть.
Звуки растеряла речь,
Пальцы растеряла пясть.
 
 
В час, когда мой милый гость…
– Господи, взгляни на нас! —
Были слёзы больше глаз
Человеческих и звёзд
 
 
Атлантических…
 
26 марта 1923 г.
 
Терпеливо, как щебень бьют,
Терпеливо, как смерти ждут,
Терпеливо, как вести зреют,
Терпеливо, как месть лелеют —
 
 
Буду ждать тебя (пальцы в жгут —
Так Монархини ждет наложник)
Терпеливо, как рифмы ждут,
Терпеливо, как руки гложут.
 
 
Буду ждать тебя (в землю – взгляд,
Зубы – в губы! столбняк! булыжник!)
Терпеливо, как негу длят,
Терпеливо, как бисер нижут.
Скрип полозьев, ответный скрип
Двери: рокот ветров таёжных.
Высочайший пришел рескрипт:
– Смена царства и въезд вельможе.
 
 
И домой:
В неземной —
Да мой.
 
27 марта 1923 г.
 
Весна наводит сон. Уснем.
Хоть врозь, а всё ж сдается: все
Разрозненности сводит сон.
Авось увидимся во сне.
 
 
Всевидящий, он знает, чью
Ладонь – и в чью, кого – и с кем.
Кому печаль мою вручу,
Кому печаль мою повем
 
 
Предвечную (дитя, отца
Не знающее и конца
Не чающее!) О, печаль
Плачущих – без плеча!
 
 
О том, что памятью с перста
Спадет, и камешком с моста…
О том, что заняты места,
О том, что наняты сердца
 
 
Служить – безвыездно – навек,
И жить – пожизненно – без нег!
О заживо – чуть встав! чем свет —
В архив, в Элизиум калек!
 
 
О том, что тише ты и я
Травы, руды, беды, воды…
О том, что выстрочит швея:
Рабы – рабы – рабы – рабы.
 
5 апреля 1923 г.
 
С другими – в розовые груды
Грудей… В гадательные дроби
Недель…
           А я тебе пребуду
Сокровищницею подобий.
 
 
По случаю – в песках, на щебнях
Подобранных, – в ветрах, на шпалах
Подслушанных… Вдоль всех бесхлебных
Застав, где молодость шаталась.
 
 
Шаль, узнаешь ее? Простудой
Запахнутую, жарче ада
Распахнутую…
                  Знай, что чудо
Недр – под полой, живое чадо:
 
 
Песнь! С этим первенцем, что пуще
Всех первенцев и всех Рахилей…
– Недр достовернейшую гущу
Я мнимостями пересилю!
 
11 апреля 1923 г.

Ариадна

 
1
Оставленной быть – это втравленной быть
В грудь – синяя татуировка матросов!
Оставленной быть – это явленной быть
Семи океанам… Не валом ли быть
Девятым, что с палубы сносит?
 
 
Уступленной быть – это купленной быть
Задорого: ночи и ночи и ночи
Умоисступленья! О, в трубы трубить —
Уступленной быть! – Это длиться и слыть
Как губы и трубы пророчеств.
 
 
2
(Антифон:)
– О всеми голосами раковин
Ты пел ей…
              – Травкой каждою.
– Она томилась лаской Вакховой.
– Летейских маков жаждала…
 
 
(Но как бы те моря ни солоны —
Тот мчался.
                – Стены падали…)
– И кудри вырывала полными
Горстями…
               – В пену падали…
 
21 апреля 1923 г.

Несколько слов:

 
1
Ты обо мне не думай никогда!
(На – вязчива!)
Ты обо мне подумай: провода:
Даль – длящие…
 
 
Ты на меня не жалуйся, что жаль…
Всех слаще, мол…
Лишь об одном, пожалуйста: педаль:
Боль – длящая.
 
 
2
(Диалог:)
Ла? – до?нь в ладо?нь:
– За – чем рожден?
– Не – жаль: изволь:
Длить – даль – и боль.
 
 
3
Проводами продленная даль…
Даль и боль, это та же ладонь
Отрывающаяся – доколь?
Даль и боль, это та же юдоль…
 
23 апреля 1923 г.

Сестра

 
Мало ада и мало рая:
За тебя уже умирают.
 
 
Вслед за братом, увы, в костер —
Разве принято? – Не сестер
Это место, а страсти рдяной!
Разве принято под курганом —
С братом?..
              – «Был мой и есть! Пусть сгнил!»
– Это местничество могил!!!
 
11 мая 1923 г.

Сивилла – младенцу:

 
К груди моей,
Младенец, льни:
Рождение – паденье в дни.
 
 
С заоблачных, отвесных скал,
Младенец мой, —
Как низко пал!
Ты духом был, ты прахом стал.
 
 
Плачь, маленький, о них и нас:
Рождение – паденье в час!
 
 
Плачь, маленький, и впредь, и вновь:
Рождение – паденье в кровь,
 
 
И в прах,
И в час…
 
 
Где зарева его чудес?
Плачь, маленький: рожденье в вес.
 
 
Где залежи его щедрот?
Плачь, маленький: рожденье в счет,
 
 
И в кровь,
И в пот…
 
 
(намеренно обрываю)
 
17 мая 1923 г.

Диалог Гамлета с совестью

 
– На дне она, где ил
И водоросли… Спать в них
Ушла, – но сна и там нет!
– Но я ее любил,
Как сорок тысяч братьев
Любить не могут!
                  – Гамлет!
 
 
На дне она, где ил:
Ил! – И последний венчик
Всплыл на приречных бревнах…
– Но я ее любил
Как сорок тысяч…
                  – Меньше,
Всё ж, чем один любовник.
 
 
На дне она, где ил.
– Но я ее —
            (недоуменно:)
                         – любил??
 
5 июня 1923 г.

Расщелина

 
Чем окончился этот случай,
Не узнать ни любви, ни дружбе.
С каждым днем отвечаешь глуше,
С каждым днем пропадаешь глубже.
 
 
Так, ничем уже не волнуем,
Ни единой струной не зыблясь —
Как в расщелину ледяную,
В грудь, что та?к о тебя расшиблась!
 
 
Из сокровищницы подобий
Вот тебе – наугад – гаданье:
Ты во мне как в хрустальном гробе
Спишь, – во мне как в глубокой ране
 
 
Спишь, – тесна ледяная прорезь!
Льды к своим мертвецам ревнивы:
Перстень – панцырь – печать – и пояс:
Без возврата и без отзы?ва…
 
 
Зря Елену клянете, вдовы!
Не Елениной красной Трои
Дым! – Расщелины ледниковой
Синь, на дне опочиешь коей…
 
 
Сочетавшись с тобой, как Этна
С Эмпедоклом… Усни, сновидец!
А домашним скажи, что тщетно:
Грудь своих мертвецов не выдаст.
 
17 июня 1923 г.

Занавес

 
Водопадами занавеса как пеной
– Хвоей – пламенем прошумя.
Нету тайны у занавеса – от сцены:
(Сцена – ты, занавес – я).
 
 
Сновиденными зарослями (в высоком
Зале – оторопь разлилась)
Я скрываю героя в борьбе с Роком,
Место действия – и – час.
 
 
Водопадными радугами, обвалом
Лавра (вверился же! знал!)
Я тебя загораживаю от зала,
(Завораживаю – зал!)
 
 
Тайна занавеса! Сновиденным лесом
Сонных сна?добий, трав, зерн…
(За уже содрогающейся завесой
Ход трагедии – как шторм.)
 
 
Из последнего шелка тебя, о недра,
Загораживаю. – Взрыв! —
Над ужа?—ленною? Федрой
Взвился занавес, как гриф.
 
 
На?те! Рвите! Глядите! Течет, не так ли?
Загота?вливайте? чан!
Я державную рану отдам до капли!
(Зритель бел, занавес рдян).
 
 
И тогда, благодетельным покрывалом
Долу, знаменем прошумя.
Нету тайны у занавеса – от зала.
(Зала – жизнь, занавес – я).
 
23 июня 1923 г.

Письмо

 
Строительница струн – приструню
И эту. Обожди
Отчаиваться! (В сем июне
Ты? плачешь, ты – дожди!)
 
 
И если гром у нас – на крышах,
Дождь – в доме, ливень – сплошь —
Так это ты письмо мне пишешь,
Которого не шлешь.
 
 
Ты? дробью голосов ручьёвых
Мозг бороздишь, как стих.
(Вместительнейший из почтовых
Ящиков – не вместит!)
 
 
Ты?, лбом обозревая дали,
Вдруг по хлебам – как цеп
Серебряный… (Прервать нельзя ли?
Дитя! Загубишь хлеб!)
 
(Не окончено)

Сахара

 
Красавцы, не ездите!
Песками глуша,
Пропавшего без вести
Не скажет душа.
 
 
Напрасные поиски,
Красавцы, не лгу!
Пропавший покоится
В надёжном гробу.
 
 
Стихами, как странами
Чудес и огня,
Стихами – как странами
Он въехал в меня:
 
 
Сухую, песчаную,
Без дна и без дня.
Стихами – как странами
Он канул в меня.
 
 
Внимайте без зависти
Сей повести душ.
В глазные оазисы —
Песчаная сушь…
 
 
Адамова яблока
Взывающий вздрог…
– Взяла его на?глухо,
Как страсть и как Бог.
 
 
Без имени – канувший!
Не сыщете – взят.
Пустыни беспамятны, —
В них тысячи спят!
 
 
Стиханье до кипени
Вскипающих волн…
Песками засыпанный,
Сахара – твой холм.
 
3 июля 1923 г.

Брат

 
Раскалена как смоль:
Дважды не вынести!
Брат, но с какой-то столь
Странною примесью
 
 
Смуты… (Откуда звук
Ветки откромсанной?)
Брат, заходящий вдруг —
Сто?лькими солнцами!
 
 
Брат без других сестер:
На?-прочь присвоенный!
По гробовой костер —
Брат, но с условием:
Вместе и в рай и в ад!
Раной – как розаном
Соупиваться! (Брат,
Адом дарованный!)
 
 
Брат! Оглянись в века:
Не было крепче той
Спайки! Шумит река…
Снова прошепчется
 
 
Где-то, меж звезд и скал,
– Настежь, без третьего! —
Что? по ночам шептал
Цезарь – Лукреции.
 
12bis июля 1923 г.

Клинок

 
Между нами – клинок двуострый
Присягнувши – и в мыслях класть…
Но бывают – страстные сестры!
Но бывает – братская страсть!
 
 
Но бывает такая примесь
Прерий в ветре и бездны в губ
Дуновении… Меч, храни нас
От бессмертных душ наших двух!
 
 
Меч, терзай нас и меч, пронзай нас,
Меч, казни нас, но, меч, знай,
Что бывает такая крайность
Правды, крыши такой край…
 
 
Двусторонний клинок рознит?
Он же – сводит! Прорвав плащ,
Так своди же нас, страж грозный,
Рана в рану и хрящ в хрящ!
(Слушай! если звезда, срываясь…
Не по воле дитя с ладьи
В море падает… Острова есть,
Острова для любой любви…)
 
 
Двусторонний клинок, синим
Ливший, красным пойдет… Меч
Двусторонний – в себя вдвинем!
Это будет – лучшее лечь!
 
 
Это будет – братская рана!
Так, под звездами, и ни в чем
Не повинные… Точно два мы
Брата, спаянные мечом!
 
18 августа 1923 г.
Марина Цветаева

Дружочек, устала. Остальные дошлю. Итак, адр<ес> мой (стихов, м.б., не потеряете?) Прага Praha Smichov, ?vedska ul., ?. 1373 (не пугайтесь №, здесь все такие длинные). Из стихов посылала только те, что непосредственно к Вам, в упор. Иначе пришлось бы переписыв<ать> всю книгу!


Последние три стиха – для очистки совести – чтобы завтра сызнова начать:

Магдалина

 
Меж нами – десять заповедей:
Жар десяти костров.
Родная кровь отшатывает:
Ты мне – чужая кровь.
 
 
Во времена евангельские
Была б одной из тех…
(Чужая кровь – желаннейшая
И чу?ждейшая из всех!)
 
 
К тебе б со всеми немощами
Влеклась, стлалась – светла
Масть! – очесами демонскими
Таясь, лила б масла? —
 
 
И на ноги бы, и под ноги бы,
И вовсе бы так, в пески…
Страсть, по купцам распроданная,
Расплёванная, – теки!
 
 
Пеною уст, и накипями
Очес, и по?том – всех
Нег… В волоса заматываю
Ноги твои, как в мех:
 
 
Некою тканью под ноги
Стелюсь… Не тот ли (– та! —)
Твари с кудрями огненными
Молвивший: встань, сестра!
 
26 авг<уста> 1923 г.

Побег

 
Под занавесом дождя
От глаз равнодушных кроясь,
– О завтра мое! – тебя
Выглядываю – как поезд
 
 
Выглядывает бомбист
С еще-сотрясеньем взрыва
В ушах… (Не одних убийств
Бежим, зарываясь в гриву
 
 
Дождя!)
             – Не расправы страх,
Не… – Но облака! но звоны!
То Завтра на всех парах
Проносится вдоль перрона
 
 
Пропавшего… Бог! Благой!
Бог! И в дымовую опушь —
Как о?б стену… (Под ногой
Подножка – или ни ног уж,
 
 
Ни рук?) Верстовая снасть
Столба… Фонари из бреда…
– О, нет, не любовь, не страсть,
Ты – поезд, которым еду
 
 
В Бессмертье…
 
Прага, 14 октября 1923 г.
 
Брожу – не дом же плотничать,
Расположась на росстани!
Так, вопреки полотнищам
Пространств, треклятым простыням
 
 
Разлук, с минутным баловнем
Крадясь ночными тайнами,
Тебя под всеми ржавыми
Фонарными кронштейнами —
 
 
Краем плаща… За стойками —
Краем стекла… (Хоть краешком
Стекла!) Мертвец настойчивый,
В очах – зачем качаешься?
 
 
По набережным – клятв озноб,
По за?городам – рифм обвал.
Сжимают ли – «я б жарче сгреб»,
Внимают ли – «я б чище внял».
 
 
Всё ты один: во всех местах,
Во всех мастях, на всех мостах.
Так неживые дети мстят:
Разбейся, льстят, развейся, льстят.
 
 
…Такая власть над сбивчивым
Числом – у лиры любящей,
Что на тебя, небывший мой,
Оглядываюсь – в будущее!
 
16 октября 1923 г.
Письмо 21
<май 1924 г.>
Цветаева – Пастернаку

Когда я думаю во времени, все исчез<ает>, все сразу невозможно, магия срока. А так – где-то (без где), когда-то (без когда) – о, все будет, сбудется.

* * *

Терпение. Не томлюсь, не жду.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57