Оуэн Мэтьюз.

Грандиозные авантюры. Николай Резанов и мечта о Русской Америке



скачать книгу бесплатно

* * *

Можно сказать, что с помолвкой Резанова и Кончиты интересы России и Испании на побережье Тихого океана пришли в столкновение. На самом деле это было неминуемо. Все началось в эпоху Великих географических открытий. Испанская корона отправляла конквистадоров на запад – покорять Новый Свет; Россия направляла казаков на восток, стремясь покорить необъятные территории Северной Азии. В 1513 году Васко Нуньес де Бальбоа в поисках удобного пути к богатым землям на северо-западе Южной Америки пересек Панамский перешеек и стал первым европейцем, увидевшим Тихий океан. Через сто двадцать лет после этого, в 1639 году, торговец пушниной Иван Москвитин перебрался через хребет Джугджур и, сплавляясь по реке Улья, достиг побережья Охотского моря, то есть первым из русских увидел Тихий океан, но уже с другой стороны.

Золото, добытое в Америке, на протяжении целого века оплачивало дорогостоящие войны Испанской империи, равно как и роскошь испанского двора, а «мягкое золото» – пушнина – позволяло России вести войны со шведами, турками и татарами. И вот наконец настало время, когда с расширением границ мира русские с вожделением начали посматривать на столь лакомые и практически незащищенные территориальные владения Испании в Калифорнии.

В начале XIX века на североамериканском побережье Тихого океана существовало всего два европейских поселения – Сан-Франциско и Новоархангельск. Однако в Новоархангельске было больше людей и укреплено поселение было куда лучше, чем Сан-Франциско. На верфях Новоархангельска строили корабли, и суда из Бостона регулярно останавливались в гавани, чтобы пополнить запасы провианта. Во время визита Резанова в Сан-Франциско в 1806 году в городе стоял гарнизон из сорока солдат и не было никаких верфей. Губернатор Новой (Верхней) Калифорнии Хосе де Аррильяга (Jose Joaquin Arrillaga) говорил Резанову, что «испанский двор опасался действий России больше, чем всех остальных европейских стран»4.

Резанов был убежден, что не попытаться отобрать у Испании эти во всех смыслах золотоносные земли было бы преступлением против будущего России. «Если мы позволим этой добыче ускользнуть, – писал он, – что скажут о нас потомки? Лично я не смогу простить себе такое прегрешение».

* * *

Любой историк, который пускается на поиски героя, о котором хотел бы написать, очень часто сталкивается… с негодяем. Складывается ощущение, что героем может быть только тот человек, поступки и жизнь которого можно оценить исключительно в отсроченной исторической перспективе. С Резановым наблюдается точно такая же история. Я гонялся за тенью моего героя на широких проспектах Санкт-Петербурга и в Пскове, где он провел некоторую часть своей жизни. Я путешествовал на поезде, ездил на перевозящих уголь грузовиках и разбитых «ладах», колесил по Иркутску, который в свое время был столицей Сибири, а Сибирь когда-то была для России ее собственным Диким Западом, я заезжал в Бурятию и был в пограничных районах с Китаем.

Я бродил по черным пескам пляжей под Петропавловском-Камчатским и таким же пескам небольшого острова Кадьяк у южных берегов Аляски, где в бухте Трех Святителей в 1784 году было основано первое русское поселение. Я стоял на развалинах форта в Сан-Франциско, где Резанов танцевал с Кончитой, и мерз на ветру рядом с Кастел-Рок в Ситке, прежнем Новоархангельске, где Резанов провел голодную и холодную зиму 1805–1806 годов. На протяжении многих часов я читал письма и записки Резанова, а он в силу своих служебных обязанностей вынужден был составлять отчеты практически каждый день. Но Резанов писал не только сухие отчеты – он вел дневник, а в своей переписке, довольно обширной, описывал не только события, в которые был вовлечен, но также свои идеи и планы. И – пусть и в меньшей степени – описывал чувства. Особенно ярко его чувства проявляются в последние три года жизни, когда Резанов находился далеко от родины и когда у него возникли осложнения с офицерами корабля, на котором он совершал кругосветку. Руководство экспедицией по высочайшему повелению было возложено на него, а И. Ф. Крузенштерн «всего лишь» командовал кораблями «Надежда» и «Нева». Именно в этот период перед нами предстает живой и ранимый человек.

На другом конце света Резанов пережил много невзгод, но именно в этих местах, вполне вероятно, повстречал любовь всей своей жизни. Безусловно, все эти события, как плохие, так и хорошие, изменили его и в какой-то степени подняли его дух на новые, невиданные высоты. Но, повторю, он был живым человеком. С одной стороны – строитель империи, с другой – визионер, не чуждый мистическим видениям. Манипулятор и лгун, он часто проявлял себя как настоящий герой, способный пережить великие лишения. Но были в его жизни моменты, когда он вел себя как трус, как человек, у которого нет ни стыда ни совести. Говорили, что он мог безжалостно покарать за самые тривиальные проступки. Резанов был прозорливым политиком, но при этом вел довольно глупую личную вендетту против Японии, считая, что был унижен этой страной. Скорее всего он всей душой любил юную Кончиту, но в официальных донесениях писал о своей связи с ней как о хитрой политической игре, которую ведет ради интересов империи. Для него личный статус имел настолько большое значение, что современный читатель может усомниться – действительно ли так бывает? Однако давайте исходить из того, что он был авантюристом и очень многого добился благодаря своему шарму. Он обладал харизмой, как сейчас говорят, и именно харизма помогла ему оставить след в истории.

Кто знает, возможно, Резанов и не был героем в классическом понимании этого слова. Просто ему удавалось одинаково легко жить в двух параллельных мирах, никак между собой не пересекающихся, – при императорском дворе и в богом забытых уголках мира. Среди его друзей и врагов были самые влиятельные и яркие люди его времени. Он строил Русскую Америку. Но сколь бы ни были грандиозны замыслы, Резанову приходилось часто голодать и общаться с человеческим сбродом, не умевшим даже читать.

Николай Резанов хотел превратить Россию в крупнейшую колониальную державу, опираясь на малочисленные отряды казаков, на каторжников и авантюристов. Он мечтал о создании Новой России в Новом Свете, как в свое время старая Англия создала Новую Англию на берегах Атлантического океана. Незадолго до появления Резанова в Новом Свете тринадцать американских колоний отсоединились от метрополии и объединились в государство под названием Соединенные Штаты. Но если бы Резанову удалось создать Русскую Америку, то это государство, в отличие от США, никогда бы не стало республикой. Резанов мечтал о том, что, с благословения императора, новыми землями будет править частная компания. В этом смысле Резанова и можно назвать визионером, но его мечта так и не осуществилась. Однако на рубеже XVIII и XIX веков многое говорило о том, что Россия может успешно колонизировать Америку. Если бы это произошло, не исключено, что баланс сил во всем мире уже в то время кардинально бы изменился.

1. Человек и природа

 
Стоял он, дум великих полн,
И вдаль глядел…
 
А. С. Пушкин. «Медный всадник», 1833 г.


 
Что может собственных Платонов
И быстрых разумом Невтонов
Российская земля рождать.
 
Михаил Ломоносов. «Ода на день восшествия на Всероссийский престол Ее Величества Государыни Императрицы Елисаветы Петровны 1747 года»

Пожалуй, сложно представить детство, в котором власть человека над природой была бы продемонстрирована ярче, чем детство, проведенное в Санкт-Петербурге через полвека после основания этого города, построенного на болотах. В 1703 году Петр Великий приказал возвести первое здание на берегу Невы. Местность и в самом деле была гнилой. По болотам протекали ручьи и речушки, в воздухе роились полчища комаров. Для строительства набережных, каналов и дворцов под военным конвоем каждый год пригоняли по тридцать – сорок тысяч крепостных крестьян. Несчастных собирали со всей империи – по одному мужику с каждых девяти дворов. За каких-то двадцать лет крепостные превратили эти кошмарные места в великолепную столицу огромной империи.

Николай Петрович Резанов родился 28 марта 1764 года в доме, расположенном около Адмиралтейства. К тому времени Санкт-Петербург стал городом, по красоте и богатству сравнимым с крупнейшими европейским столицами. «Этот город можно назвать новым чудом света, – писал пораженный его величием посол Ганновера, – учитывая то, как быстро он был построен»1. План города разрабатывался на основе последних достижений современного градостроительства лучшими архитекторами Европы.

Северная столица Российской империи была создана по воле Петра и, конечно же, ему и только ему обязана своим рождением. Санкт-Петербург тех времен – это в высшей степени то, что немцы называют Rezidentzstadt – город, возведенный вокруг императорского дворца, построенный на деньги государственной казны и представителей знати. «Санкт-Петербург – это императорский двор, это весьма странное нагромождение дворцов и лачуг по соседству, это великие князья, окруженные парвеню и крестьянами», – писал французский энциклопедист Дени Дидро в 1774 году, после того как приехал в Россию по приглашению Екатерины II2. Во времена детства Резанова в городе было всего три полностью оформленные улицы: Миллионная, Лиговский проспект (тогда он назывался Набережной Лиговского канала) и «Английская линия», которую с начала 1800-х годов стали величать Английской набережной. За красивыми парадными улицами начинались ряды «деревянных бараков самого неприятного вида, который только можно себе представить», как писала сама императрица3. Среди этих бараков тут и там высились дворцы вельмож, которым по долгу службы полагалось находиться рядом с императором.

Урожденная София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская взошла на Российский престол под именем Екатерины II в июне 1762 года. Этому знаковому событию предшествовал дворцовый переворот, в результате которого свергли ее слабовольного мужа Петра III. Екатерина Алексеевна получила в наследство недостроенный Петербург и с присущей ей энергией взялась за его благоустройство. «Мне Санкт-Петербург достался практически весь сделанный из дерева, а я оставлю город, покрытый мрамором4», – писала императрица хорошей знакомой в июле 1770 года. В то время в Петербурге даже лучшие из домов оставляли желать лучшего. «Стены дворца потрескались и вот-вот упадут», – писал путешественник из Венеции по имени Франческо Алгаротти и добавлял, что это, вероятно, можно объяснить тем, что дворцы строились «не по собственному выбору, а из-под кнута». Он также не без иронии отметил, что в Италии «руины создаются сами по себе, но в Петербурге их сознательно строят с нуля»5.

Как бы там ни было, Петербург детских лет Николая Резанова выглядел как большая стройка. Мальчик наверняка вместе с важными господами в камзолах из английского сукна и простыми рыбаками наблюдал, как с баржей на Неве сгружают огромные пятитонные глыбы гранита для строительства набережных, которое началось после 1762 года и затянулось почти на столетие. В 1781 году Елизавета, жена английского доктора Томаса Димсдейла, приглашенного в Санкт-Петербург для того, чтобы сделать Екатерине и ее детям прививку от оспы, писала, что она сильно сомневается в том, что строительство набережных вообще когда-либо закончится: «Русские обычно начинают любое дело с большим задором. Некоторое время они трудятся, не жалея сил и с довольно большой скоростью, но потом оставляют начатое и начинают заниматься другими проектами»6.

В молодости Резанов наверняка посещал театральные представления, которые обычно шли на французском языке. Мы знаем, что Резанов говорил на немецком и французском, а так как он получил домашнее образование, можно предположить, что учителями его были иностранцы, носители языка. В то время в Петербург приезжало огромное количество иностранцев, которые работали в частных домах гувернерами, преподавали танцы, но были также и капитанами флота, служили в русской армии. Большинство из них привлекало только одно – деньги.

В 1766 году, получив приглашение от Екатерины II, в Россию приехал французский скульптор Этьен Морис Фальконе. Двенадцать лет своей жизни он отдал созданию конного памятника Петру I, благодаря поэме А. С. Пушкина получившего название «Медный всадник». Это не просто дань основателю города и реформатору российской государственности, но и подтверждение того, что Екатерина II унаследовала его величие. Памятник стоит на огромной глыбе карельского гранита весом 1200 тонн. Четыреста крестьян волоком тащили эту глыбу – Гром-камень – шесть километров через лес до реки, где он был погружен на баржу, которую буксировали два военных корабля; после путешествия по реке камень был доставлен на Сенатскую площадь7. В юные годы Резанова весь город говорил о том, как трудно было установить этот камень, как трудно было придать ему задуманную форму морской волны и как много усилий приложил скульптор, чтобы отлить статую (было предпринято несколько неудачных попыток, прежде чем Петр предстал в том виде, в каком его задумал мастер).

Памятник был открыт в 1782 году. Вполне вероятно, что восемнадцатилетний Резанов находился в толпе тех, кто пришел на открытие, предвкушая, помимо прочего, обещанный фейерверк. Всадник был скрыт от глаз дощатым коробом, и этот короб под барабанную дробь эффектно был взорван пороховыми зарядами8. Памятник Петру, как и город, который он украсил, стал еще одним доказательством власти человека над природой.

Современному читателю, конечно же, нужно понимать, что недостроенный Петербург, в котором рос Резанов, существенно отличался от других городов страны. «Столица на краю империи похожа на животное, сердце которого находится на кончике одного из его пальцев9», – писал один из приближенных к императрице сановников Лев Нарышкин. Петр хотел создать новую Россию, и Петербург, по сути, стал первым морским портом страны, запертой внутри континента. Всего сто лет до этих событий Россия мало напоминала европейское государство.

Судьба семьи Резанова во многом отражала судьбу России. Точно так же, как и многие другие русские аристократы, Резановы не были чистокровными русскими, а происходили от татар, которые поклялись в верности московским князьям. «Поскреби любого русского – и найдешь татарина»10, – говорил посол короля Савойского в Петербурге Жозеф де Местр Наполеону. Это утверждение совершенно справедливо для четвертой части тогдашних российских аристократов.

Московское, Киевское, Тверское княжества, Псков и Новгород находились под властью татаро-монголов с 1237 по 1480 год. В 1480 году московский князь Иван III Васильевич перестал платить дань Золотой орде. Его внук Иван IV, или Иван Грозный, в 1552 году взял татарскую столицу Казань. Стрельцы захватили и Астрахань – столицу татар на Нижней Волге. Около 1566 года татарский бек Мурат Демир Реза (положивший начало роду Резановых) поклялся в верности московскому государю и стал дворянином11. В те времена традиции и способы поддержания дипломатических отношений были далеки от европейских, поэтому переход от одного господина к другому дался Мурату Демиру Резе легко12. Его дети приняли крещение, заговорили на русском и стали верными слугами России.

В 1697 году Петр I в составе Великого посольства отправился на полтора года в Европу. Не раскрывая своей личности, инкогнито, он научился вырывать зубы, строить корабли и обрабатывать дерево на токарном станке. Царю было 25 лет, и он не сторонился черной работы. В Англии вместе со своими друзьями он снимал дом у некоего Джона Эвелина. Дом находился в Детфорде, который в те времена считался пригородом Большого Лондона. Бывало, что после попоек Петра привозили на тачке, и этой тачкой таранили ограду из остролиста вокруг дома. Хозяин терпеливо сносил все это, но, когда эти «невозможные русские» наконец съехали, потребовал у городских властей возмещения ущерба. Говорят, Вильгельму Оранскому, королю Англии и Шотландии, пришлось заплатить немалую компенсацию в сумме 350 фунтов стерлингов13. Впрочем, для нас важно только то, что Петр не прожигал свою жизнь впустую, а всерьез интересовался западными технологиями и твердо был намерен вводить их в России.

Вернувшись на родину, Петр взялся за реформы, причем начал с малого – запретил боярам носить старомодные кафтаны и облагал налогом тех, кто не захотел сбривать бороду. Шутки шутками, но в том, что касается политических основ построения государства, Петр был тверд: дворянство должно верно служить своей стране.

К концу правления Петра, в 1722 году, в России был разработан универсальный документ – Табель о рангах, – устанавливающий соотношение чинов по старшинству и последовательность чинопроизводства. Все чины делились на четырнадцать классов и подразделялись на воинские, гражданские (статские) и придворные. Петр хотел создать образованный класс бюрократов, которые со знанием дела могли бы управлять страной. Лица недворянского происхождения после производства в низший, 14-й класс Табели о рангах получали личное дворянское звание, а когда поднимались до 8-го класса, на дворянство могли уже рассчитывать их дети. Но еще до появления Табели о рангах у инициативных людей была возможность выдвинуться, чем воспользовались как русские, так и многочисленные иностранцы, верой и правдой (и за деньги) служившие Российской империи. Разумеется, были и те, кто не принимал нововведения, но большинство, включая семью Резановых, поддерживали политику Петра.

Дед нашего героя, Гавриил Андреевич Резанов, родился в 1699 году, и его карьера тесно связана с изменениями, происходившими в Петровскую эпоху. При Петре активно развивалось военное и инженерное дело, в приоритете было кораблестроение. Молодой Гавриил освоил геометрию и математику, научился строить суда и, когда в этом возникла необходимость, не колеблясь переехал жить в новый город на Неве. Известно, что Гавриил Резанов трудился над проектом по строительству Староладожского (Петровского) канала, который соединял реки Волхов и Неву. Канал был открыт для судоходства уже после смерти Петра, к весне 1731 года, и на тот момент это было крупнейшее гидротехническое сооружение Европы со шлюзами и укрепленными берегами. Но глубина канала была всего два метра, а значит, суда с большой осадкой по нему проходить не могли, и уже в середине XIX века началось строительство заменившего его Новоладожского канала. В наши дни от прежнего канала осталась неширокая канава, заросшая осокой, на берегу которой стоят дачные участки.

Руководителем строительства Староладожского (Петровского) канала и, соответственно, шефом Гавриила Резанова был уроженец Дании инженер Бурхард Кристоф фон Миних (Мюнних), позже, в 1732 году, то есть уже при Анне Иоанновне, получивший звание генерал-фельдмаршала. Миних открыл первый в России Шляхетский кадетский корпус, где молодых дворян и офицерских детей обучали в том числе и инженерным наукам. Также он создал два новых гвардейских полка – Конной гвардии и Измайловский. Проявил себя Миних и на военном поприще, и если опыт осады Данцига в 1734 году для него был неудачен (его обвинили в медлительности), то за Русско-турецкую войну 1735–1739 годов он как главнокомандующий получил орден Святого Андрея Первозванного и золотую шпагу, осыпанную бриллиантами14.

Походы Миниха по сути были репетицией масштабных военных кампаний, которые Россия начнет вести при Екатерине II. Осада Данцига, кстати, закончилась тем, что русские посадили на польский трон своего и австрийского ставленника курфюрста Августа Саксонского. А в Русско-турецкой войне участвовал майор Гавриил Резанов, воюя против близких ему по крови татар. Об этой войне немного говорится в книге «Удивительные приключения барона Мюнхгаузена», написанной Рудольфом Эрихом Распе и опубликованной в 1785 году.

Успехи русского оружия и Гавриила Резанова стали еще более впечатляющими после начала в 1756 году Семилетней войны. Эта война началась со стычек французских и английских войск в Канаде, вследствие которых Великобритания поспешила объявить войну Франции. В какой-то мере эту войну можно назвать первой мировой войной в истории, так как в ней участвовали пятнадцать европейских государств и княжеств, а военные действия велись не только в Европе, но и в Америке (Канаде), Индии и на Филиппинах. Считается, что в ходе Семилетней войны во всем мире погибли 1 400 000 человек15.

Россия не принимала активного участия в Семилетней войне, но использовала военные действия для расширения своей территории. Дочь Петра Великого императрица Елизавета I, захватившая власть в 1741 году, поместив в тюрьму малолетнего Ивана VI Антоновича, племянника почившей императрицы Анны Иоанновны[1]1
  ?В тюрьме этот человек провел 24 года и был убит стражей при попытке освободить его и провозгласить императором вместо Екатерины II.


[Закрыть]
, приказала захватить прибалтийские провинции Восточной Пруссии, пока Фридрих II Прусский воевал в Богемии. В сентябре 1760 года русские войска вошли в Берлин[2]2
  ?Это был первый захват русскими немецкой столицы. Затем русские войска побывали в Германии в 1814 году и заняли Берлин в 1945-м.


[Закрыть]
, но вскоре оставили город, так как к нему приближалась многотысячная армия Фридриха Великого. Однако за русскими оставался Кёнигсберг, город, в котором короновались прусские короли. Кёнигсберг сдался в январе 1758 года, когда русская армия вступила в Восточную Пруссию. Капитуляция Кёнигсберга ознаменовала появление на политической карте мира нового сильного и непредсказуемого игрока – России. Первым русским комендантом города стал Гавриил Резанов, к тому времени получивший несколько орденов и вскоре ставший генерал-лейтенантом.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9