Оливер Пилат.

Атомные шпионы. Охота за американскими ядерными секретами в годы холодной войны



скачать книгу бесплатно

Посвящается Джеффри и Бетси


© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Центрполиграф», 2019

© Художественное оформление, ЗАО «Центрполиграф», 2019

Глава 1
Утраченная тайна

В воскресное утро 3 июня 1945 года, примерно за шесть недель до того, как вспышка ярче солнца, озарившая небо над Аламогордо, возвестила наступление атомной эры, низенький толстяк с опущенными плечами и обиженным лицом поднялся по крутой лестнице дома 209 по Норт-Хай-стрит в Альбукерке, штат Нью-Мексико, и постучался в первую квартиру. Дверь ему открыл молодой человек в халате и тапочках.

– Мистер Грингласс? – осведомился незнакомец, а когда тот кивнул, вошел и, запыхавшись, сказал: «Я от Юлиуса», особо подчеркнув последнее слово.

– О, – отреагировал Грингласс.

Закрыв дверь, он подошел к столу, на котором лежала сумочка его жены, открыл ее и достал кусочек картона длиной пять – семь сантиметров, оторванный от коробки из-под малинового желе фирмы «Джелл-О» с инструкцией по приготовлению (а не с маленькой девочкой на картинке). Гость извлек из кармана такой же кусочек. Два клочка в их руках, совершенно очевидно, были отрезаны от одной коробки, так что не было никакой нужды внимательно их сличать. Дэвид Грингласс удовлетворенно улыбнулся; несмотря на почти девяностокилограммовый вес, этот здоровяк с кустистыми черными бровями и черной гривой волос производил впечатление человека благодушного.

– Моя жена Рут, – сказал он.

Гость кивнул румяной, голубоглазой девушке тоже в халате и тапочках, которой на вид едва исполнилось двадцать лет.

– Я Дейв из Питтсбурга, – произнес он неожиданно мягким тоном.

– Какое совпадение, – шаблонно отозвалась Рут Грингласс, а ее блуждающий взгляд выхватывал все следы беспорядка в комнате, одновременно спальне и гостиной. – Вы с Дэвидом тезки.

– Мы сегодня, в общем-то, никого не ждали, – сказал Дэвид Грингласс Дэвиду из Питтсбурга, который на самом деле был Гарри Голдом из Филадельфии. – Это приятная неожиданность. Не хотите перекусить?

Голд ответил, что уже позавтракал. Он стоял, чуть склонив голову и прикрыв веки, как будто к чему-то прислушивался.

– У вас есть для меня какая-нибудь информация? – спросил он.

– Есть кое-какая, но только ее еще нужно записать, – ответил Грингласс.

Рут Грингласс пошла в крохотную кухоньку заварить свежего кофе, но к ее возвращению мужчины уже пожимали друг другу руки, договорившись, что Голд вернется в 3 часа за необходимой ему информацией по Лос-Аламосу.

Пару часов Гарри Голд читал детектив у себя в номере отеля «Хилтон», потом там же пообедал. Он зарегистрировался в гостинице под своим настоящим именем, без багажа, еще накануне, после того как около восьми часов вечера побывал по адресу Норт-Хай-стрит, но только всполошил высокого, сутулого мужчину с белыми волосами, который сказал, что Гринглассы куда-то ушли, но утром наверняка будут дома.

Ровно в три часа Голд вернулся к Гринглассам. На Дэвиде была его военная форма со знаками различия техника 5-го класса, которые свидетельствовали о его капральском звании. Рут заварила чай и поставила на стол мелкое печенье. Отчет Дэвида уже был готов, он представлял собой несколько листов линованной белой бумаги размером 20 на 25 сантиметров с разными схематичными чертежами, то есть набросками от руки, по опытам с плоскими взрывными линзами для детонации атомной бомбы, над которыми он работал в самой маленькой из трех сверхсекретных технических лабораторий Лос-Аламоса. Еще к ним прилагалась пара страниц с пояснением букв и значков на чертежах, а также лист со списком лиц в Лос-Аламосе, которых можно было бы завербовать.

– Я хочу объяснить, – сказал Грингласс, – почему включил в этот список имя одного человека. Я поговорил кое с кем насчет него. Может, на первый взгляд, он и не совсем годится, но ходят слухи…

Гарри Голд резко оборвал его.

– Ваш поступок очень опасен, это безответственность! – сказал он, весьма раздосадованный. – Зачем вы это делаете? Никогда, ни при каких обстоятельствах вы не должны даже пытаться просить у кого-то помощи в вашей работе. Вам следует быть осмотрительнее в действиях. Не давайте никому ни малейшего повода заподозрить, что вы передаете какие-то сведения на сторону.

Дэвид Грингласс повел широкими плечами и нахмурился, но заговорил он кротким тоном.

– Юлиусу нужен был список людей, которые сочувствуют коммунизму и могли бы добывать информацию, – сказал он. – Вы же пришли от Юлиуса, разве нет?

Этими словами он как бы намекал: Юлиус ваш начальник, не так ли? Гарри Голд не видел причин объяснять ему, что даже не знаком с Юлиусом Розенбергом.

– Я возьму список, – ответил он.

Эту коробку из-под желе Розенберг разрезал пополам, чтобы сделать из нее опознавательный знак, еще когда в январе встречался с Гринглассами в Нью-Йорке. Одну половину он отдал Рут, пояснив, что другая половина будет у связника. Он намекнул, что связником будет та женщина, с которой они познакомились чуть раньше тем же вечером, но Анатолий Яковлев, советский руководитель Розенберга в Нью-Йорке, изменил договоренность.

Когда Яковлев передал Голду кусочек коробки, Голд воспротивился, насколько хватило смелости. Но Яковлев настаивал на том, что это обязательно. Голд говорил, что, по его мнению, неразумно ставить под угрозу его чрезвычайно важную поездку к доктору Клаусу Фуксу в Санта-Фе из-за этого дополнительного задания. Яковлев сказал, что Голд, как видно, не понимает, что это не менее важное дело; словом, он должен ехать и в Альбукерке, и в Санта-Фе. Голд не соглашался, и тогда Яковлев прошипел: «Это приказ». Как обычно, советский агент все распланировал. Голд поедет кружным путем, сказал он, сначала в Финикс, потом в Эль-Пасо и оттуда уже в Санта-Фе. Из Санта-Фе он может автобусом добраться до Альбукерке за пару часов.

Поскольку Голд сумел взять лишь короткий отпуск по месту работы в Филадельфии, он решил не ехать в Нью-Мексико в объезд через Аризону и Техас. Отправился прямиком в Санта-Фе и прибыл туда около половины третьего после полудня в субботу 2 июня, за полтора часа до назначенной встречи. Гуляя по городу, он зашел в музей и взял карту Санта-Фе, чтобы не спрашивать дорогу у незнакомцев. На карте он пометил мост на Кастилло-стрит. Ровно в четыре часа к мосту со стороны Аламеда-стрит подъехал Клаус Фукс на своем видавшем виды «шевроле». Британский ученый посадил Голда в машину, называя его Реймондом. Они недолго покатались за городом, пока Фукс излагал некоторые подробности предстоящего испытания в Аламогордо. Он сказал, что, по его прогнозу, успешного взрыва следует ожидать не раньше 1946 года, хотя за последнее время они добились впечатляющего прогресса. Перед самым расставанием в Санта-Фе Фукс передал Голду внушительный пакет с машинописными заметками. Оттуда Голд поехал на встречу с Гринглассами в Альбукерке.

Голда еще давно проинструктировали уходить сразу же после получения документов или, говоря иначе, не брать никаких документов, пока он не будет готов уйти. В случае задержания, если документы останутся у информатора на руках, он все еще сможет заявить о своей невиновности, после же передачи оба окажутся под угрозой. Поэтому в тот воскресный июньский день в Альбукерке, хотя Голд и находился в безопасности за закрытой дверью квартиры Гринглассов, он почувствовал себя не в своей тарелке, как только отчет техника оказался в его руках.

– Мне пора, – сказал он и встал из-за стола.

Дэвид Грингласс улыбнулся:

– Подождите секунду, мы выйдем вместе с вами.

Рут Грингласс заметила, что виделась с Юлиусом перед самым отъездом из Нью-Йорка в феврале, потом помянула жену Юлиуса Этель, но Голд на это ничего не ответил, а только вручил Дэвиду запечатанный белый конверт. Грингласс пощупал, настолько он толстый, но не стал открывать, чтобы посмотреть, сколько в нем денег.

– Этого хватит? – спросил Голд, как будто намекая, чтобы он взглянул на деньги.

– Ну, пока хватит, – ответил Грингласс, сунув нераспечатанный конверт в карман.

– Вам очень нужны деньги, – сказал Голд скорее утвердительно, чем вопросительно.

– Нам пришлось потратиться, – согласился Грингласс. – Знаете, у Рут был выкидыш в апреле, пришлось оплачивать медицинские счета, и работать она не могла, да тут еще и другие расходы.

Рут поджала губы.

– Я готова, – объявила она.

Голд поспешно перевел неуверенный взгляд с мужа на жену и обратно.

– Я посмотрю, нельзя ли раздобыть для вас еще денег, – пообещал он.

– Это бы нам не помешало, – сказал Дэвид, когда они выходили.

Голд заметил, что знает дорогу от здания Объединения служб организации досуга войск, тем самым давая понять, что дальше предпочел бы идти без провожатых. По проулку, который спускался под горку, они дошли до Объединения. Грингласс сказал, что на Рождество ему должны дать настоящий отпуск, не увольнительную на выходные, как в этот раз, а дней двадцать, а то и больше, и он, может быть, приедет в Нью-Йорк.

– Если захотите там связаться со мной, – сказал он, – позвоните моему шурину Юлиусу.

Он дал номер Юлиуса в Никербокер-Виллидж в Нью-Йорке. Голд сказал, что, вполне возможно, увидится с Гринглассами еще до Рождества, так как планирует поездку на Юго-Запад в начале осени. Попрощавшись с Голдом, Гринглассы тактично зашли в здание Объединения, а тот направился дальше. Когда они вышли на улицу, Голд уже скрылся. Они молча вернулись домой, вскрыли конверт и нашли там 500 долларов.

Дэвид Грингласс отдал деньги жене.

– Мы можем на них прожить, – сказал он. – Ты же можешь уложиться в эту сумму? В чем тогда проблема?

– Юлиус говорил, что мы будем передавать сведения в научных целях, – затараторила Рут. – Теперь-то я вижу, как это делается: ты передаешь, а тебе за них платят. Получается, что ты просто… просто их продаешь!

У нее задрожал голос, и она расплакалась. Дэвид медленно покачал головой и обнял ее, стараясь утешить, как мог.

К Рут вернулось хорошее настроение еще до того, как он сел в автобус, чтобы возвратиться в Лос-Аламос, и она в точности распланировала, как поступить с деньгами: 400 долларов утром положить на счет в Кредитно-сберегательном банке Альбукерке, на 37,50 купить военных облигаций, а остальные пустить на хозяйственные расходы.

Где-то в Канзасе, на поезде, который направлялся в Чикаго, Гарри Голд осмотрел свой судьбоносный улов. Хотя, будучи химиком, он имел некоторую научную подготовку, ему было тяжело вникнуть в теоретические рассуждения Фукса об использовании расщепления атома для производства нового вооружения. Выхватив кое-где из текста по паре предложений, он сложил листы в коричневый конверт с латунной застежкой и надписью «Врач». Материал Грингласса был попроще и с иллюстрациями, но паучий почерк капрала разобрать было нелегко. Через несколько минут Голд отложил и эти бумаги и убрал их в другой коричневый конверт с меткой «Прочее».

Глядя сквозь плохо вымытое окно на сливающиеся картины ровных плодородных полей, Голд поздравил себя с тем, как экономно и эффективно он провел свою операцию. Считая двадцать минут с Фуксом и две короткие встречи с Гринглассами, в целом время, которое он потратил на разговоры с информаторами, едва превысило час. Он не потратил никаких денег, кроме 500 долларов для Гринглассов, поскольку доктор Фукс еще раньше отказался от полутора тысяч, которые привез ему Голд на предыдущую встречу, и больше его деньгами не искушали. Что характерно, Голд исключил свои собственные расходы, которые были невелики; как обычно, он взял билет на верхнюю полку, питался чем придется у уличных торговцев, а не обедал в дорогих ресторанах. Его внимание привлекла пара ребятишек напротив, которые никак не могли угомониться. Голд угостил их конфетами и сказал родителям: «У меня самого дома такие же». И потом снова уставился невидящим взглядом на сельские пейзажи Канзаса.

Голд приехал в Нью-Йорк вечером 5 июня, как раз вовремя для назначенной встречи с Яковлевым – худощавым, нервным мужчиной лет тридцати с небольшим, который был зарегистрирован как сотрудник советского консульства, чтобы получить возможность вести шпионскую деятельность. Встреча должна была состояться в Бруклине, там, где Метрополитен-авеню уходила в район Квинса. Голд, как обычно, пошел окольным путем, применяя знакомые уловки, чтобы оторваться от возможной слежки, например, ждал на платформе или в поезде метро, как будто зачитавшись газетой, пока двери уже не начинали закрываться, и лишь тогда протискивался в них в последнюю секунду. Встреча была назначена на 10 вечера, и когда Голд скользнул в ближайший пустой переулок, чтобы в последний раз проверить, нет ли хвоста, местность показалась ему безлюдной и пугающей. Умение чувствовать слежку – огромное подспорье в таких делах, – говорило ему, что все в порядке, но он все же решил подстраховаться.

Почти ровно в десять Голд и Яковлев издали увидели друг друга. Они неторопливо направились навстречу, чтобы при необходимости иметь возможность разойтись в разные стороны. Обменявшись негромким приветствием, они вместе обошли вокруг квартала, остановились поговорить, обменялись газетами и потом быстро разошлись. Та газета, что передал Голду Яковлев со всегдашней дрожью в руке, была совершенно обычной, а в той, что Голд вручил ему, между листов скрывались два коричневых конверта – с надписями «Врач» и «Прочее», – и материалов в них хватило бы для того, чтобы любая современная индустриальная страна, располагая достаточными средствами, трудовыми ресурсами и научными технологиями, могла далеко продвинуться на пути к созданию собственной атомной бомбы.

Придерживаясь графика, составленного ими еще в мае, эти двое снова встретились две недели спустя, ранним вечером, на конечной станции надземного метро на Мейн-стрит во Флашинге. За столиком расположенного неподалеку бара Яковлев и Голд обсудили детали поездки в Нью-Мексико. В конце разговора, который продолжался два с половиной часа, Яковлев рассказал, что оба конверта сразу же отправились в Москву, где произвели настоящую сенсацию. Информация от Грингласса оказалась «особо хорошей и чрезвычайно ценной», сказал Яковлев, что на его языке означало величайшую похвалу. Но и столь высокая оценка была преуменьшением. Когда шесть лет спустя Джон Дерри, начальник производства в составе Комиссии по атомной энергии, увидел наброски Дэвида Грингласса, которые повторяли те, что он передал Гарри Голду в 1945 году, его глаза широко раскрылись от изумления.

– Так на них же атомная бомба, – сказал Дерри, – по существу совсем готовая!

Как объяснил эксперт комиссии, под этим он подразумевал не бомбу, испытанную в Аламогордо, и не первую попытку в Хиросиме, а бомбу имплозивного типа, третью и самую важную из ряда произведенных во время войны, – ту, что сбросили на Нагасаки[1]1
  После того как в 1966 г. показания Грингласса были рассекречены, многие ученые, ознакомившись с ними, сочли их неграмотными и не содержащими важной информации, так как Грингласс не имел образования и был не в состоянии разобраться в сложных вопросах ядерной физики (Здесь и далее примеч. пер.).


[Закрыть]
.


История знает немало прецедентов, когда шпионаж использовался с целью раздобыть секреты нового оружия, но теперь это было в каком-то смысле оружие совсем иного типа и в каком-то смысле шпионаж совсем иного рода. Атомная бомба прозвучала сигналом к тому, чтобы на продолжительное время опустить занавес над новой мировой войной; молнии самого Юпитера не могли бы прогреметь громче, чем взрывы атомных грибов, стершие с лица земли японские города. Международный характер, высокая стоимость и секретность проекта по высвобождению скрытой в материи энергии и применению ее в военных целях производили ошеломляющее впечатление. Американцы стали считать бомбу чем-то вроде своего амулета, который должен отодвинуть очередную мировую войну на неопределенно долгий срок. Поскольку применение атомного оружия дало японцам возможность сохранить лицо, не совершая харакири всей страной, и принудило их к капитуляции, в США считали, что бомба способна и в будущем остановить любого потенциального агрессора. Национальный оптимизм преувеличил потенциальную степень неуязвимости. Однако и более осмотрительных граждан можно извинить за то, что они примкнули к остальным, ведь даже генерал-майор Лесли Ричард Гровс, военный руководитель «Манхэттенского проекта», под чьим крылом создавалась бомба, не думал, что другие страны сумеют воспроизвести ее в той или иной степени раньше 1960 года. На менее радужные прогнозы отдельных ученых никто не обращал внимания. Поэтому в 1949 году, когда объявили, что Россия произвела атомный взрыв, эта новость стала для большинства американцев огромным потрясением. Последовавшие затем разоблачения шпионов, окутанные туманом тайны, некоторых травмировали так, что они потеряли дар речи. В обществе распространилось ощущение беспомощности и поражения, которое легко понять, но трудно оправдать, учитывая все факты.

Сам масштаб военных мер предосторожности, принятых сотрудниками служб безопасности числом 250 человек, находившихся под непосредственным руководством генерала Гровса, на первый взгляд, должен был гарантировать соблюдение секретности. Среди них были обычные меры: проверка сотрудников, цензура корреспонденции на предприятиях и распределение информации по отдельным участкам работы. Были и экстраординарные меры: от присвоения иностранным физикам псевдонимов, например Бор назывался Бейкером, а Ферми – Фармером, до частной больницы, куда помещали отдельных сотрудников, не выдержавших такого напряжения. Было построено несколько секретных городков, чье общее население превышало 150 тысяч человек. Рассказывали – когда стало можно рассказывать, – что во время войны пожарные из других районов не могли приехать на пожар в Оук-Ридже, потому что у них не было разрешительных документов, или что Гарри Трумэна, тогда сенатора от Миссури, расследовавшего растрату государственных средств при выполнении военных контрактов, охранник не пустил на плутониевый завод в Хэнфорде и доверительно рассказывал ему, будто там производят жевательную резинку, и что доктору Роберту Оппенгеймеру, научному руководителю работ в Лос-Аламосе, в 1944 году пришлось указать на свидетельстве рождения своей дочери Тони странный географический пункт: Сельская местность, округ Сандовал, штат Нью-Мексико.

Джон Кэмпбелл, пионер и патриарх писателей-фантастов, в литературном смысле разрабатывал тему атомных бомб уже десять лет, как вдруг однажды к нему явилось ФБР и в интересах национальной безопасности потребовало это прекратить. Кэмпбеллу пришлось немало поспорить, прежде чем удалось убедить власти в том, что столь резкий и беспричинный отказ от любимой темы вызовет большие подозрения. Исходя из тех же соображений, в начале войны генерал Гровс позволил, как обычно, переправить небольшое количество соединений урана в Россию, чтобы внезапный запрет не вызвал ненужных вопросов.

США, сознавая свой туз в рукаве, способный побить любую другую военную карту, безмятежно вошли в послевоенный период. Из-за этого разоружение страны, возможно, было излишне поспешным и широким. Вероятно, это даже сказалось на внешней политике. Потсдамская конференция состоялась примерно через неделю после взрыва в Аламогордо. 24 июля 1945 года в Потсдаме президент Трумэн сказал Сталину, что США разработали беспрецедентно мощное оружие, которое при необходимости может быть использовано против Японии. Бывший госсекретарь Бернс рассказал об этом в своей книге «Откровенно говоря» (Speaking Frankly):


«В ответ Сталин только заметил, что рад услышать о бомбе и надеется, что мы ее применим.

Меня удивило равнодушие Сталина. Я решил, что он не осознал всей важности изобретения. Я думал, что на следующий день он запросит у нас дополнительную информацию. Он этого не сделал. Позднее я пришел к выводу, что, поскольку русские держали в секрете свои военные разработки, они сочли неуместным расспрашивать нас о наших».


У чрезвычайной внутренней секретности в СССР была и другая сторона: интенсивная шпионская деятельность за границей; но, очевидно, такая возможность не приходила в голову государственному секретарю США. Когда зимой 1945/46 года прогремело разоблачение шпионской сети в Канаде, оно дало Соединенным Штатам шанс стряхнуть с себя иллюзию о волшебном секретном оружии. Но шанс был потерян, главным образом по той причине, что американские руководители не хотели ставить под угрозу усилия по созданию разумной основы для мирного послевоенного сосуществования с Советским Союзом.

Во время дебатов по атомной энергии в ООН в 1947 году глуховатое, но острое ухо Бернарда Баруха подметило в советских речах кое-какие намеки, которые могли происходить только из засекреченной информации по данному вопросу из самого сердца США. Он сообщил о своих подозрениях в госдепартамент. Зацепки из других источников, включая признания Уиттекера Чемберса и Элизабет Бентли, заставили руководство контрразведки постепенно пересмотреть свою оценку возможного проникновения Советов в военные секреты США. Ученые же тем временем пытались донести до них ту мысль, что общие принципы, на которых основываются все процессы, уже широко известны и что в создании атомной бомбы могут быть тысячи мелких технических секретов, а не одна главная тайна. Еще они говорили, что диспропорция между уровнем американской технологической компетенции в ядерном оружии и уровнем полудюжины других промышленно развитых стран, включая и Россию, не продержится дольше нескольких лет. Но почему-то все эти предостережения не сумели лишить американцев иллюзии об исключительности их бомбы. Таким образом, неизбежно следует вывод, что в этой сфере, как и в некоторых других, Комиссия по атомной энергии и Объединенный комитет конгресса по атомной энергии с позором провалили свою задачу по информированию американского народа.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7