Олег Таругин.

Волкодавы СМЕРШа. Тихая война



скачать книгу бесплатно

Разумеется, никаких вопросов не имелось, вообще ни единого. Курсанты просто не ожидали подобной прямоты. Почти все из них уже успели повоевать, видели смерть и кровь, убивали сами и теряли боевых товарищей, познали горечь поражений первых месяцев этой страшной войны. Но от слов куратора веяло таким холодом… и с трудом сдерживаемой болью, что казалось просто немыслимым задавать какие-то вопросы…

«Старик» лишь невесело ухмыльнулся, отчего лицо его, изуродованное длинным, на всю щеку, ветвистым шрамом, на миг приобрело зловещее выражение, словно у канонического пирата из приключенческих книжек:

– Не мы начали эту войну, но нам ее заканчивать, больше некому. Потерпите, мужики, налюбитесь еще. Столько людей гибнет… любовь нам всем еще ох как понадобится. Все, коль вопросов не имеется, разойдись.

* * *

Уже на первых тренировках по стрельбе Гулькин, к своему удивлению, понял, что былые умения, по меркам спецкурсов, практически ничего не стоят. Это раньше он считался лучшим стрелком заставы и вторым по меткости во всем погранотряде. Сейчас же оказалось, что для будущих бойцов отрядов особого назначения навык точной стрельбы из «трехлинейки» с места в неподвижную мишень не важен. Выбив при стрельбе с колена девять из десяти, Александр собрался было выслушать от инструктора если не благодарность, то хотя бы слова одобрения, но тот лишь равнодушно пожал плечами:

– Неплохо, глаз меткий, рука твердая… Оружие перезарядить, приготовиться к ведению огня.

Дождавшись, когда младший лейтенант изготовит винтовку к бою, бросил:

– Готов?

– Так точно.

– Уверен?

– Э… да.

– Так стреляй, вот твой противник, – инструктор неожиданно швырнул вперед и вверх собственную фуражку.

Потеряв долю секунды, Сашка дернул ствол, но импровизированная мишень уже плюхнулась в пыль в десятке метров перед огневой позицией. Даже на спуск нажать не успел.

– Понял?

– Н… никак нет.

– Ты ж воевал, насколько знаю? Еще в самый первый день? Много немцев в том бою подстрелил?

– Ну, – замялся младлей, – порядочно. Человек десять-пятнадцать – точно. Хотя, возможно, и больше. У меня самозарядная винтовка была, у нее скорострельность высокая. Кого-то ранил, кого-то и вовсе того… как там разберешь? Видел, когда падали. Кто-то потом еще двигался, кто-то нет.

– Прилично, – не без уважения в голосе хмыкнул инструктор. – Но стрелял ты из окопа или ячейки, так? Лежа или стоя, имея пусть минимальное время прикинуть упреждение и все такое прочее?

– Так точно, – ответил Гулькин, еще не до конца понимая, к чему тот клонит.

– Видишь ли, наша специфика… – Инструктор на миг замялся. – Гм, лейтенант, тебе это слово знакомо?

– Да. Означает особенность, ну или как-то так.

– Добро. Так вот, нам стрелять с дистанции, как правило, не приходится. За исключением снайперов, понятно. Но снайперы к вам особого отношения не имеют, у них своя задача, у вас своя.

Огневой контакт будет коротким и на близком расстоянии. А чем ближе противник, тем порой труднее в него попасть. Это азы. Ну, или физика, если угодно. На дистанции ему, чтобы десяток метров пробежать, несколько секунд нужно, а тебе – только ствол чуток довернуть. Кроме того, стрелять придется в движении; причем двигаться будете оба, и ты, и враг. Времени на прицеливание у тебя, скорее всего, просто не останется. Поэтому про свои замечательные – я не шучу, кстати, стреляешь ты отлично – навыки нужно пока забыть. Теперь твое оружие – пистолет, револьвер, максимум автомат. Винтовка или карабин – не для вас. Да, и еще одно: стрелять не всегда придется на поражение, скорее наоборот, чтобы ранить, но не убить. Но ранить так, чтобы он и не помер, и не сумел оказывать дальнейшее сопротивление. А это совсем не так просто, как кажется. Когда начнем тренироваться всерьез, поймешь.

Не оборачиваясь, инструктор мотнул головой в сторону стрелкового поля.

– Все эти фанерки с кружочками и циферками – так, глупости. Проверить первоначальный навык. Хотя у вас и так почти все нормально стреляют, иначе бы сюда просто не попали. Я же научу вас стрелять совсем иначе – и по совершенно другим мишеням. Враг стоять и ждать, когда ты прицелишься да в него попадешь, не станет. И, более того, тут же начнет лупить в ответ. Причем сразу на поражение, ему-то тебя в плен брать не нужно. И не факт, что его хуже учили, вовсе не факт. Поэтому вот тебе первый совет: всегда считай, что он стреляет ЛУЧШЕ, тогда выживешь и победишь. Недооценил противника, поставил себя выше его – труп. Пока все понятно?

– Так точно, понятно.

– Тогда продолжим. Тебе что привычнее, «ТТ», «наган»?

– «Токарев», пожалуй. Он у меня штатным оружием был. Хотя в стрелковом кружке как раз из револьвера стрелял. Ну, до войны, в смысле, в ОСОАВИАХИМе.

– Револьвер в нашем деле порой бывает предпочтительнее пистолета. Прежде всего тем, что гильз не оставляет, а это следы. Плюс при осечке не нужно затвор дергать, бракованный патрон выбрасывать, достаточно просто еще раз на спуск нажать. А убойная сила и останавливающее действие пули практически одинаковые. Опять же на него глушитель можно легко приспособить, вещь надежная, проверенная временем. Но не всегда – например, у «нагана» более тугой и длинный ход спускового крючка. Так что пока начнем с «ТТ», с трофейным оружием тебе пока рановато работать. Бери, вон он, на столе, магазин снаряжен. Попробуем еще раз. Сначала постарайся просто поразить цель в движении, а потом и до подвижной мишени дойдем. Погляжу, на что ты способен…

* * *

Все инструкторы УОО были чем-то неуловимо похожи друг на друга. Примерно одного возраста, как правило, за сорок лет или около того, с выправкой профессиональных военных. Немногословные, но всегда отвечающие на вопросы курсантов. Разумеется, исключительно на те, что не выходили за рамки преподаваемого предмета. Всегда подчеркнуто вежливые, не допускавшие ни малейшего панибратства, хоть на «ты», когда это требовалось для дела, переходили с легкостью. Разношенная форма без знаков различия сидела на них идеально и выглядела с иголочки в любых условиях, хоть утром, хоть под конец учебного дня.

Их настоящих имен никто из курсантов не знал, только псевдонимы, и младший лейтенант догадывался отчего: все эти люди наверняка были сотрудниками органов буквально с первых дней их существования. А может, и раньше, ага. Даже в его родном погранотряде служило несколько бывших офицеров Отдельного корпуса пограничной стражи, да и в армии бывших более чем хватало. И просто офицеров старой русской армии, и ветеранов империалистической, главное, докажи свою верность социалистической Родине – и служи себе. Коль честно свой долг станешь исполнять, никто старое не помянет. Да и о чем тут вообще можно говорить, если даже такие прославленные краскомы, как Рокоссовский, Тимошенко, Жуков – да хоть сам товарищ Буденный, – еще при свергнутом царе служить начинали!

Единственным, кто несколько выбивался из ряда преподавателей спецкурсов, оказался инструктор по рукопашному бою. Звали его «Корнем», но этот странноватый, на первый взгляд, псевдоним ему определенно подходил. Был он не слишком высоким, но кряжистым и крепким, что наводило на мысль о мужицких корнях. Глубоко посаженные глаза глядели насмешливо и одновременно жестко. Наверное, с Кубани откуда-нибудь, из потомственных казаков. Может, даже из тех самых знаменитых пластунов-разведчиков, о которых Гулькин много чего слышал, но ни разу в жизни не видел.

Но самым удивительным казалась его способность передвигаться: внешне массивный и неуклюжий, вроде бы даже немного косолапящий при ходьбе, он чем-то неуловимо походил на медведя. Однако движения его при этом были плавными, почти незаметными взгляду, словно бы перетекающими одно в другое. Да и ходил он абсолютно бесшумно, словно настоящий хозяин тайги – будто и не присобранные в голенищах гармошкой сапоги на ногах, а самые настоящие медвежьи лапы с мягкими подушечками…

Оглядев выстроившихся в шеренгу курсантов, Корень заложил большие пальцы рук за поясной ремень и покачался с пятки на носок:

– Как меня зовут, вы знаете. Буду обучать вас борьбе. Нашей, русской, о которой вражина не знает. А если и знает, то пользоваться не умеет. Кое-чему вас всех учили, но теперь вы о своих умениях забудете, чтобы новым знаниям, стало быть, не мешало. Сейчас, ежели никто не против, поглядим, кто чего умеет.

Инструктор оглядел бойцов, задержав взгляд на Гулькине, и лениво бросил:

– Шаг вперед.

Младлей шагнул из строя.

Инструктор прошел еще несколько метров, выбирая новую «жертву». Выбрал:

– Шаг вперед.

Несколько секунд буравил обоих глазами, затем задал вопрос:

– Самозащиту без оружия изучали?

– Так точно.

– По Спиридонову или Галковскому? – уточнил Корень, имея в виду авторов наставлений РККА по рукопашному бою[6]6
  В описываемый период в РККА имелось как минимум два наставления по рукопашному бою: «Руководство самозащиты без оружия по системе джиу-джитсу» В.?А. Спиридонова 1927 года и «Наставление по рукопашному бою» 1938 года Н.?М. Галковского (НПРБ-38). Представленная в них методика была достаточно специфичной, рассчитанной в основном на обезоруживание и захват противника с минимумом ударной техники. Что вполне соответствовало специфике НКВД и пограничных частей, когда врага желательно задержать живым, а не уничтожить.


[Закрыть]
.

Курсанты быстро переглянулись, не сговариваясь, ответив:

– Вроде по Галковскому, товарищ командир.

– Добро. Ну что ж, бойцы, покажите, чему вас в армии учили. Гимнастерки долой, ремни тоже, обувь по желанию. Цель – победить противника. Не увечить, промеж ног не бить, по глазам и горлу ударов не наносить, других подлых приемов не применять, до этого мы еще дойдем. Но бить всерьез, по-настоящему, чтобы до крови. Ну, готовы?

– Так точно.

– Работайте. Остальным смотреть со всем вниманием. Потом и до вас очередь дойдет. Сегодня у всех лица слегонца помятыми будут, это уж точно. Начали!

Александр бросил на застывшего в двух метрах противника короткий взгляд, быстро, как учили, срисовывая и анализируя детали. Примерно его роста и комплекции, самое обычное лицо, не за что и зацепиться. Напряжен, не знает, с чего начать, ожидает подвоха – как, собственно, и сам Гулькин. Судя по положению рук, правша, опорная нога тоже правая. Чуть прикусил нижнюю губу – волнуется…

– Ну, и чего в гляделки играете? – добродушно подбодрил Корень. – Германцу тоже станете перед схваткой глазки строить, словно бабе понравившейся? Начали, я сказал! Пять минут у вас.

Бить боевого товарища, вполне вероятно, такого же погранца, как он сам, Гулькину казалось немыслимым. Он же не немец, не фашист?! Но и не бить тоже нельзя, вот в чем загвоздка… Разумеется, когда Сашка проходил подготовку для службы в погранвойсках, он не раз участвовал в учебных поединках. Но тогда это было… как-то иначе. Провел пару-тройку заученных приемов, завалил противника на пыльный мат – и все. Сейчас же от них определенно ожидали чего-то совсем другого.

– Ну, давай, что ль, первым, братишка, – едва слышно пробормотал противник.

– А чего это я?! – возмутился Сашка. И, мгновение поколебавшись, несильно толкнул того в грудь. Без особого напряжения отбил вялый удар в скулу, ответил, стараясь не переусердствовать. Кулак скользнул по лицу, даже кожу на костяшках не ожгло. Несколько секунд курсанты топтались на месте, бестолково толкаясь и пробуя друг на друге запомнившиеся приемы той борьбы, которой их некогда обучали. Пару раз Александру почти удалось провести локтевой захват, пытаясь взять соперника на удушающий прием, но тот вывернулся. Попытавшись в ответ подбить его ногу и опрокинуть, что ему тоже не удалось, хоть оба и упали. Загиб руки за спину и бросок через бедро тоже не особенно удались – уровень подготовки у обоих оказался приблизительно одинаковым.

А затем рядом возник инструктор, плавным движением ввинтившийся между ними:

– Совсем охренели, бойцы? Так бабу свою учить станете, ежели изменит да от соседа понесет. Если супротив вас настоящий германский диверсант будет, оба трупы! Или, может, тут кинофильму снимают, а я не в курсе?

И, внезапно изменившись в лице, ухватил Гулькина за плечо оказавшейся неожиданно сильной рукой. Швырнул его на противника, едва не сбив того с ног:

– Он – немец, фашист, он убил твою семью! Бомбой, снарядом, пулей, штыком! Танком раздавил! Убей его! Или сдайся! Прямо сейчас выбор делай, победить или сдаться! Ты товарищей хоронил? Он их убил!

Пудовый кулак Корня врезался под дых, сбивая дыхание.

– Не я ударил, он! Бей! Бей в ответ или сдохнешь! Тебе тоже помочь?!

– Нет, – противник рванулся вперед, атакуя. От удара кулаком в глазах сверкнули, невзирая на белый день, искры, в голове на миг потемнело. А локоть противника уже вминал ребра. На краткий миг накатила обида – мол, как же так, своего бить?! – и Сашка разозлился по-настоящему. Вспомнил тот бесконечный день двадцать второго июня. Представил, как немецкие пули сочно чпокали, входя в тела его друзей. Как он стаскивал в окоп разорванное взрывом тело сержанта Карева, а следом волочились его облепленные комьями глины серовато-розовые кишки. Как накатывала радость, когда в прицеле «СВТ» падал и уже больше не поднимался очередной силуэт. Как тухло воняла сгоревшим тротилом расплесканная земля, бурая и скользкая от крови. И в ноздри лез ее железистый, острый запах.

– Н-на, сука, н-на! Получи!

Он пропускал удары и наносил их. В голове звенело. Подбородку было тепло, во рту – солоно, вместо дыхания вырывался сдавленный хрип вперемежку с ругательствами. Когда оба повалились на траву, продолжая иссупленно мутузить друг друга, инструктор без особого труда раскидал их в стороны:

– Достаточно. Ишь, как сцепились, чисто коты мартовские! Встать!

Дождавшись, когда оба выполнят приказ и, пошатываясь, поднимутся на ноги, хмыкнул:

– Ну, боевую злость вы вызвать сумели. Но и только. Поскольку техники боя практически никакой. Самоконтроля – вовсе ноль без палочки. Чуть планка упала – и все, чисто деревенская драка. Грубая работа, очень грубая, никуда не годится. Вы совершили типичнейшую ошибку, полностью поддавшись этой самой злости и решив победить любой ценой. А в нашем деле на первом месте именно самоконтроль и холодная голова, это пусть германцы злостью исходят. Потому все запомните первое правило, накрепко запомните: в схватке никаким эмоциям места нет! Вообще нет! Выигрывает тот, кто с первой и до последней секунды себя контролирует. Иначе – ошибка и смерть. Не нужно страстно желать любой ценой одержать победу – нужно хладнокровно и технически победить противника. Использовать в своих целях его промахи, заставить совершить ошибку, обмануть. Но самое главное – с начала до конца держать бой под полным контролем. Что бы ни случилось, держать под полным контролем! Ничего, поработаем над этим. Плотненько поработаем, а то еще перебьете друг дружку, немец только спасибо скажет. И еще запомните: чтобы такой, с позволения сказать, «бой» я видел в последний раз. Понятно? Остальным тоже? Добро. Вон в сторонке ведро с водой, умойтесь, в порядок себя приведите.

И, потеряв интерес к потрепанным курсантам с разбитыми в кровь лицами, кивнул двум очередным «счастливцам»:

– Теперь ты и вон ты. Шаг вперед. Гимнастерки и ремни – долой. Что делать – знаете, видели. Чего не стоит делать – слышали. А кто прослушал, того придется наказать. Покажите мне другой бой. Вперед…

– Полей, – Сашка шумно умылся и высморкался под ноги. Потрогал рукой зудящую челюсть. Вроде бы не сломана, просто ушиб. Но ссадина наверняка вышла здоровенная, аж вся щека огнем горит.

– Спасибо, братишка. Моя очередь, давай помогу. Не шибко я тебя? Без обид? Как звать-то?

– Да нормально, какие уж тут обиды, – угрюмо буркнул бывший «противник», стягивая кое-где заляпанную кровью, изгвазданную глиной и раздавленной травой нижнюю рубашку и подставляя грязные ладони под струю воды. С полминуты он умывался, отплевываясь, затем вытерся той же самой рубахой, вывернув ее наизнанку – все равно теперь не наденешь, стирать придется. Взглянул на товарища по несчастью:

– А звать меня Костя. Паршин фамилия. Ломжинский погранотряд, семнадцатая застава, младший лейтенант.

– Коллега, значит, – усмехнулся разбитыми губами Александр, представляясь в ответ. – Я отчего-то так сразу и подумал. Ну, стало быть, будем знакомы, товарищ младший лейтенант.

– Будем, товарищ младший лейтенант. Хотя какие тут у нас звания… Вот отучимся, глядишь, и новые петлицы получим.

Пограничники крепко пожали друг другу руки, закрепляя столь неожиданно начавшееся знакомство. Ни тот ни другой пока еще не знали, что военная судьба свела их надолго, если не навсегда…

Глава 3

Подмосковье. Тренировочный лагерь УОО НКВД СССР. Ноябрь 1941 года

Лагерь жил своей жизнью, вчерашние красноармейцы, пограничники и милиционеры постепенно превращались в бойцов особого назначения, элиту советской контрразведки. Как сказал на одном из вечерних построений начальник спецкурсов, которого курсанты знали под псевдонимом «Первый»:

«Запомните, товарищи бойцы, в нашей армии и органах все равны. Советское командование одинаково ценит каждого бойца, сражающегося за свободу и независимость нашей Родины, за освобождение ее от ига немецко-фашистских оккупантов и их европейских прислужников. Но вы – особый случай. Вас готовят так, чтобы каждый из вас стоил в бою не одного, не двух фашистов, а десятка. Идет война, которую товарищ Сталин по праву назвал Великой Отечественной. И каждый советский человек – солдат этой войны. И тот, кто сдерживает натиск вражеских полчищ на передовой, и тот, кто кует в тылу оружие нашей грядущей победы, терпя лишения и голод, и тот, кто партизанит за линией фронта. Но есть и еще одна война; война тайная, о которой не пишут в газетах и не снимают кинолент. Наша с вами война. И вы ее первые и последние солдаты. Уже совсем скоро вам предстоит встретиться в бою с теми, кто считает себя лучшими и непобедимыми, элитой германской армии и разведки. Ваш противник – немецкие разведчики, диверсанты, шпионы. Они прекрасно подготовлены, но мы готовим вас еще лучше. Они думают, что им нет равных, но уже совсем скоро вы докажете, как глубоко они ошибались…»

За месяцы обучения их и на самом деле научили многому. Еще летом Александр даже представить себе не мог, на что способно его тело даже без оружия. А уж с оружием-то и подавно. Практически все курсанты отлично стреляли – навскидку, в движении, в условиях плохого освещения; хотя находились и уникумы, без оптики укладывающие все пули серии выстрелов не просто в мишень, а в строго определенную ее точку – голову, конечности или места расположения жизненно важных органов.

Они умели пользоваться любым холодным оружием и приемами рукопашного боя, который весьма сложно было бы отнести к какому-то одному конкретному стилю. Точнее, это был причудливый сплав сразу нескольких боевых методик, практически исключающий грубые и мощные «прямые» удары. Их учили работать плавно и мягко, используя энергию противника против него самого. К удивлению бойцов оказалось, что кулаки и ступни – не самое главное в бою: работали в основном предплечьем, плечом, бедром, коленом, даже всем корпусом. Просчитать маневр противника, в последний миг пропустить его мимо себя, провести короткий, практически незаметный взгляду прием, лишая врага устойчивости, опрокидывая или выбивая из руки оружие. И следом, продолжая начатое движение, добить двумя-тремя отточенными, экономными ударами. Или взять на болевой, которых, как оказалось, имелось превеликое множество. Ну, и так далее…

Упор при обучении ножевому бою делался в основном на «НА-40» – «нож армейский образца 1940 года» – основную модель, массово поступившую в войска в сорок первом году. Из объяснений инструктора Александр узнал, что этот клинок приняли на вооружение РККА после недавней войны с белофиннами, где противник успешно использовал в ближнем бою ножи «пуукко», более известные в народе, как «финка». В принципе, подобные ножи существовали и раньше, к примеру, части НКВД вооружали «ножами норвежского типа» еще с 1935 года, но «НА-40» кое в чем от них отличался. Особенно востребованным он был в подразделениях фронтовой разведки и автоматчиков, которым, по понятным причинам, штыков не полагалось. Узкое пятнадцатисантиметровое лезвие со скосом обуха типа «щучка» (против двенадцати сантиметров с практически прямым обухом у «финки НКВД»), деревянная рукоять и S-образная гарда, загнутая со стороны лезвия не к рукояти, а в противоположную сторону. Такая необычность стала понятна на первых же занятиях, поскольку способствовала нанесению двух базовых ударов – снизу вверх в корпус при прямом хвате и сверху вниз в шею при обратном. Впрочем, уже через несколько недель бойцы обучились еще множеству хитрых ударов, равно как и искусству метания в цель всего, что вообще способно втыкаться, от ножа или штыка до малой пехотной лопатки, саперного тесака или плотницкого топора. А заодно получили негласное добро на переделку стандартной рукоятки под свою руку, благо в лагере имелись и собственные мастерские. В личное время, разумеется, как иначе?

Обучали их и навыкам проведения экспресс-допросов в полевых условиях, на местном жаргоне называемых «экстренным потрошением», поскольку времени на транспортировку особо ценного пленного могло и не быть, и следовало уметь получить достоверную информацию немедленно, передав ее по радио. Кое-что из этих новых умений немного шокировало, кое-что воспринималось как само собой разумеющееся. Да и жалеть противника, равно как и видеть в нем человека, их отучили практически сразу. На одном из занятий Старик, курировавший Сашкину группу, показал всем обещанные фотографии, просмотрев которые практически все испытали настоящий шок. Да, многие из курсантов воевали, кто-то – не только на этой войне. Видели и кровь, и разорванные в клочья тела как своих товарищей, так и врагов. Но никто даже представить себе не мог, что человек, пусть даже и обряженный в фельдграу, форму подразделений СС или набранный из местных предателей полицай, способен творить столь чудовищные злодеяния.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20