Олег Соловов.

Ноткат. Хороша ли жизнь без взяток



скачать книгу бесплатно

Накануне новой эры

Президент в ожидании намеченной даты сон и аппетит потерял. Оно и понятно: получись взятки в стране прекратить, это, если разобраться, революция, с падением КПСС и концом социализма сопоставимая. И думалось президенту, что раздави он коррупцию (не Рыбка Золотая, именно он, уже так думалось) место в российской истории ему первозначимое обеспечено. Перемена эта казалось ему очень положительной, всем сразу: и стране, и государству, и людям лучше станет. Президент был переполнен радостно-трепетным ожиданием, и очень хотелось ему радостью этой и надеждой с людьми поделиться. Собрался он было с обращением к нации выступить, все мол, не будет скоро ни взяток, ни коррупции, заживем хорошо и счастливо. Но ближайшие советники разубедили его: не раз ты уже такие заявления делал, раньше хоть с законами избавление от коррупции связывал, про результаты и сам знаешь, и все знают. Не сотрясай больше воздух попусту. Если все же еще раз пообещаешь и на помощь Золотой Рыбки сошлешься – засмеют. А если потом взятки не искоренятся – импичментом запахнет, и более того, в психбольницу угодить можешь. Ну а если вдруг граждане и чиновники поверят, что ты у них взятки отберешь, то еще хуже быть может – массовые волнения начаться могут.

Все очень разумно, послушался президент, молчит, терпит. Но шила, да еще такого, что называется, в мешке не утаишь. Сведения о том, что скоро, что-то насчет взяток изменится, просочились. Слухи поползли противоречивые. Одни говорили, что взятки узаконят, другие что наоборот, смертную казнь за них введут. Потому власти решили информацию все же дать, но полуофициальную. Через анонимные «осведомленные источники» в СМИ слили достоверную информацию про Золотую Рыбку, которая по просьбе президента скоро победит коррупцию. Такая информация показалась журналистам уж слишком несерьезной, не заслуживающей внимания, и потому видимо осталась незамеченной.

Гораздо большее внимание привлек В. Чирковский. Он бурно и сумбурно, но очень невнятно рассказал о предстоящем эксперименте по искоренению взяток посредством изобретенных суперлучей. Их испытали на крысах и крысы стали похожи на кроликов: грызут только траву и морковку, совсем не агрессивны и выявляют бурный даже для кроликов всплеск сексуальной активности. Лидер ЛНПР предсказывал, что и чиновники наши после облучения взятки брать перестанут, вместо этого они трахать всех будут, и это даст реальный рост рождаемости. Высказывания Чирковского прокомментировал Е. Маронов. Он в свою очередь, сообщил что суперлучи – это ерунда. На самом деле завершаются лабораторные испытания на кроликах антикоррупционной сыворотки, испытания очень успешные. Как проявилось в эксперименте, искоренение коррупции среди кроликов понятно не было, но очень четко звучало, что ряд членов Равной России, действующих чиновников разного уровня, готовы испытать сыворотку на себе. И Е. Маронов, очень озабоченный борьбой с коррупцией, призвал и чиновников из Единой Страны, если их реально волнует тема антикоррупции, присоединяться к эксперименту.

К нестандартным идеям и заявлениям Чирковского и Маронова все, в общем-то, привыкли, но эти вызвали заметный резонанс, весьма специфический: их восприняли по большей части как несвоевременные первоапрельские шутки.

Штатные юмористы не смогли остаться в стороне и подхватили тему. В постоянно идущих телешоу звезды юмора завеселились на тему коррупции:

– Господа, я хочу сообщить вам пренеприятное известие: взяток больше не берут.

Зал: – ХА-ХА!

– Нет, после дня милиции перестанут!

– ХА-ХА.

– Вы ЕЩЕ можете успеть! Торопитесь.

– ХА-ХА.

– Вы что хотели: дать или взять? Они НЕ БЕРУТ!

– ХА-ХА. А дать можно?

– Мне. Я возьму! – открывает большую сумку – сюда, пожалуйста.

– ХА. Никто не возьмет.

– Агентство божественных новостей сообщило.

– ХА.

– Ваш единственный и последний шанс! Деньги, тьфу, взятки сюда. Пока беру, пока могу. Осталась неделя.

– Говорят, скоро мы не сможем взятки давать. Меня другое волнует: только взятки давать перестанут?

Тему сочли достойной внимания юмористы, позиционирующие себя умными:

– Завтра перестанут брать. Как жить будем?

– Они перестанут, приносите мне. Я возьму. Всю жизнь хотел процесс изнутри узреть. Мечтал, чиновником не был, но мечтал, на халяву деньги получить. Никогда не удавалось. Хоть и не бедный я, но халявы очень хочется!

– ХА.…

– Вы что, верите в такое?

– ХА.

– Не торопитесь. Турки, когда Суворов осадил Измаил, сказали: «Скорее небо упадет в Дунай, чем русские возьмут крепость». Но невероятное случилось. Туркам было плохо. Суворов, говоря «возьму», знал, что обещал. Я не Суворов. Мне верить страшно.

– ХА (слабое). Задумчивость аудитории.

– Жил-был чиновник. И вдруг перестал. Что он делал раньше, я думаю, понятно (взятки брал), а почему перестал? Золотая Рыбка распорядилась.

– ХА (неуверенное).

– Правильно, вы думаете, он послушался, этот слуга народа? Да он себя господином считает, не то, что рыбку, Господа не ведает.

Вопрос к дежурному по стране:

– Как я отношусь к взяткам? …Как старая дева к сексу. С сожалением об упущенном. Те же, кто вкусил… Ну, сами понимаете. Лучше гор могут быть только горы. Взятки – они с сексом много общего имеют: и приятно, хоть не всегда обоим, но все же… А часто и по взаимности; и происходит все в интимной обстановке, и хотя все знают, этот чиновник брал вчера, возьмет сегодня, никто во всеуслышание не спросит его: сколько вчера и сколько сегодня? Также как не принято спрашивать у сослуживцев, занимались ли вы сексом вчера и сегодня, с кем, и сколько раз. Наверное, взятки более бесполые. Но в наш политкорректный век, во многом однополый по любви своей, и это различие стирается.

– А как вы прокомментируете сообщения о предстоящем прекращении взяток с 10 ноября? Что нас ждет?

– А вы верите, что можно отменить секс? Конечно, был период, когда секса у нас не существовало. Помните: если кто-то, где-то, честно жить не хочет… Допуская это, мы допускаем потерю чиновником, не знаю, основного или главного инстинкта. Какой у них основной, а какой главный: брать или самосохранение – не знаю. Но один – основной, другой – главный. Что будет с популяцией потерявшей основной инстинкт? Размножаться перестанут. Никто государству служить не пойдет. Да и инстинкт самосохранения без основы останется, популяция станет непредсказуемой, ее поведение разрушительным по отношению к себе и внешней среде. Зачем жить и зачем работать? Вы задали не смешной вопрос.

Откликнулись и либеральные СМИ.

Голос Москвы: «По имеющейся информации с 10 ноября прекращается прием взяток от физических и юридических лиц. Произойдет это усилиями Золотой Рыбки, реализующей волю свыше. Мы попросили прокомментировать это сообщение начальника главного управления по борьбе с коррупцией Ивана Регера.

– Иван Иванович, что скажете?

– Мы работаем над искоренением коррупции не одно десятилетие. У нас сильные, бескомпромиссные специалисты, но мало полномочий. В этой трудной, непримиримой борьбе мы не жалели себя, других впрочем тоже. И мы одержали не одну победу. Но явление сжималось, раздвигалось, и в целом не сдавалось. Я человек верующий. Ежедневно молю Господа о помощи в борьбе с этим пороком. Но Бог две тысячи лет не вмешивался в дела людские, предоставляя человеку самому бороться с Дьяволом. Прости меня, Господи, но наша структура – один из передовых отрядов борьбы с нечистью. Надеюсь, мы оправдали высочайшее доверие. Будем и дальше так держать. И взяточникам не поздоровится. Господь, если сочтет нужным, распорядится усилить наш аппарат, технические возможности и полномочия. А свое непосредственное вмешательство Он оставит до Страшного суда. Мы же взяточникам свой страшный суд устроим, пусть только президент и Дума добавят полномочий. В Китае взяточников расстреливают, у нас нужно поступать также. А у родственников конфисковывать все, вплоть до дезодорантов. Пусть вонючие ходят.

Оппозиция внепарламентская:

– Распространяемые слухи о скором волшебном прекращении коррупции запущены, скорее всего, самими коррупционерами. Наверное, им не хватает денег на Рождественские подарки, и они хотят резко активизировать процесс.

– Кто-то, тиражирующий сказки про Золотую Рыбку, просто смеется над нами, отвлекает от реальной борьбы с взяточниками.

– Это яркое свидетельство беспомощности власти. Нынешний президент начинал с жалких слов: надо что-то делать с коррупцией. А сейчас у Золотой Рыбки помощи просит. Устроит она ему все по щучьему велению…

Появились и комментарии из недр Единой Страны. Первые лица в партии власти отмалчивались, высказывались мало информированные: мы и так активно работаем на эту тему, не стоит ждать милости от Бога и пить непонятную сыворотку, надо заниматься реальным делом, совершенствовать законодательство и помогать пенсионерам, чем мы активно и занимаемся.

Как всегда нашлось что сказать и Чирковскому:

– Я присоединяюсь, я – против взяток. Я и так давно не беру. Раньше, до стабилизации, брал щенками, теперь – нет. Ни котятами, ни поросятами. А суперлучами облучайтесь, я советую! Они не только от взяток отучают, но и потенцию повышают. Облучить всех принудительно, не станет коррупции и рождаемость подскочит. Тогда мы и китайцам нос утрем. Всех чиновников на облучение!

Заявления коммунистов как всегда не отличались оригинальностью: надо не на Золотую Рыбку или лекарства надеяться, а посадить взяточников в тюрьму и сформировать правительство народного доверия.

Высказалась и церковь: Золотая рыбка приятный персонаж из хорошей детской сказки. Но когда взрослые политики на нее уповают – это пахнет уже язычеством. Господь помогает глубоко верующим. И еще: на Бога надейся, сам не плошай. Наказывающий пороки людской суд должен стать столь же неотвратимым, как и Суд Божий.

Обсуждение постепенно становилось живым и массовым, но при том мало кто воспринимал прекращение взяток всерьез. Говорили как не о себе и не про здесь. Юмористы веселились. Журналисты язвили. Чиновники не проявляли никакой реакции. Пережившие много всяких компаний, они Золотой Рыбки и прочего пустозвонства не боялись. Лишь гаишники и другие мелкие взяточники использовали ее как новый повод для завязывания взяточного разговора: «Вы знаете, с 10.11. будет по все строгости», – звучало с иронией. А последующее: «Пока еще…» многообещающе и предлагающе.

Если бы Юстас был секретным агентом и сидел бы в Москве, его шифровка в Центр, в Берлин Алексу наверняка содержала бы слова «страна не совсем в адеквате, все веселятся, при том некое смутное ощущение беды витает в воздухе». Впрочем, доктор экономических наук Юрий Потемкин, в товарищеском общении с немецким коллегой Александром Диттером Юстас находился в Берлине. Пользуясь гостеприимством Диттера, которого он называл Алекс, Юстас изучал германский опыт работы саморегулирующихся организаций в строительстве. Работа увлекала Юстаса и он мало интересовался происходящим на родине.

Страдания Петра Петровича

Первые проявления отмены взяток утром 10 ноября были малозаметными.

Все было вроде как всегда. Начинался обычный день приема взяток от посетителей. Таких дней в рабочей неделе Василия Модестовича Гребенюка было два из пяти, и дни эти обычно были приятными. Радовало душу почтение со стороны посетителей, а подношения сулили и осуществление многих материальных приятностей. Но сегодня он пришел на работу чуть раздраженным. Негатив был связан с крепко и подробно застрявшим в памяти ночным сном. Сон жизненный, на очень привычную тему. К Василию Модестовичу пришел старый, ставший почти приятелем клиент. Гребенюк обращался к нему «дружище», брал у него не пересчитывая, и подписывал не читая. И в этот раз дружище отдал деньги, а Василий Модестович подмахнул бумаги. Вторым посетителем был незнакомый, с ним пришлось поработать. В документах имелись некоторые не очень существенные недочеты. Был бы повод – можно было бы на счет их зажмуриться. И добрый чиновник готов был к тому, ожидая от посетителя должного сигнала. Но тот молчал. Василий Модестович собрался привычным образом поощрить его: «У вас тут в документах ряд проколов. Конечно, можно было бы и пойти вам навстречу…», – завершая фразу многозначительной паузой. И он начал это говорить, но к моменту, когда закончил первую часть фразы розовый здоровый румянец на его лице сменился на пунцово-красную окраску. Концовку он выдал совсем другую: «Я не могу это согласовать». Посетитель, услышав про «ряд проколов», потянулся рукой в нагрудный карман пиджака за конвертом, нащупал его, но услышав «не могу» замер. Со стороны могло показаться что от «не могу» ему стало плохо и он держится за сердце. Но Гребенюк проявил иную реакцию. Увидев движение посетителя он потянулся было привычным жестом открыть папку, в которую принимал подношения. При том он услышал, как кто-то произнес его языком неуместную фразу про «не могу». Удивление стало еще большим, когда обнаружилось отсутствие на столе привычной папки. Еще полчаса назад была, сегодня туда конверт лег – и вдруг нет ее. Василий Модестович вспотел, впору и ему за сердце хвататься. А посетитель тем временем начал блеять. С виду совсем не мальчик, все понимать должен, а понес что-то об исправлении недочетов в документах, в чем просил подсказать и помочь. В общем-то слова эти были правильные, ритуальные, именно после них Василий Модестович обычно снисходительно разрешал оставить документы для более внимательного рассмотрения, или если действительно следовало что-то исправить давал конкретные, дельные советы. Но на сей раз просьба не дополнялась конвертом, и вызвала совсем иную реакцию.

– Здесь вам не консультационный центр, а государственное учреждение. Извините, – извинение это было как укус змеи, – у меня нет времени. – Посетитель хотел было крикнуть: «Я принесу!» Но выдавил он из себя совсем другое; «Привлеку специалистов, буду исправлять документы».

Раздражение от такого сна было тем более велико, поскольку на этом месте зазвенел будильник, и Василию Модестовичу не удалось даже выгнать посетителя должным образом.

Придя на работу с дурным предчувствием, он обнаружил, что дурной сон начинает сбываться: адекватный посетитель, недочеты, поощряющие слова, в ответ на которые посетитель с легкой грустью на лице тянется к груди, и – к черту сон – получается! – достает из внутреннего левого нагрудного кармана пиджака конверт. Облегчившись, пиджак на нем поднялся в плечах, движения стали чуть свободнее. Рука, находясь в поиске нового пристанища для конверта, несколько замешкалась. Подсказывая путь, Гребенюк распахивает лежащую на столе тисненую папку. Она была с секретом: опущенная взятка не задерживалась в ней, а проваливалась вниз, в тайный ящик стола, найти который было не просто. Рука двинулась к папке, чуть коснувшись ее, разжимает пальцы, освобождается от конверта. Одобрительно-дружелюбно глядя на посетителя Гребенюк закрывает папку. Не заметив, что рука с конвертом задержалась, он чуть прихлопывает ее папкой. Посетитель чуть смущается: «Извините», торопливо убирает руку, некоторое время будто не знает куда ее деть, трогает пальцами письменный прибор. Василий Модестович улыбнулся чуть шире, взялся за ручку, аккуратно вывел подпись. Передал документы, поднялся, протянул руку клиенту: будем сотрудничать. Некоторую его растерянность он отнес на неопытность.

Проводив посетителя, он просит секретаря не пускать к нему никого некоторое время. Подходит к окну, держа руки в карманах брюк, расправляет плечи и потягивается. Сделав, таким образом, зарядку, внутренне улыбаясь: «Все хорошо», он собирается пересчитать деньги, тем самым окончательно победить неприятный сон. Но потайной ящик оказывается пустым. Чиновник очень озадачился, потерял улыбку, свел брови. Сдерживая раздраженную суетливость и предчувствуя недоброе, обыскивает стол, нагнувшись, шарит под ним. Ничего. «Вот фокусник. Ну, я…»

Василий Модестович сел на свое рабочее место, закурил. Ограничивая себя, он курил не более 10 сигарет в день, стараясь приурочивать сии приятные моменты, удваивая удовольствие, к хорошим событиям. Сейчас не до того, успокоиться хотя бы.

За движениями следующего посетителя Гребенюк следил очень внимательно. Он отчетливо видит: рука опустила конверт в папку, но там его не видно. Он притянул папку к себе, пошарил рукой. Пусто. Обычно вполне добродушный и сдержанный, Василий Модестович взрывается эмоциями. Потрясает папкой перед самым лицом посетителя:

– Вы что себе позволяете! – Несколько отпрянув, тот растерянно достает бумажник, не глядя и не считая, вынимает деньги, протягивает:

– Простите, Василий Модестович. Конечно, конечно, вот возьмите. – Нарушая всякую технику безопасности, чиновник тянется к купюрам. Руки обоих держат деньги, вот они, плотные и чуть шероховатые. Но деньги исчезают, испаряются, испепеляются, но нет – даже пепел отсутствует. Руки застыли, как будто намеревались пожать друг друга и вдруг передумали.

За день Гребенюк отправил ни с чем семерых, в том числе и тех, чьи документы были безукоризненны. Не то что бы он не мог просто так подпись ставить, нет, подписывал, бывало без денег, и по просьбе чьей-нибудь, и видя, что документы правильны, и когда это и не совсем так, повинуясь всплеску симпатии к посетителю. Но сейчас посетители вызывали даже не раздражение – злобу. Обычно Василий Модестович буквально изгалялся над ними, выискивал в документах самые мелкие недостатки, делая, что называется, из «мухи слона», а затем объяснял, что есть достаточные основания для привлечения клиента ну если не к уголовной, то к административной ответственности, точно.

Бездарно прожитый день не поддавался рациональному объяснению. Острый ум Гребенюка увязал воедино недавнюю шумиху по поводу прекращения взяток и сегодняшние события, но поверить в такое ему не представлялось возможным, также как в инопланетян.

На следующий день поток посетителей попросту иссяк. Секретарь пояснила: они до вас не доходят, всех отфутболивают на нижних этажах. Гребенюк позвонил начальству, с которым делился и советовался. Пришел на прием. Начальник встретил его приветливо, но не скрывал собственной обеспокоенности происходящим: он столкнулся точно с такой же проблемой. И точно также как и Гребенюк не мог принять такую возможность всерьез. Ну не могут же взятки и вправду прекратиться! Хоть тресни! Совсем даже неглупые головы обоих чиновников не вмещали в себя новую реальность, и уж тем более, не получалось сформулировать какую-нибудь осмысленную реакцию.

Петр Петрович, инженер-строитель крупного вуза, контролировавший ремонтные работы, взяток не вымогал, давали сами. Он просто плыл по течению, дают – беру, не дают – не беру, ни кому не мешаю, иногда могу и несколько помочь. Не за взятку, так, по доброте душевной. Дадут – буду мягче, не дадут – объективнее. Главное – чтобы подрядчик хорошо работал, тогда и денег с него взять можно. Плохим и нерадивым Петр Петрович не помогал, денег с них не брал, относился со всей строгостью. Но если денег дает – то не такой он уж и плохой. Может чего не умеет, может помочь надо. Поможет подрядчик Петру Петровичу, и Петр Петрович в долгу не останется. Помогал он с пользой чуть-чуть для себя и главное – для института. Без поддержки и подсказки, без совета новому человеку сориентироваться, исполнить работу качественно и оперативно было бы трудно. И Петр Петрович помогал, не всем, только лишь тем, кто работать хотел, умел и главное, знал, кому уважение проявить. С разгильдяями и халтурщиками Петр Петрович был строг и неподкупен. Руководствуясь такой идеологией, он имел неофициальный приработок с подрядчиков на порядок выше зарплаты, и одновременно был на хорошем счету у начальства.

Начальство – проректор по хозчасти, доверяло ему не только саму работу, но и получение откатов с новичков. Если таковой предлагал проректору реализовать некую взаимовыгодную схему, то он доброжелательно слушал и отправлял «порешать с Петровичем». «Порешав», Петрович честно делился с проректором.

Еще одним источником дохода была экономия институтских материалов. Не в ущерб делу, отнюдь. Просто порой замена труб, кранов и подобных вещей не была необходима, но запланирована. Ее проводили по бумагам, а краны и трубы оставались у Петровича в разряде «честно сэкономленного». Все это позволяло Петру Петровичу жить, как он определял, «достойным образом, но без излишеств», чувствовать себя комфортно. Будучи довольным жизнью, он по-доброму относился и к подрядчикам.

Про приближающуюся отмену взяток Петрович слышал, но всерьез, как и все идущее с далекого высока, не воспринимал. Он помнил: в советское время были собрания, на них про социализм и партию говорили, но была реальная жизнь, и пересекались первое и второе очень мало. Так и сейчас: брешут там, в Москве что ни попадя, но нас, на земле это не касается. Иными словами: хоть отменить взятки, хоть применить – мою долю отдай, а там – как знаешь.

В первый безвзяточный понедельник давно проверенный подрядчик должен был принести долю Петровича за уже сделанную работу. И Петрович был совершенно спокоен, никакой пакости не ожидал. Подрядчик пришел как условились, вовремя, но вместо того чтобы просто отдать деньги понес какую-то ахинею о том что деньги пропали: приготовил, были в кармане, нес, не донес, куда-то делись: не то мыши съели, не то ветер сдул. Петрович вполне допускал потерю, он спокойно объяснил подрядчику: ну потерял, с кем не бывает, но потерял ты, и потерял свои деньги. А мои – принеси мне. Я тебе верю – можешь завтра. Но не позже – у каждого свои трудности, деньги край как нужны. На том и расстались. Петр Петрович похвалил себя за предусмотрительность: в пятницу он не подписал авансом очередной акт выполненных работ.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6