Олег Рой.

Тени судьбы



скачать книгу бесплатно

На день рождения написала одно и то же желание 12 раз – быть с тобой. Сожгла лист и развеяла пепел по ветру. Я ждала. Ночами и днями, рассветами и закатами. Я молилась Богу о том, чтобы ты поскорей вернулся домой – целым и невредимым. Я подавала нищим на хлеб, кормила бездомных собак, ездила в детский дом с чемоданами вещей, исполняла балетные партии в инвалидных домах. Я все делала для того, чтобы быть хорошей перед тем, кто находится над нами и дергает за ниточки судьбы.

Во сне Паша всегда находился со мной – то мы гуляли вдоль речки, то отмечали свадьбу, то я знакомилась с его родителями, а то просто о чем-то мы болтали, свесив ноги с высокой кровати. Так прошла весна, за ней лето, осень… От зимнего холода не спасало даже отопление. Градусы опускались все ниже, ветер завывал все сильнее, а черные мешки туч на небе то и дело вытряхивали на землю снег. Неделю почтальон проходил мимо моего ящика. Сердце сжималось от волнения и бешено колотитлось от дурных мыслей. Что-то случилось. Предчувствие надвигающейся беды я ощутила, как собака чует смерть. Не беды, а катастрофы, трагедии.

Белый конверт… от Славы… В начале он, как всегда, написал ряд красивых нежных фраз, а потом… убил меня. Двумя «пулями»: «Пашка погиб». Утром тело занемело так, что я уже не могла пошевелить ни одной конечностью. Всю ночь я просидела, уставившись в темноту, и не понимая, что нужно сделать, чтобы встать с кровати и пойти куда-нибудь. Ничто не могло привести меня в чувство. Врач выписал мне больничный и велел выспаться. Он не мог понять, что мне вырезали внутренний орган – любовь.

Сны стали кошмарами, как и вся жизнь. Из зеркала на меня смотрели осколки души. Через месяц я вышла на улицу. Тень плелась впереди меня, словно демон в черной накидке вел меня в подземное царство. Где-то я слышала, что тени не позволено любить, да и вообще чувствовать что-либо, и если она совершит этот грех, то будет жестоко наказана… Я шла за тенью, как на распятие, и чувствовала себя наказанной. Больше всего на свете мне хотелось проснуться и оказаться в объятиях… мамы, которую я никогда не знала. Тень у человека, как любовь, одна-единственная. Утешение я могла найти только в мыслях о загробном мире, где влюбленные, по легенде, встречаются. Мир стал черным, тихим и чужим. Если не вся, то одна половина души совершенно точно иссушилась. Когда-то я услышала фразу: «Женщины любят только тех, кого не знают», наверное, в ней есть правда. Я никогда не знала Пашку, но была готова отдать за него жизнь.

Но однажды весной, когда канонадой грохотал гром и сверкали молнии, словно в последней битве света и тьмы, вернулся Слава… Живой.

Тень шестая

Жизнь продолжается после смерти. Быть может, это отражение и всего лишь ее тень, но я начинаю понимать, какой на календаре значится день недели, число и месяц. Ко мне приходит осознание того, что в мире находится место всем – брошенным детям, малолетним проституткам, сумасшедшим старикам, заключенным, просвещенным, уродам, моделям, животным и даже призракам.

Неужели только мне нет места среди людей?

Нарыв, образовавшийся в душе, никак не проходит. Я все время вглядываюсь в толпу, чтобы встретить среди тысячи глаз его – родные, теплые голубые глаза, похожие на озера.

Меж тем Слава изменился. Он возмужал, окреп и стал настоящим мужчиной. Из мечтателя и поэта он превратился в писателя. Он тот, кто проводил мою любовь в вечное царство, кто закопал ее в земле и был последним, кто дотронулся до нее рукой. Только поэтому я вообразила, что благодарна Славе и должна любить человека, притронувшегося ко моей любви. Быть может, я должна была его ненавидеть за то, что он остался жив, а Паша… Нет. Не хочу ни произносить вслух, ни писать об этом. Радости забываются, а печали никогда…

Любовь – это мост к молитве. Под покровом веры мне становится тепло и уютно, гражданская война внутри меня, когда одна часть твердит: «Храни верность Паше», а другая: «Прими любовь Славы», – затихает. Привыкаю. К его словам, ласкам и заботе. Нахожу в нем утешение. Но понимаю, что никогда не смогу раскрыть ему душу и признаться в том, что сердце мое больше ни с кем не будет – ни с ним, ни с другим. Быть может, кто-то меня осудит за такой поступок. Но я не святая и никогда ею не буду. Я женщина, которая однажды преклонив колени перед любовью, осталась ей верна.

Но жизнь неумолимо идет дальше, иногда мне кажется, что лучшее, что я могу сделать, – это подарить кому-нибудь хоть немного счастья. Моя душа прекрасно чувствует Славину, его трепетное отношение ко мне. Я не могу его отвергнуть, потому что для любви все двери открыты, и его любовь помогла мне выйти из состояния полусна, в которое я попала. Таня рассказывала мне, что любим мы не за внешность и не за какие-то там нравственные качества, а просто потому, что, сами того не зная, необходимы этому человеку. Слава оказался крепким. Я видела ребят, которые возвращались с войны мертвыми, со стеклянными глазами. Слава выжил в аду, он не стал моральным калекой и сумел защитить от удара свое сердце. Он выжил любовью и исцелил ею меня.

Слава не заставлял меня клясться в верности, не спрашивал, был ли у меня кто-то после него, он безоговорочно меня любил. Без условий. Я согласилась стать его женой. Даже не из сострадания. Просто однажды, осознав настоящую любовь, ты никогда не сможешь ее прогнать…

Во время свадебной церемонии самыми счастливыми были наши тени, потому что у них нет лиц. Они торжественно шли впереди нас, держась за руки, как в детском саду много лет назад…

Тень седьмая

Седьмого апреля на свет появился малыш со светло-голубыми глазами. С него начнется новая жизнь. Прикосновение. Сын дотронулся до моей груди. Что-то затрепетало внутри меня, словно во мне ожила птица с большими белыми крыльями. Слезы ручьями стали стекать по лицу, и вдруг я отчетливо увидела перед собой Пашу. Он стоял возле белой стены – такой молодой, настоящий, красивый, и улыбался нам. Видение было столь ясным, что на мгновение мне показалось, будто бы я умерла и вознеслась в царство вечного покоя. Это состояние невозможно описать словами. В нем хочется помолчать и насладиться красотой тишины. Гораздо проще мне было высказаться, выкричаться и выплакаться в том эмоциональном облаке страха, горя и трагедии. Драму проще описать, в ней много сложносочиненных предложений и колких слов. Покой говорит на языке тишины… Повторяюсь, потому что нечего сказать…

Образ моей любви стал рассеиваться, и постепенно передо мной предстала обычная белая стена, которая секунду назад была закрыта тенью Паши. А может, тень напоминает нам о душе? Она невидима и точно так же, как и душа, проявляет себя только в игре света и тьмы. Только сейчас я почувствовала, что передо мной, во мне, рядом со мной и на моих руках Жизнь. Только теперь мне впервые после смерти любимого человека захотелось быть счастливой. Только в настоящем мне оказалсоь хорошо. Так, словно случился финал чего-то грандиозного, а за ним последовал новый спектакль с другими актерами, репликами и сюжетными линиями.

«Давай назовем сына в честь моего лучшего друга…» – Слава тихо и уверенно произнес это, когда первый раз в жизни взял на руки младенца. «Павлуша…» – прошептал он так нежно и трепетно, что мое сердце чуть не остановилось. Я плакала только и смогла кивнуть в знак согласия… Мне показалось, что душа Паши действительно переродилась. Быть может (по крайней мере, мне этого очень хотелось), мой сын стал обладателем этой задорной и живой души, не реализовавшей себя в прежнем воплощении…

В 25 лет я начала отдавать отчет своим желаниям и потребностям. Я понимала, что никого не смогу любить так сильно, как Пашу, и что никакое время с его годами, летами и веками не в силах сгладить шрам на моем сердце. Слава Богу, что рождение сына чудом залатало рану. И перед верностью Славы я преклоняю голову. Таких мужей на свете очень мало. Хранить, согревая и уважая, чувство любви, дано не каждому мужчине. Может, поэтому он стал успешным писателем. Ведь только тот, кто может разговаривать с душами, обладает правом высказывать свои мысли.

Муж научил меня счастью. Он доказал, что это не яркая вспышка, не мимолетная эйфория и не призрачная тень, а искусство жить в мире. И что любовь зреет в семье. Да, я не испытывала к нему трепета и жажды, от которой сходила с ума при виде Паши. Но я ощущала где-то внутри, в себе, не чувство долга, а чувство комфорта и защищенности. Моя любовь не была нищей попрошайкой, протянувшей руку за горсточкой счастья. Я прошла мастер-класс и стала счастливой женщиной. Может, и громко будет сказано, но я покорила тот айсберг, на который мечтала забраться в детстве. Ледовитый океан находится не только на карте мира, но и в Книге Судеб.

Смотрю на малыша и вижу, как его занимает все вокруг – игрушки, предметы, ручки и карандаши, как он из маленького свертка превращается в маленького человека со светлыми завитками, внимательными глазами и резкими движениями. Как шевелятся его губы при виде теней, как он улыбается и зажмуривает глаза от солнечных зайчиков, которые показывает ему папа. Тени… вечные безмолвные свидетели моей жизни. Как оказалось, вы служите не только мне, но и всем вокруг. Просто кто-то перешагивает через вас, не обращая внимания на своих молчаливых двойников, а кто-то вглядывается и ищет невидимый смысл в видимом проявлении. Когда муж показал мне наброски будущих новелл, я едва не потеряла дар речи, узнав, что все они посвящены теням. И когда читала седьмую тень, посвященную Пашке – его жизни и смерти, думала, что вот-вот и потеряю сознание от каждого слова, обнажающего все чувства мира. Мне хотелось закричать, встать на колени перед мужем и во всем ему признаться… Но невидимая рука крепко притянула меня к реальности, не позволяя разрушить созданное счастье. «Мапа, мапа…» – сын показывал пальцем на мою тень, проявившуюся на стене. Слог «ма» еще жив, а слог «па» уже умер или заново родился – я тихо прошептала мысли вслух. Па…ша…

Тень восьмая

Воспоминания… Иногда по ним ступаешь как по теплому песку, а иногда они похожи на раскаленные угли, вонзающиеся в ноги. Чем старше становится Павел, тем больше подтверждаются мои мысли… Да, он, как и тысячи детишек, тянется рукой к книжным полкам, на которых стоит множество сказок и романов, но сын выбирает только любимые произведения Паши – Марк Твен, Даниэль Дефо, Астрид Линдгрен… Точно так же, как и он, приоткрывает от удивления рот, смешно морщит нос и неторопливо перелистывает книгу. Затем останавливается на каком-то понравившемся моменте, усаживается на ковер, и уже никакими уговорами не заставишь его встать с пола и начать делать домашние задания. Слава злится, то ли от того, что сыну неинтересны его сказки, то ли считает, что я слишком балую Павлушу. «Мама, у меня выпал еще один зуб…» – скоро все молочные зубки сменятся на постоянные коренные. Точно так же сменится и характер. До чего же он смешон! Просто любит, просто сердится. Всего лишь мгновение назад кричал: «Не хочу тебя видеть!» на мою просьбу сложить игрушки и выключить телевизор, а уже спустя минуту сидит на коленках у отца и просит рассказать какую-нибудь интересную историю. Ребенок живет мгновением, взрослый – сожалением и надеждой.

После работы… Да, раньше то, чему я посвящала все свое время, называлось творчеством, теперь – работой. О, балет, ты давно остался в прошлом… Тот, настоящий и великолепный танец, сводящий меня с ума. Теперь я обычный педагог по танцам. Мое сердце не бьется под аплодисменты благодарной публики, мое тело уже не такое легкое и грациозное, мои движения потеряли красоту. Но это то, над чем время имеет власть. Безумно больно осознавать, что в какой-то момент ты имеешь право танцевать лишь в воображении да в пустом зале, перед десятком зеркал, отражающих только тебя… Самое печальное – это вовсе не воплощенная в реальность мечта, а ее увядание. Когда прекрасное в один момент становится явью, а потом, оставив на твоей жизни сотни следов, исчезает, как облако, кажется, что это и есть настоящая маленькая смерть… Недоигранная мелодия, заевшая на миноре. Вместе с мечтой меркнет один из огоньков души.

Однажды Паша рассказал мне о своей мечте – из всех инструментов, звучащих в оркестре, больше всего ему нравился саксофон и, если бы у него была возможность научиться игре на нем, то он бы точно стал великим музыкантом. Я взяла семилетнего сына за руку и повела его на концерт, в филармонию. За кулисами мы познакомились с музыкантами-саксофонистами. Я так и думала, все, как по известному сценарию мелодрамы. От золотистого инструмента он пришел в восторг и тут же отобрал у молодого парня «мечту Павла». Пальчики стали активно нажимать на кнопки с перламутровыми кружочками, и звук постепенно начал приобретать музыкальный окрас. Ребята-музыканты удивленно переглянулись… Сын так уверенно нажимал нужные кнопки, что со стороны могло показаться, будто бы пальцы сами прекрасно знали технику игры на инструменте. С этого момента у нас в доме постоянно звучал диск Чарлза Гейла – американского джазового саксофониста. Слава вначале улыбался увлечению сына, а потом, когда понял, что дело «зашло всерьез», купил ему настоящий саксофон. По вечерам мы водили мальчика в музыкальную школу, где все педагоги не переставали восхищаться его талантом. «И в кого же он такой гениальный?» – иронизировал Слава, не замечая моих опущенных ресниц.

Впервые пишу записку об упокоении душ Татьяны, Павла и отца мужа. Уходят близкие люди. Безвозвратно. Ты понимаешь, что больше никогда в жизни не услышишь их голоса, не увидишь их глаз и не прикоснешься… Душа – вечна. Но кто она без тела? Пугающий призрак, странствующая тень или звезда, вспыхнувшая на небе. Никто этого не знает. А люди уходят… Кто-то молча, как бы смирившись, кто-то болезненно расстается с жизнью, кто-то внезапно, по воле несчастного случая. Когда понимаешь, что финал жизни у всех один, становится как-то спокойнее, легче что ли… Глядя в гроб, начинаешь видеть пустоту несчастий, которым в буднях мы придаем особое значение. Это напоминает коробку из-под ботинок, в которой бережно хранятся старые фотографии или записки из дневника. Слава держит сына за руку и подводит к могиле своего отца. «Папа, а люди не умирают, ты не плачь! Они живут, только чуть выше, чем мы на земле. И улыбаются, глядя на нас. Не плачь, пожалуйста…» – маленькой ладошкой он смахивает с лица отца слезу. Тень от величественного дуба, раскинувшего ветви над могилами, накрыла Павлушу. «Пойдемте!» – Слава резко направился к выходу, к маленькой калитке, рассказывая по дороге, что на кладбище никогда нельзя попадать под тень – от дерева, креста или памятника, от чего угодно, потому что это единственно уцелевший «наряд» покойника. Для мужа-писателя тени давно стали если не друзьями, то очень хорошими знакомыми. Страшно, что из детской забавы даже тень со временем превращается в злого врага. Но ведь на самом деле мы боимся собственного двойника, и чем быстрее мы бежим от тени, тем быстрее она нас догоняет… Над нами пролетела черная ворона и, усевшись на дерево, насмешливо закаркала.

Тень девятая

Он упирается лбом в зеркало и вздыхает так, словно прожил тяжелую жизнь. Убедившись, что отец ушел прогуляться после очередного скандала, выходит из ванной комнаты, садится за стол, молча опустив голову, и неподвижно смотрит в тарелку. «Мама, но ведь я люблю ее. Очень! Неужели ты не можешь этого понять? Вот ты когда-нибудь любила по-настоящему? До дрожи?..»

Пашке исполнилось 17 лет – время безоглядных чувств, когда под ногами не видно даже собственной тени. «Юлька… она… она просто нереальная!» О рыжей бестии он может говорить часами, взахлеб, так, как я мечтала, чтобы обо мне говорил Паша. Влюбленность шлейфом тянулась за ним, как аромат легкого фруктового парфюма. Я не могла его ругать и уж тем более приказать расстаться с девушкой. Пусть сам принимает в жизни решения и сам несет за них ответственность. К тому же не у каждого человека из чувства – маленького зернышка – прорастает цветок любви. Почему? Потому что зерно в безопасности – оно спрятано в душе, а цветок, чтобы раскрыться, должен бороться с почвой, камнями, скалами. Он должен пробиваться к солнцу – источнику света. Любовь – это всегда преодоление.

Слава лишь тенью существует в семье. Творчество захватило его целиком. А я спокойно смотрю на будущее, без прикосновений к былым мечтам. Раньше я точно знала, чем заполнить свое время – балетом и любовью. Мне казалось, что я смогу менять жизни людей посредством искусства, жить вдохновенно и хорошо. А сейчас на горизонте виднеются пустые дни, в которые мне нечего вложить, кроме заботы о сыне и муже. Пока глаза моргают, надо дышать, надо жить, надо видеть… хотя бы своих близких.

Я вижу, что Слава начинает меня жалеть. Нет ничего хуже, чем то, когда твой собственный муж смотрит на тебя печально и едва не плачет от былых воспоминаний. Зеркало демонстрирует мне героиню программы, в которой женщин переодевают модные стилисты. Только сегодня, спустя 25 лет совместной жизни, я задумалась об изменах. Интересно, был ли у Славы кто-то на стороне? Мысль, как ни странно, не щекотала мои нервы, а прозвучала точно так же, как и сотни других. А Пашка сияет при виде Юльки. Я вижу, как они сплетают под обеденным столом руки, как целуются в подсобке, как смотрят друг на друга и благодарю того, кто живет выше нас, за то, что мой сын любит страстно и увлеченно. Это счастье, за которым многие готовы отправиться на край света.

Я изменила Славе. Один раз. «Долгоиграющая пластинка» была прервана звучанием нового инструмента… Он преподавал нашему сыну игру на саксофоне. Когда мужественный голубоглазый мужчина с седыми висками прикасался к перламутровым клавишам, то мне казалось, что именно таким сейчас мог бы быть Паша. Боже мой, иногда мне так хотелось, чтобы память начисто стерла воспоминания о нем. Или же если бы между нами тогда ничего не случилось, если бы он продолжал встречаться с другими и не касался моего тела, то, быть может, я бы и не провела свою жизнь в вечной тени былой любви. Но чему быть – того не миновать. Музыкант был чувственным, нежным и безумно эгоистичным. Мужчина с зеркалом. Он безумно гордился своим сыном – ровесником Паши – и все время повторял, что его Женя – вице-президент. Конечно же, я сострила на эту тему, сказав, что даже в супермаркете есть вице-президент, заведующий изюмом. Его необузданные эмоции тут же проявили себя, он с важным видом позвонил в супермаркет и попросил к телефону вице-президента, заведующего изюмом. Ответ его не утешил, а лишь поставил точку в наших наигранных отношениях, так как в его представлении умная женщина либо закоренелая стерва, либо перерожденная Жанна д`Арк. Вся беда в том, что девушка на другом конце телефона вежливо поинтересовалась: «Какого вида? Упакованного или развесного?» Вся эта измена была одновременно комична и трагична. А саксофон мой сын забросил на чердак… Жаль, что в доме теперь звучит либо тишина, либо барабанная дробь через колонки компьютера.

Многие готовы принять все, что угодно – любовь под видом секса, дружбу под прикрытием сплетен, веру под модным лозунгом, но только не самих себя… Как странно спутаны мои мысли – то они вгоняют меня в тень жизни, то выводят на яркий свет.

Тень десятая

По утрам мне нравится быть помощницей Бога. Я открываю окно и крошу голубям белый хлеб. Наверное, точно так же кто-то сверху посылал утомленным путникам «небесную манну». Мы о многом не догадываемся. Ведь голуби не додумались поднять головы и увидеть меня, выглядывающую из окошка на пятом этаже. Они принялись клевать, воркуя о чуде и вере. Человеку, в отличие от всех других представителей планеты, помимо души, дан дух, поэтому только когда обретается смысл жизни, мы осознаем значение слова «счастье». И оно не бывает мужским или женским, юным или зрелым, постоянным или редким. Это просто принятие мира в себе. Я не хожу в церковь, потому что она построена человеческими руками и под влиянием политических взглядов. Я не посещаю модных нынче психоаналитиков, потому что они кивают в ответ, говорят прописные мудрости, но не способны услышать тихий плач моей души. Я не обиваю пороги ясновидящих и священников, потому что предсказывать мне нечего и прощать меня не за что. Говорят, что если вы нашли умиротворение и приняли себя, то вам больше нечего искать. Да что там рассуждать, человек – всего лишь попытка быть…

Я осознала себя, но не нашла умиротворения, не воплотила себя в этой жизни. Эмигрировала вместе с Пашей в другое измерение и просто существовала под тенью жизни. Саксофон. Не поверила своим ушам, когда услышала, как из комнатки Павлуши доносятся звуки его мечты. Не может этого быть… Сын снова прикоснулся к инструменту. В последнее время у него грустные глаза, философские мысли и одни эскизы на рабочем столе. Я пробовала поговорить с ним по душам, но на все мои попытки был дан высокопарный ответ: «Мама, не мешай мне реставрировать желания». Маленький мальчик стал взрослым человеком, закаляющим свои чувства и уже способным поднять гири неудач и поражений. Он расстался со своим рыжим увлечением и стал создавать одежду. Началось все с того, что его Юлька работала фотографом в глянце и однажды пригласила Пашу на съемку моды. Увидев, как модельеры презентуют свои коллекции, он не удержался, на следующий день купил ткань и тем же вечером приступил к созданию наряда. Откуда у него взялась такая прыть к моде, мы с отцом понять не могли. Думали, хочет покрасоваться талантом перед Юлькой, отец от злости покраснел, а я лишь улыбнулась. Любовь, даже неразделенная, всегда самодостаточна, и всегда она направлена на благо искусства. Я не смогла стать Уолтом Диснеем, который ребенком замучил сову и с тех пор решил оживить животных в мультиках. Я замучила и не оживила свою любовь. Мой врач говорит, что единственная часть человека, лишенная способности самовосстанавливаться – это зуб. Не соглашусь. Если однажды душа уходит в тень, то на свет ей выбраться крайне нелегко.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное