Олег Рой.

Муж, жена, любовница



скачать книгу бесплатно

Какое счастье – выпал снег!

Юлия застыла на высоком крыльце. Погруженные в свои разговоры, за плотными шторами посетители Клуба не видели, что ветер успокоился и начался тихий снегопад. Теперь она с восхищением взирала на белизну первого, нетронутого снега под ногами, на круговерть снежных хлопьев, сверкающих в мягком свете уличных фонарей. Голос Владимира вернул ее к действительности.

– Вам в какую сторону?

– К центру. И как можно быстрее, – мягко освобождаясь от его руки и давая понять, что она торопится и ей не до разговоров, сказала Юлия.

– Я могу позвонить вам, чтобы узнать, как вы доехали?

– Вряд ли это необходимо, – почти скороговоркой произнесла Юлия.

Она посмотрела на Владимира и, сама не понимая своих действий, негромко назвала свой номер телефона. «Что за «тип», – пронеслось у нее в голове, – и зачем я дала ему номер телефона?» И, стараясь справиться с сумятицей чувств, как можно тверже и вежливее произнесла:

– Спасибо за беспокойство, – и повторила: – Вряд ли это необходимо.

Она думала, что Владимир станет возражать ей, но он только улыбнулся и промолвил:

– Тогда до следующей среды. Вы придете еще раз?..

– Не знаю, – честно ответила Юлия.

– Приходите, я буду вас ждать. Нам есть о чем поговорить.

– Постараюсь, – и это снова было совершенно честно с ее стороны. Она вдруг поняла, что действительно постарается прийти сюда на следующей неделе. Вслух тем не менее осторожно пояснила: – Вы ведь знаете, ничего нельзя загадывать заранее…

Рядом притормозила машина, и Юлия нырнула в ее мягкую теплоту, даже не кивнув своему провожатому на прощание.

– Пожалуйста, до Кутузовского, улица Дунаевского.

– За сотню, идет? – весело отозвался шофер.

– Идет, только не гоните. Дорога скользкая.

– Довезу как по воздуху, не сомневайтесь.

Юлия забилась в уголок на заднем сиденье. Она давно уже, с тех самых пор как узнала про свой статус ВИЧ-инфицированной, играла в такую игру: а что будет, если… Если, например, вот этот милый, добрый, как все толстяки, дядька узнает про ее диагноз? Как он поведет себя? Остановится и выгонит из машины, а сам поедет в ближайшую ночную мойку, чтобы продезинфицировать свою тачку? Или, стиснув зубы, все же заработает обговоренную законную сотню, трясясь от страха заразиться?.. А если бы он был ее знакомым, соседом или сантехником, работал бы у нее в доме – что, перестал бы с ней здороваться, общаться? Проклял и заклеймил бы ее как исчадие ада, как сделали некоторые ее знакомые?

Да, с ней бывало уже всякое. Умненькая девочка-психолог, которая так виртуозно сегодня проводила в Клубе игру, наверное, сказала бы, что это тоже положительный опыт. Во всяком случае, теперь Юлия сто раз подумает, прежде чем сообщить человеку о своем диагнозе. Надо будет обсудить это в Клубе в следующий раз. Ага, усмехнулась она своим собственным мыслям, в следующий раз?! Давненько она не планировала ничего даже на неделю вперед…

Шофер лихо зарулил во двор и высадил ее у подъезда.

Юлия порадовалась, что не пришлось идти через темную арку, которой она так боялась. Хотя, впрочем, что ей теперь могло угрожать, если она сама носила в себе яд и проклятие!

Подъехал старенький дребезжащий лифт. Поднимаясь в свою квартиру, расположенную на одиннадцатом этаже, Юлия устало откинулась, прислонилась к стенке и прикрыла глаза.

«Наверное, я слишком много думаю, – тоскливо размышляла она, – а надо просто стараться жить дальше. Жить и действовать, не предаваясь пустым и бесплодным мыслям. Вот даже эта игра сегодня – вроде бы пустое, детское занятие, а все же, оказывается, что-то меняет в человеке, пробуждает эмоции, дарит чувство единой команды. Раньше я никогда не задумывалась, что, играя тридцать минут, можно проверить себя на совместимость с другими людьми, на возможность сотрудничества. Да… Надо признаться, что этот поход в Клуб все же как-то повлиял на меня…

Итак, решено: нельзя так много думать о себе, нельзя замыкаться на собственных горестях… – И тут же она возразила самой себе: – А с другой стороны, что мне еще делать? Я всю жизнь думала о других. И чем это кончилось?!»

Юлия открыла дверь своей квартиры и с тоской посмотрела на новую белую мебель прихожей. Разделась, провела расческой по пышным волосам, привычно прошла на кухню. Здесь все в порядке. Правда, кот Маркиз опять оставил нетронутым новый корм. То ли капризничает, то ли недомогает, то ли просто тоскует вместе с хозяйкой. Раньше весь мир казался ей понятным и простым, а теперь вот даже собственного кота она не способна понять… И, налив Маркизу в блюдце его любимого кефира, она отправилась спать.

Перед тем как лечь в постель, Юлия по привычке посмотрела в окно. Снег все падал, мягким покровом застилая Москву, и ей на миг показалось, что он вот-вот скроет под собой всю горечь, беды и противоречия этого мира. Как прежде сияла перед ней чаша Лужников, светился шпиль университета! Прежде снег заметал крыши, деревья, землю, небо… Родной город нравился Юлии в любое время года, но зимой – особенно. Ей вспомнились стихи, которые когда-то нараспев, с таинственной ноткой в голосе произносила мама: «Идут белые снеги, как по нитке скользя. Вечно жить бы на свете, да, наверно, нельзя». И от этого воспоминания ей стало легче, а холод, обжигавший ее изнутри, хоть и не исчез, но ослабел.

Вот и прошел еще один трудный день ее новой жизни. Юлия приняла снотворное и, не успев согреться на черном шелковом постельном белье, буквально провалилась в сон.

А наутро ее разбудил телефонный звонок. После снотворного, которое она пила редко и потому оно действовало на нее убойно, Юлия не сразу поняла, чего хочет от нее приятный мужской голос.

– Доброе утро, Юлия. Я вас не разбудил? Это Владимир. Мы познакомились вчера в Клубе. Я решил все же узнать, как вы доехали.

– О, Владимир, доброе утро! Не разбудили. Я уже проснулась. Доехала хорошо.

– Как ваши дела? Что вы сегодня делаете? У меня есть предложение. Давайте сходим на выставку – у меня их несколько на примете, можете выбирать, а потом просто погуляем. Я вас приглашаю.

– Это довольно неожиданно. Я никуда не собиралась сегодня, – растерялась Юлия.

– Хорошо. Подумайте о том, что я сказал, – не вдаваясь в споры, как и накануне, закончил Владимир. – Я позвоню вам через час, если вы не против.

– Договорились, – едва успела выговорить она, и в трубке раздались короткие гудки.

Ха, с утра – и уже звонки, приглашения. Вот это выход в свет! Премьера удалась, мысленно посмеялась Юлия. Но как же быть с этим Владимиром? Настойчив, симпатичен, активен, прямо какой-то местный супермен. А еще вчера тебе показалось, что он чуть ли не престарелый тип, поддразнила она себя.

Умываясь, поливая цветы, готовя себе кофе, она продолжала размышлять о неожиданных перспективах, открывшихся перед ней с этим приглашением. Ведя внутренний диалог с той незнакомкой, которой она порой себя теперь ощущала, Юлия слегка подтрунивала. Маленький роман?.. Ну что ж, наверное, можешь себе позволить. Как-никак – свободная женщина. Проблемы с диагнозом у нас общие, это, по крайней мере, ясно. А что? Когда ты была последний раз на выставке? Сколько лет назад? Ну, все же, пожалуй, не лет, а несколько сезонов, и это тоже немало, ее нога не ступала в Дом художника на Крымском Валу. Пусть так и будет. Если уж вливаться в новую жизнь, так полным ходом!..

Они встретились в метро. Обошли выставки на всех этажах ЦДХ, посидели в тихом и милом грузинском ресторанчике «Сулико». Говорили обо всем – кроме собственной болезни и личной жизни, кроме потерь и обид. Это было не как на свидании в юности, когда сразу, по массе признаков узнаешь, чем дышит человек. Они как бы приглядывались друг к другу, выжидали и не спешили знакомиться ближе.

Юлия вновь посетила Клуб в следующую среду, и с тех пор так оно и повелось. Среда стала для нее Клубным Днем. Она подружилась с остальными членами этого небольшого сообщества, с организаторами, волонтерами из других стран, понемногу поняла, как устроена эта структура, и привыкла к занятиям психологов, даже взяла несколько индивидуальных сеансов психоанализа. Теперь ей нравилось, когда после деловой игры в ней надолго оставалось послевкусие общего замысла, состояние сплоченности, спаянности и бойцовский азарт.

Можно считать, что к весне она начала воспринимать жизнь без недавнего трагизма. Холод отчаяния начал покидать ее душу. Хвала природе – физическое состояние Юлии оставалось вполне стабильным. И она знала, что при современном состоянии медицины у нее в запасе есть пятнадцать-двадцать лет хорошей жизни. А кто вообще может сейчас загадывать так далеко?

Тем временем Владимир опекал Юлию старательно и нежно. Они много гуляли, разговаривали, посещали разные интересные места. Вкусы, привычки и жизненный уклад у них оказались довольно разными, и они с удовольствием делились друг с другом своими познаниями, тем, что любили и ценили. В ту зиму появилось в жизни Москвы (или, точнее сказать, вернулось) такое понятие, как кино. Им обоим нравилось смотреть фильмы в новых, хорошо оборудованных кинотеатрах. Сделав из этого почти ритуал, они рьяно обсуждали потом сюжет и уровень режиссуры фильма, игру актеров, качество звука и музыку. Юлин «анабиоз» понемногу проходил, она вновь стала открытой в общении и говорила сама про себя, что «заморозка почти оттаяла»…

Постепенно, мало-помалу, несмотря на то что оба они избегали разговоров о прошлой жизни, наступил такой момент, когда они – мужчина и женщина – уже многое знали друг о друге. Он – носитель вируса, но сейчас не болен. Впереди – неизвестность. Профессия – моряк, капитан дальнего плавания, руководитель со стажем. После обнаружения инфекции вынужден был срочно списаться на берег. Старые друзья нашли работу в управлении пароходства, но тут стало известно о его болезни – информация поступила от медиков, которые не считали, что должны соблюдать правила медицинской этики, когда речь идет о ВИЧ-инфекции. Пришлось уехать из северного городка в Москву, к родителям жены, но и тут он не смог устроиться по специальности. А потом случилось самое страшное: заболела жена, стал известен ее диагноз, и он ушел из дома, так как не мог переносить кривотолков и косых взглядов… Он всегда был открытым человеком и душой компании, но сильно сдал, изменился, когда жены не стало. Хотел уйти из жизни – но удержали дети; потеряв мать, они особенно нуждаются в отце. Сейчас работает таксистом. Напоследок Владимир рассказал Юлии об острой пневмонии жены, которая, будучи осложнена ВИЧ-инфекцией, и стала причиной ее смерти. По его рассказу она поняла, что это была крепкая семья и Владимир любил свою жену. У них была общая юность, а это – психологическая база на всю жизнь.

Юлия, будучи более замкнутой, коротко рассказала Владимиру о муже и детях, предавших ее после известия о том, что она ВИЧ-инфицирована. Истории их семейной жизни были хотя и разные, но обе безысходно грустные. В разговорах они избегали многих вопросов, но главным табу для них, без всякой предварительной договоренности, стала тема об источнике заражения. Встречаясь в основном в городе или в Клубе, и Юлия, и Владимир избегали еще одного – бывать в гостях друг у друга.

Буквально через несколько недель у Юлии создалось впечатление, что она уже давно и хорошо знает этого человека. В душе неожиданно для нее самой родилось и окрепло доверие к «типу за сорок», как она назвала его про себя в момент знакомства и продолжала называть в первое время их совместных выходов. Респектабельная, но не снобистская внешность, ухоженный вид, легкий, освежающий запах приятного мужского парфюма – все это, вкупе со скромной, но хорошей одеждой, внушало Юлии чувство надежности. По лицу Владимира было видно, что он в своей жизни провел много времени на открытом воздухе, зимой и летом. В целом он производил впечатление интересного, опытного и сильного человека – да-да, сильного, хотя и надломленного жизнью. Он никогда не жаловался, никогда не сетовал на судьбу. Но в его глазах и рассказах присутствовала глубокая, затаенная грусть.

Впрочем, в обращении Владимир нередко бывал, как ей казалось, безапелляционен и резок. А может быть, он просто был человеком другой, мало знакомой ей среды. Он не относился к привычному ей кругу партийно-административной элиты, к которому принадлежала ее семья (отец Юлии занимал высокий пост, долгие годы был инструктором отдела Управления по науке ЦК КПСС). Не относился Владимир и к еще одной хорошо известной ей породе людей – к технарям и гуманитариям, ученым-интеллигентам, которые составляли раньше круг их с мужем знакомых. Вот эти слои общества она знала прекрасно… А Владимир был из среды флотской и армейской; у них, людей служивых, все было четче и грубее. Но все-таки его нельзя было назвать грубым. Четкость и определенность его высказываний, мнений и поступков можно было расценить скорее как свойства характера зрелого, давно сложившегося мужчины, имеющего собственное мнение по любому поводу.

Однако, несмотря на доверие, которое вызывал у нее этот человек, несмотря на то, что они явно вращались в разных московских кругах, Юлия твердо решила не откровенничать с ним. Мир, в котором она жила прежде, был довольно тесен. И она давно знала, что Москва – это «большая деревня». Она не могла забыть, сколько шума наделала в недавнем прошлом ее история. Они с мужем были когда-то действительно идеальной парой; про их разрыв, про крушение этой «идеальной семьи» говорили везде и всюду. Об этом событии писали журналисты как в светской, так и в деловой хронике многих столичных изданий. И потому ей хотелось как можно дольше не сообщать Владимиру свою фамилию, известную благодаря карьере ее мужа. Именно поэтому принцип анонимности Клуба она восприняла с большой благодарностью.

Кроме того, пожалуй, впервые в жизни ей наконец дано было право побыть просто Юлией, относительно молодой женщиной без определенных занятий. С юности над ней висело громкое имя отца, а потом – мужа. Она всегда была придатком к чему-то, к кому-то. Сначала – к семье родителей, к фамилии отца, затем – к карьере и положению мужа. Теперь же она стала самостоятельной и могла проявиться с любой стороны. Ей нравилось быть в Клубе инкогнито, нравилась определенная таинственность ее существования.

Впрочем, все это было для нее пока не более чем игрой. Настоящая жизнь протекала внутри ее, глубоко спрятанная от окружающих. И главным в этой жизни была одна мысль, жгучая, как острие иглы: как, как это могло произойти?! Откуда взялся в ее организме вирус иммунодефицита?

Глава 2

Новый год они с мужем решили встречать во Франции, под Парижем, в милом провинциальном городке Амбуаз. Туда собиралась ехать вся их московская компания, это было безумно модно. Предполагался костюмированный бал в старинном, недавно отреставрированном замке. Костюмы, как и весь праздник, должны были соответствовать эпохе начала шестнадцатого века. Именно тогда, в период правления Франциска I, Амбуаз переживал период небывалого расцвета и считался одной из главных резиденций французского короля – по крайней мере, именно так было написано в рекламных проспектах туристической фирмы, организовавшей это красивое празднество. Те же проспекты обещали, что принимать гостей будет сам граф Парижский, владелец замка.

Юлия с дочерью нашли и прочитали про этот замок все, что только можно было отыскать в Москве. Кроме того, Юлия специально разыскала в «Истории костюма» всякие любопытные и забавные сведения об одежде знатных господ той эпохи. К костюмированному «историческому» балу семья Земцовых, во всяком случае в лице дам, была готова на высшем уровне. Кавалерам же особых одеяний не требовалось: можно было обойтись либо приличным современным костюмом, либо фраком, взятым напрокат.

Практичные французы позаботились и о том, чтобы роскошные прокатные костюмы, напоминавшие театральные, были и для женщин. Но чужое – оно и есть чужое. Юлия терпеть не могла брать что-либо напрокат, даже горные лыжи она таскала из Москвы, удивляя таможню и всех окружающих. И после долгих приятных раздумий, после многократных обсуждений проблемы с московскими подругами и дорогими стилистами она решила сшить костюм в Москве. Ее тонкая, все еще гибкая фигура, ее природная женская стать превосходно вписывались в любую эпоху. Пышная многослойная юбка, корсаж с широкими, ниспадающими волнами рукавами, кокетливый хитрый валик с сеткой на голове, прячущий по-старинному причесанные волосы, – все эти красоты шестнадцатого века должны были ей пойти. Придумывать, примерять, волноваться – все это было куда приятнее, чем брать костюм напрокат во Франции. Тем более что тканей и фурнитуры сейчас и в Москве полно, а портнихи умелые и относительно недорогие.

Юлия понимала, что шить роскошный дорогой наряд для одного лишь вечера – это поступок не слишком рачительной хозяйки. Но такой каприз она вполне могла себе позволить. Их финансовое положение благодаря предусмотрительности мужа не пошатнулось в дефолтную осень 1998 года. Они не разорились, а только сократили (как и все, разумеется, говорил ее муж) свои «скоростные обороты». Состояние осталось, оно было удачно и продуманно вложено в недвижимость – в основном за границей, – что и приносило семье Земцовых стабильный доход. В кругу российской финансовой элиты, к которой они принадлежали, такое положение дел было скорее правилом, чем исключением.

Зато исключением была их приверженность к жизни в Москве. Большинство жен и детей тех, кто работал с Алексеем Земцовым, уже давно и прочно обосновались за границей. Они удобно устроились на берегах Темзы или Средиземного моря, вызывая досужие разговоры о том, что у такого-то бизнесмена или финансиста брак существует только «по переписке». Но, к сожалению, не каждому дано понять жизнь, в которой быт, гардероб и кухня всегда находятся в образцовом порядке, а делом супругов остается лишь доставлять друг другу радость и удовольствия.

Жизнь за границей способна была дать столько преимуществ, столько наслаждений, неизвестных ранее, что супруги легко и охотно шли на маленькие неудобства, вызванные раздельным существованием. Это раньше, до перестройки, даже у российской элиты не было практически ничего, кроме секса на стороне, охоты да подледной рыбалки. А теперь – и путешествия, и разные программы омоложения, и специальные погружения в языковую среду, и немыслимые курорты, и психотренинги типа робинзонад… Вот и получается, что семейство наслаждается всем этим у себя в Лондоне или Палермо, а отец посещает дом по редким выходным или по большим праздникам. «Вахтовый метод, – шутил Алексей Земцов. – Экстремальные условия дикой России не позволяют взращивать здесь цветы и держать жен. Климат также вреден для детей и собак».

Но как раз его-то жена пренебрегала этим практически общим правилом и не могла долго жить за границей. Юлия обожала курорты, путешествия, но рассматривала все это как временный праздник. А дом ее был здесь, в России.

Она любила Москву, в которой прожила много лет и знавала разные времена – как светлые, в родительском доме, так и черные, после смерти отца в 1991-м. Она любила провинцию, которую изъездила вдоль и поперек в юности, когда за рубеж можно было выехать раз в год по обещанию, да и то преимущественно в социалистические страны. И даже став вполне взрослой, искушенной высоким уровнем жизни женщиной, Юлия сохранила романтическое отношение к столице и восхищение ее историей. Она любила подмосковную природу, березки и сосны, смеялась над собой, называя все это «квасным патриотизмом старой славянофилки», но – ничего не могла поделать. За границей, где бы она ни находилась, ей уже через две недели становилось скучно и безумно тянуло домой. Возвращаясь, по дороге из Шереметьева, глядя из окна автомобиля на «немытую Россию», она думала: «Господи, как же все неухожено, но как я все это люблю!»

Детям Юлия тоже сумела внушить подсознательный, невымученный и какой-то очень подлинный патриотизм. Двадцатилетний Пашка и семнадцатилетняя Ксения обожали родной город, гордились им и переживали за страну в целом со свойственным юности максимализмом и некоторым ерничеством.

– Поддержим отечественного производителя, – говорил Павел, завалившись домой без предварительного звонка с десятком друзей и двумя ящиками пива «Балтика».

– Мамочка, можно мы с девочками сегодня будем обедать в «Елках-палках», у нас акция против «Макдоналдсов», – не спрашивала, а скорее таким категорическим образом ставила ее в известность о своих планах беленькая пухленькая Ксюша, папино-мамино сокровище, отличница выпускного класса лучшей английской школы Москвы.

Так все и шло у них год за годом. А этот Новый год был как раз переходным – с 1999-го на 2000-й. Смена тысячелетия, Миллениум, и об этом столько твердили вокруг: рубеж это все-таки или нет? Психологически – да, утверждали с умным видом телевизионные «головы», а математически – нет. Новое тысячелетие начнется только в 2001 году. «Это для кого как, – думала тогда Юлия, – для меня важнее всего, что сменится привычная и, казалось, вечная единица».

Да, все было в ожидании этого праздника неожиданным, неординарным, не таким, как всегда. И отметить этот Новый год они решили тоже каким-то неординарным, запоминающимся образом. Поэтому и составилась компания из коллег Алексея Земцова, жены которых, жившие на берегах Альбиона, прожужжали своим благоверным все уши о том, как это престижно – уехать на Миллениум в замки Франции. И вообще, костюмированный бал – это же так весело! Со времен зайчиков и снежинок в детском саду у большинства из них ни разу не было никаких карнавальных костюмов.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

сообщить о нарушении