Олег Касаткин.

Да здравствует Государь! Три книги в одном томе



скачать книгу бесплатно

И сам молодой император Георгий мне виделся таким же загадочным и даже немного страшноватым – как те самые «медведи»…


Елена Филипповна, Вдовствующая Императрица Всероссийская

«Мое жизнеописание»

Издание седьмое, напечатано в Царскосельской типографии. 1969 год.

* * *

25 октября.


Сего дня, в Гатчинском дворец в присутствии Вдовствующей Императрицы Марии Федоровны высочайше объявлено о помолвке Е.И.В. Георгия I и принцессы Елены Орлеанской. Согласно воле Е.И.В и по согласию с невестой, свадьба состоится 16 июня 1890 г.


«Правительственный вестник»

* * *

Георгий поймал себя на том что до конца не может поверить что уже вторые сути как у него есть невеста.

…Эти последние дни перед расставанием были наполнены какой то тихой грустноватой радостью.

С утра они вместе с Еленой гуляли в Гатчинском парке, принцесса кормила белок, уже начавших сереть к зиме наблюдала за лебедями в прудах…

К полудню они возвращались, вместе с Еленой и вдовствующей императрицей пили кофе. Обед был в два часа, после него все расходились отдохнуть.

Потом Георгий и Елена катались в дрожках, по аллеям Царскосельского парка вдоль которых выстроились вековые дубы…

Вечером они ужинали – m-l d'Orl?ans понравилась малосольная семга и паюсная икра с горячими калачами и сливочным маслом.

А между тем как знал Георгий за кулисами этого чинного спокойствия шла напряженная работа. Ибо на пути всех планов внезапно возникло одно препятствие.

Елена вдруг наотрез отказалась переходить в православие… Как ни удивительно в этой девушке – воспитывавшейся в протестантской Англии и выросшей в вольнодумной семье – но она сперва вежливо и твердо заявила что это невозможно.

– Не то чтобы я была так набожна, – тихо и серьезно пояснила она – но со времен прародителя нашего Гуго Капета ни один из моих предков веру не менял…

Георгий признаться очень огорчился – особенно когда мысленно сравнил Елену с Маргаритой Прусской – вероятной кандидатурой в жены. Потом еще подумал что матушка определенно женит его на ком то из черногорок – те что называется под рукой и уж точно упираться не будут ни по какому поводу.

Но Мария Федоровна и посол Франции вызванный ею как-то сумели уговорить юное создание…

И вот вчера днем матушка сообщила ему что все готово.

– Идите, сын мой и просите руки m-l Елены! – напутствовала она его. И он пошел…

…Император с серьезным лицом вступил в гостиную где его ожидал принц Орлеанский – Мне нужно переговорить с вами, граф, – произнес он… Луи-Филипп, тяжело вздохнув, посмотрел на него. – Я к вашим услугам, государь! – Я хочу просить руки вашей дочери, – произнес как будто прыгая в ледяную прорубь Георгий… – Ваше предложение, это великая честь для меня и моей дочери! – со спокойным достоинством ответил принц Орлеанский и… я принимаю его. Но как бы то ни было – окончательный ответ будет зависеть от нее самой… Он что-то полушепотом бросил камердинеру и тот исчез – чтобы вернутся через полминуты вместе с Еленой. – Дочь моя, – мрачновато и торжественно начал принц Филипп – император всероссийский просит твоей руки.

Согласна ли ты принять его предложение? – Я согласна, отец! – кротко ответила Елена. Только вот… Я о перемене веры – никак нельзя иначе? – спросила она. Принц Орлеанский ничего не ответил, но весь его облик выразил решительную невозможность отменить это обстоятельство. – Да будет так! – звонким и твердым голосом произнесла Елена Орлеанская. Я согласна! И Георгий поразился сколько силы и решимости в этих словах прозвучало. – Ваша матушка, с которой мы обсуждали матримониальные обстоятельства непременным условием поставила чтобы свадьба состоялась в течение года после помолвки, – сказал Луи-Филипп. Но я думаю достаточно будет шести-девяти месяцев. – Как ни тяжел мне будет этот срок, отодвигающий мое счастье – но я согласен, – закивал Георгий. В комнату вошла Мария Федоровна – после чего отец и мать благословили жениха и невесту. Потом он целый день ходил, как в дурмане, не вполне сознавая, что собственно с ним произошло… Потом приехали его дядья и совместно с будущим тестем отметили помолвку «честным пирком» – как выразился Николай Николаевич. Впрочем все происходило под негласным надзором вдовствующей императрицы – так что к столу не подали ничего крепче бургундского. После обеда Георгий пошел в гатчинскую церковь и заказал благодарственный молебен…

А вечером Мария Федоровна поднесла нареченной сына подарки. Перстень с большим аквамарином чистой воды, ожерелье из крупных опалов, цепочку-кулон с крупным сапфиром, тонкий ажурный браслет с уральскими изумрудами, и брошь, украшенную александритами. Венцом этого великолепия было жемчужное колье, изготовленное знаменитым придворным ювелиром Фаберже и стоившее как помнил Георгий в четверть миллиона золотом. Поднес свои дары и Георгий – не столь яркие и дорогие, но даже более необычные.

Первым было еще одно изделие Феберже – платиновые браслеты выполненные в редкой технике бриллиантовой огранки и сиявшие множеством огоньков на тысячах полированных граней.

Вторым было старинное османское изделие.

– Его сделали в позапрошлом веке во времена султана Мурада Четвертого, – пояснил он. Это было украшение для тюрбана, отлично, как подтвердила Мария Федоровна выглядящее на шляпке. Делал его воистину искуснейший мастер – драгоценные камни были безупречно отшлифованы, оправа была самой тонкой работы и покрыта эмалью чистого и яркого цвета, несмотря на прошедшие два с лишним столетия. Чистые и холодные, индийские алмазы, красные бадахшанские рубины, светло-розовые бирманские турмалины… А главным камнем мастер выбрал изумруд с голубиное яйцо, глубокого зеленого цвета, отшлифованный мелкими гранями…

Увидев это произведение искусства в синей бархатной коробочке с золотыми кистям Елена не сдержала восхищенного возгласа.

Георгий мысленно поздравил себя с удачным выбором. Это необыкновенное украшение было случайно найдено буквально месяц назад во время ревизии в кладовых Архангельского собора. Было оно как гласила ветхая грамота подарено царевной Софьей холмогорскому епископу Афанасию Любимову – мудрецу и государственному деятелю.

И Синод с чего то решил что его надлежит вернуть в царскую казну – раз оно было личным подарком, а не вкладом в монастырь и не пожертвованием. (А ведь и стащить могли – видать не так уж плохи наши святые отцы)

Пересказав невесте эту историю вкратце Георгий раскрыл ей еще один маленький секрет подарка – оправа изумруда держалась на искусно спрятанном шарнире и нажав на верхний рубин можно было открыть небольшой тайник…

…Георгий, скажите – чем вы мечтаете больше всего? – спросила вдруг Елена перед те как им разойтись по своим комнатам.

Полминуты он промолчал. Что бы ей сказать? Конечно можно сообщить нечто банальное. Например что мечтает прожить с избранницей долгую счастливую жизнь и умереть в глубокой старости в мире и спокойствии, в окружении детей и внуков… И чтобы вдова проводила его в последний путь… Но это будет неправдой – и не потому что он о таком не мечтает… Просто ни одному из его предков по мужской линии со времен Петра I не был дарован такой благостный уход из жизни. Одни умирали насильственной смертью – от рук врагов или даже не без участия близких. Другие просто покинули сей мир сильно раньше времени. Прадед уходил измученный болезнью в дни проигранной войны, и горько пошутил, напутствуя наследника: «Сдаю тебе… команду не в порядке». Дед погиб в седьмом покушении так и не примирившись с родными до конца. Отец в расцвете лет пал жертвой нелепой случайности. И смутное чутье подсказывало, что он не может так пошло обнадежить эту прекрасную юную девушку решившуюся связать с ним жизнь.

– Пройдемте, мадемуазель…

Войдя в кабинет он показал ей груду бумаг, скопившуюся за те дни что он посвятил невесте.

– Вот, мадемуазель Елена… Все это документы, требующие или моего решения или хотя бы знакомства с ними. Вы сейчас пойдете спать, а я еще часа два потрачу на то чтобы хоть немного уменьшить работу на завтра. И я бы очень хотел, чтобы моя супруга стала мне помощницей в делах государства. Царицей, а не просто… женой царя. Ну и понимала что прежде всего я женат на короне – и не укоряла за то что я не могу уделить ей должного внимания. По крайней мере не укоряла слишком часто… – он грустно улыбнулся.

– Я поняла и я… постараюсь… – тихо ответила Елена. В ее глазах он увидел восхищение пополам с сочувствием…

* * *

27 октября 1889 года. Гатчина


Георгий смотрел на доставленное из МВД справку о Ковалевской.

Дама необычная – что сказать?

Дочь генерал-лейтенанта артиллерии Корвин-Круковского и Елизаветы Фёдоровны Шуберт. Дед Ковалевской по матери, генерал от инфантерии Франц Францевич Шуберт, был недюжинным математиком, а его отец – известным астрономом. Родилась в Москве в январе 1850 г. В 1866 году юная Соня Ковалевская ездила впервые за границу, а потом жила в Санкт-Петербурге, где брала уроки математического анализа у доцента Страннолюбского: кровь родственников по матери проявилась в ней особо сильно.

…Поелику женщин в высшие учебные заведения России не принимали, Ковалевская решила продолжить обучение за границей. Однако выдавать женщине заграничный паспорт можно было или с разрешения родителей или мужа. Отец намерений дочери сугубо не одобрял, поэтому она вступила в фиктивный брак с молодым учёным – зоологом и исследователем ископаемых вымерших тварей, Владимиром Онуфриевичем Ковалевским. Правда, Ковалевский довольно быстро всерьез влюбится в свою формальную жену а она в него…

Мда… «сочувствовала революционной борьбе и идеям социализма». Поэтому в апреле 1871 года вместе с мужем приехала в осаждённый Париж, ухаживала за ранеными коммунарами. Позднее принимала участие в спасении из тюрьмы деятеля Парижской коммуны Жаклара, мужа своей сестры-революционерки Анны. Понятно почему о ней столь много знают – агентура издавна следит за всеми причастными к радикализму русским за границей.

Это заставило его глубоко задуматься.

Понятно с точки зрения дочери графа-полуреспубликанца это грех не большой – но будущей императрице России надо бы знать что у нас сии привычки не приветствуются.

Но с другой стороны – молодости определенный радикализм простителен – опять же молодая студентка не с револьвером по баррикадам бегала, а помогала раненным.

Знаменитый усмиритель Польши Николай Михайлович Муравьев был членом тех самых «Союза спасения» и «Союза благоденствия», одним из авторов его устава, и даже был арестован, но по повелению Николая I освобожден с оправдательным аттестатом ибо в мятеже не участвовал. А ведь не кто-нибудь – родной брат основателя «Союза спасения» Александра Муравьева и троюродный – повешенного Сергея Муравьева-Апостола.

Ну и кроме того с тех пор ни в чем подобном Софья Васильевна не участвовала, окончательно и бесповоротно выбрав тихую жизнь и науку. В 1878 году у Ковалевских родилась дочь названная в честь матери. А в 1883 Владимир Онуфриевич застрелился в номере московской гостиницы накануне процесса о банкротстве. Молва винила в этом жену, дескать доведшую его своим тайными изменами до того что он забросил дела. Но вот жандармское управление предположило, что мсье Ковалевский просто запутался в финансовых аферах, к которым приобрел нездоровый вкус.

В 1888 мадам Ковалевская стала лауреатом премии Парижской академии наук, а летом сего года ее труды отмечены премией Шведской академии наук. А осенью Ковалевская избирается членом-корреспондентом на физико-математическом отделении Российской Императорской Академии наук. Что там еще дальше?

Так … научные заслуги…

…Открытие третьего классического случая разрешимости задачи о вращении твёрдого тела вокруг неподвижной точки.

…Доказала существование аналитического (голоморфного) решения задачи Коши для систем дифференциальных уравнений с частными производными, исследовала задачу Лапласа о равновесии кольца Сатурна, получила второе приближение.

…Решила задачу о приведении некоторого класса абелевых интегралов третьего ранга к эллиптическим интегралам. Работает также в области теории потенциала, математической физики, небесной механики.


Мудрено… Ох мудрено! Женщина которая способна во всем этом разобраться вполне достойна титула профессора московского университета!

Что еще? Пробовала себя в литературе – на русском языке опубликованы «Воспоминания о Джордже Эллиоте» («Русская Мысль», 1886, № 6). Ну это не так важно…

В общем это будет подарок не только мадемуазель Орлеанской, но и Московскому университету и без преувеличения – России.

Кстати – Витте у нас математик, а он как раз скоро должен явиться с докладом относительно железнодорожных концессий.

Выслушав Витте и дав пару поручений по поводу доклада, он как бы между прочим спросил

– Кстати, Сергей Юльевич, а что вы думаете о Софье Васильевне Ковалевской?

На лице министра мелькнуло удивление, но тут же исчезло.

– Я думаю что мы в некотором роде с мадам Ковалевской родственные души, – сообщил он.

И глядя на недоумевающего в с вою очередь монарха пояснил.

– Дело в том что между математиками есть двоякого рода люди… Во первых – своего рода жрецы высшей математической мысли; для этого рода математиков цифры и исчисления сами по себе, не имеют никакого значения; их увлекают содержащиеся в них идеи. Одним словом, это математики, если можно так выразиться, – философы от математики. К их числу принадлежит и ваш покорный слуга, – с улыбкой склонил голову Витте. И совсем не случайно госпожа Ковалевская получила звание доктора философии за сугубо математическую работу. Напротив, второй раздел – это математики иного совсем класса, которых философия и идеи не трогают; которые всю суть своей науки видят в исчислениях, цифрах и формулах. Это так сказать исчислители или если угодно – математики-ремесленники. К числу таковых принадлежит например мой коллега по совету министров – господин Вышнеградский. Философы и жрецы – относятся с некоторым презрением к ремесленикам – исчислителям. Ну а в свою очередь математики-исчислители, среди которых есть много и весьма знаменитых, смотрят на философов, как на людей в известной степени «тронутых»… – Витте опять улыбнулся.

– А что вы думаете о приглашении мадам Ковалевской в Россию на преподавательскую вакансию? – перешёл к основному вопросу Георгий.

– На месте господина Танеева я бы не возражал! – ничуть не смутился Витте, и лишних вопросов не задал. Может знал откуда-то уже о разговоре с гостьей? – Я давно признаться отошел от научного сообщества – но насколько знаю Софья Васильевна обладает весьма неортодоксальным мышлением. Я скажу нечто что возможно удивит вас, Ваше Величество, – продолжил Витте. В случае ее избрания на кафедру любого университета ей суждено будет стать источником споров – как связанных с ее полом так и с ее идеями и убеждениями. Но… вместе с тем и огромной пользы! Ибо как бы то ни было, разница между университетом и школою заключается в том, что университет живет свободной наукою. Если же он не живет свободной наукой и свободным идеями, то в таком случае, он не достоин звания университета. Тогда, действительно, лучше уже обратить университет в школу, потому что школа все-таки тогда может давать деятелей с определенным запасом знаний, между тем как университет без свободной науки не даст людей ни с большими знаниями, ни с большим научным развитием. Зато… – Витте как будто на какую то секунду поколебался – даст людей с большими амбициями и без рационального мышления. Во многом тип нашего «нигилиста» ведь порожден университетами эпохи императора Николая Павловича… – Витте встревожено оглядел на царя, но тот благосклонно кивнул, – мол продолжайте.

– Еще раз простите Ваше Величество за сию долгую лекцию… – видимо министр решил что и так сказал довольно.

– Нет – отчего же – весьма любопытно…

Оставшись один Георгий раскрыл блокнот и написал «На завтра. Танеев. Ковалевская».

* * *

30 октября 1889 года


Георгий со всем вниманием погрузился в отчеты подчиненных Дурново касательно впечатлений в свете от помолвки царя и официальные бумаги касающиеся проистекающих из этого возможных перемен обстановки.

Многие ворчали – и неудивительно что большинство из них были остзейцы – фон Гильденбрандт, фон Рихтер, фон Остен-Сакен…

Впрочем не одни немцы.

Вот что говорил некто Бреев, предводитель дворянства – «Франко-русский альянс с вероятностью проистекающий из данного брака этот несчастная ошибка… дружба ястреба с медведем: один – в небесах, другой – в лесах, и оба друг другу ни на что не нужны… Для нас была бы полезнее дружба с Германской империей – дружба каменная, железная… Россия ни в коем случае не должна бороться с Германией, так как Германия – оплот монархизма… По этой, а также по экономическим причинам мы, напротив, должны быть с ней в союзе…»

Какие прекрасные слова – истинные от первого до последнего…

Их бы да Вильгельму в уши!

Петр Оттович Моренгейм, посол во Франции: «не было бы ничего более вредного и опасного, чем дать повод французским радикалам понадеяться на поддержку России». «Помолвка Вашего Величества, – пишет посол, – должна ясно показывать, что симпатии России обращены лишь к Франции консервативной. Мы можем способствовать спасению Франции от себя самой, рассеяв опасные иллюзии…»

А вот меморандум подписанный никем иным как товарищем министра иностранных дел – фон Ламздорфом. С припиской от имени министра. «Ваше Императорское Величество – полагаю было бы всеполезнейше ознакомится»

Назывался документ коротко и сухо «Германо-французские отношения и русская политика в Европе.»

Смысл его был в том что не следует связывать себя формальным союзом; лучше, зарезервировать для себя позицию нейтралитета, чтобы в случае схватки Германии и Франции выступить в роли арбитра.

«Мы, – писал сей государственный муж, – в течение двадцати лет прилагали усилия, чтобы покровительствовать Франции, защищать ее против нападения Германии и способствовать ее восстановлению. Но моральный упадок Франции продолжает усиливаться…Борьба против церкви, стремление к разрушению основ цивилизации таков лозунг радикализма, властвующего над правительством. И безразлично – стоят ли за этим упадком анархисты и сочинители-утописты или такие генералы от авантюры, как Кавеньяк и Буланже. Не было ли бы для нас лучше понемногу изменить свою тактику?.. Столкновение между этими двумя нациями (то есть между немцами и французами) было бы ужасно, но, быть может, закончилось бы победой над разрушительными элементами, развивающимися внутри каждой из них и угрожающими всему цивилизованному обществу в целом! Наше дело сторона. Вместо того, чтобы систематически ссориться с немцами и донкихотствовать в пользу французов, мы должны были бы договориться с немцами о нашем нейтралитете… После этого нам оставалось бы только заниматься нашими собственными делами, предоставив другим устраивать свои дела между собой…». Задумано, что и говорить, хитроумно: одолеть обоих супостатов через «столкновение между двумя нациями» – то есть через войну. Дело хотя бы и «ужасное», – зато будет спасена цивилизация, защитником которой барон Ламздорф видимо почитает себя.

А то куда повернется Германия победив (быстро или за год-другой) Францию ему в голову не приходит? Впрочем – может быть господин тайный советник не столь о цивилизации печется сколь о карьере и просто хочет обратить на себя высочайшее внимание глубиной мысли?

Покачав головой он посмотрел на лежащие на отдельном столике пачкой поздравления с помолвкой от иностранцев. Прежде всего от европейских монархов.

В основном протокольные пожелания счастья и радости за августейшего брата. Хотя есть и одно сопровождаемое стихами – от португальского короля Карлуша I – совсем недавно занявшего трон – его без пяти минут свояка. Мда… известная латинская экспрессия и пылкость чувств. Еще одно довольно длинное и полное благих пожеланий от шведского двора. Георгий вспомнил что у Стокгольма намечаются некие трения с находящейся в унии Норвегией – не иначе заблаговременно стелят соломки дабы заручиться нейтралитетом на случай. Георгий развернул немецкие газеты, пролистал…

Тут понятное дело – господа шокированы и недовольны… Выражают сочувствие Маргарите Прусской лишившейся завидного жениха (хотя никаких серьезных разговоров на эту тему не велось). В фельетоне без подписи поворот России в сторону Франции уподоблен «измене при которой муж порядочной дамы предпочитает ей сифилитичную шлюху»

На развороте «Дер Тагеблад» взгляд его приковала карикатура.

Огромный медведь тащит в постель худосочную русалку в пеньюаре и фригийском колпаке…

Подпись гласила – «Прежде невиданный брак.»

Чтобы ни у кого не осталось сомнений – медведя художник одел в морской китель и бескозырку.

Георгий шумно вздохнул ощутив неподдельную злобу. Вспомнилось – когда русские в 1760 году взял Берлин, генерал Тотлебен приказал публично перепороть прусских газетчиков «за дерзкие выходки противу нашей императрицы в их зловредных изданиях». Определенно урок впрок не пошел – надо было пару повесить…

В более взвешенной «Вельт» выражалось брюзгливое недоумение – собственно, что может дать России брак с представительницей захудалой династии потерявшей уже и всякую надежду вернутся на престол, ради чего отвергнуто обыкновение искать дому Романовых невест среди немецких принцесс?

Он взялся за французские газеты. Особого ликования там тоже не было.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19