Олег Говда.

Сабля и крест



скачать книгу бесплатно

«Я не ангел, я не бес – я усталый странник…»

А. Гоман


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

Хуже нашествия саранчи, может быть только засуха.

Ослепительно-жгучее июльское солнце безжалостно подмяло под себя степь, обдавая нестерпимым жаром ее обнаженные просторы. Обезвоженная земля в поисках влаги раскрылась извилистыми трещинами, местами достигавшими двухсаженной глубины. Даже обмелевшие реки отделились от собственных увядающих берегов широкими полосами окаменевшего ила, скаредно приберегая для себя слишком быстро испаряющуюся воду. Высокие, в рост человека, травы на корню превращались в пересушенное сено, которым пренебрегали даже лошади. Достаточно было одной молнии или слишком далеко откатившегося от кострища уголька, чтобы вспыхнул огонь и выпустил на свободу степной пожар, – алчный и беспощадный, уничтожающий на своем пути все живое и поглощающий мили быстрее самой резвой скаковой лошади.

В бесконечной веренице лет, вот уже в который раз, Дикое поле засыпало и умирало, чтобы непременно воспрянуть после первого же прикасания к его задубевшей коже целительного арапника, свитого из дождевых струй. Но сейчас – в расплавленных зноем небесах – не было ни единого облачка. Даже легкой полупрозрачной дымки. И от этой невыносимой жары вся Степь словно вымерла, прячась по норам и гнездам, в ожидании вечерней прохлады. Затаилось все живое… Кроме человека.

В конце июля, года одна тысяча шестисот какого-то от рождества Христова, далеко уже после полудня, в направлении ближайшей переправы к правому берегу Днепра медленно приближался большой отряд конницы.

Странное это было воинство. Одетые в вывернутые наизнанку короткие и изрядно потертые кожухи, вооруженные большей частью самодельными луками и привязанными витой кожаной бечевой к цепам конскими челюстями, они так ловко сидели на своих низкорослых лошаденках, что казались с ними единым целым. А маленькие раскосые глазенки мужчин с одинаковой алчностью поблескивали из-под низко нахлобученных малахаев.

Крымчаки! Людоловы…

Во главе чамбула, на породистом высоком и тонконогом аргамаке ехал юноша, едва перешагнувший рубеж отрочества. И хоть молодой воин напускал на себя вид надменного безразличия, изо всех сил пытаясь выглядеть значительно, его круглое и безусое лицо так и лучилось счастьем и восторгом. Младший сын Великого Хана, повелителя Крымской и Буджацкой орды Джанибек-Гирея – Салах-Гирей шел на Русь брать свой первый ясырь.

В отличие от большинства воинов возглавляемого отряда, молодой хан был одет не в овчинный тулупчик, а в богатый, обильно расшитый серебряными нитями халат. А эфес заткнутого за широкий кушак дорогого хивинского ятагана играл хоть и не слишком крупными, но настоящими самоцветами. Время от времени юноша посматривал по сторонам с таким высокомерием, будто все Дикое Поле принадлежало ему одному, и копыта его коня ступали здесь по праву завоевателя или первопроходца.

Вокруг вытянувшегося длинной змеей чамбула на расстоянии полета стрелы, выискивая снулую добычу и возможную казацкую засаду, носились парные разъезды, а впереди – десяток Ибрагима, да только юный Салах-Гирей обращал на них внимания не больше, чем, к примеру, на парящего в небе орла.

А то и меньше… Ведь птица была свободной, а все воины отряда принадлежали к роду Баурджи – данников хана, и на время похода – стали рабами его сына.

Настоящих воинов, прошедших хоть одну битву, сумели набрать только на должность десятников. Первый набег младшего сына – событие важное и почетное, но трудное, кровопролитное и не сулящее богатой добычи. Особенно, буквально накануне большого похода. Вот и отправляли стойбища по зову хана в безбунчужный поход всех тех, кого было не слишком жалко. Вступивших в зрелость последних отпрысков из многодетных семей; неугодных и провинившихся слуг; неплатежеспособных должников; доживших до почтенного возраста младших или единственных сыновей, восхотевших, пока дряхлость окончательно не приковала их к стойбищу, хоть раз в жизни попытать воинского счастья. По той же причине не сопровождал чамбул юного хана ни боевой шаман, ни даже первогодок, только что принятый в чародейское обучение.

В этом была суровая правда жизни, выстраданная вековым опытом кочевого и воинственного народа. Сумеет молодой хан, даже с таким воинством, вернуться с добычей, значит, боги милостивы к нему, и его правление принесет роду достаток и благоденствие. А погибнет – так тому и быть – не велика потеря. Ни он сам, ни сопровождающие его люди, не многого стоили.

Замыкал чамбул, извивающийся, словно тянущийся по пыльной дороге размотанный аркан, одинокий всадник. Уверенная осанка, недорогой, но добротный доспех, быстрый взгляд и отмеченное несколькими шрамами лицо, выдавали в нем бывалого воина. Это Кучам – воспитатель молодого хана в ратной науке. Аталык, приставленный к Салах-Гирею с самого раннего детства. И, если его выученик не пройдет испытание, аталыка ждет смерть. В бою или от рук палача. Плохой наставник никому не нужен.

Вот он внимательно огляделся, подержал над головой послюнявленный палец, посмотрел на солнце из-под приставленной ко лбу ладони, а потом тронул своего бахмата коленями и погнал вдогонку молодому хану.

– Останови отряд, повелитель! – крикнул еще издали, тем характерным для бывалого воина гортанным голосом, слышимым издалека и не создающим эхо даже в горах.

– Что случилось, Кучам? – придержал коня юноша. – Ты чем-то встревожен?

– Хоть молодой господин уже давно переступил тот порог, когда нуждался в моих советах, я все же дерзну напомнить, что до Тивильжанского брода осталась всего пара верст.

– Спасибо за заботу, но нельзя напомнить то, что не забыто, – надменно ответил молодой хан. – Неужели мой наставник думает: я не ведаю, куда веду чамбул?

– Нет, светоч моих глаз, я так не думаю, – с легким поклоном спокойно ответил воин. – Но ты не меняешь шаг и не отдаешь распоряжения на отдых. Вот я и осмелился вмешаться в твои мысли.

– Не понимаю, почему ты хочешь остановить меня на полпути к славе?! – удивился юноша, и мягкая улыбка на его лице сменилась выражением нетерпимости. Он ведь уже видел себя со сверкающим ятаганом в руке, которым налево и направо рубит русые головы. Воспаленное воображение юноши живо рисовало ему захваченные урусские селения, горы золота и самоцветов… В его объятиях извивались прекрасные пленницы… А тут – какое-то досадное недоразумение, явно нарочито придуманное придирчивым наставником.

– Потому, что сумерки только начинают опускаться на степь, и если мы будем двигаться дальше, то выйдем на речной берег задолго до наступления тьмы. А русы зорко стерегут свои земли. Казаков можно ненавидеть и презирать, но пренебрегать их дозорами нельзя.

– «Волк любит ночь»?

– Да, мой повелитель, – изобразил поклон аталык. – Слова, произнесенные твоим прославленным прадедом, пусть станут путевой звездой всем правоверным воинам, на пути к победе. Я уже достаточно стар и поэтому не так бесстрашен, как мой господин, а кроме того – давно не был здесь…

– Чего ты хочешь, Кучам? Говори яснее!

– Прежде чем соваться к переправе, пусть чата Ибрагима поглядит: что там и как? Мне так будет спокойнее.

Юноша на мгновение задумался, покачивая головой в такт собственным размышлениям, а затем поднял кверху десницу с зажатым в кулаке кнутом. Очертил им над головой круг и рывком кинул вниз. Чамбул с некоторым замедлением остановился, а десятники опрометью ринулись к хану за приказами.

– Тут где-то рядом, чуть левее, должен быть небольшой буерак, – подсказал аталык.

– Нет, – решительно отмахнулся юноша. – Зачем? Прятаться нам не от кого. А долго ждать не придется. Переправимся на урусский берег этой же ночью. Выслать к броду разведчиков. Выставить дозорных. Остальным – отдыхать. Коней расседлать и напоить. Воды не жалеть. Река рядом. Огонь не разводить. Ждем наступления сумерек. Все. Аллах с нами.

– Аллах с нами…

Десятники низко поклонились и рассыпались по отряду, а вскоре только с высоты птичьего полета можно было заметить среди пожухлых трав четыре сотни дремлющих лошадей и две – людей.

Юный хан разлегся навзничь на подстеленном слугой ковре, подложив под голову мягкую подушку, а рядом, на горячую, как печь, землю, присел аталык.

– Хочешь еще что-то сказать, Кучам? – заметил нерешительность на лице старого воина Салах. – Говори, мои уши всегда открыты для твоих мудрых слов.

– Даже не знаю, как объяснить, достойный, – начал тот. – Тем более что я сам советовал направить чамбул к Тивильжану…

– А теперь твое решение изменилось?

– Не подумай, о светоч глаз моих, будто в душу старого воина закрался страх, и что я верю своим предчувствиям больше чем разуму. Но они возникают не на пустом месте, а выписаны по моей шкуре казацкими саблями.

– Ни мой отец, ни я сам, никогда не сомневались в твоей храбрости, достойный Кучам. Что же касается твоего опыта, то долго придется искать в наших степях багатура, знающего о запорожцах больше тебя. Говори, что тревожит твой дух?

– На Тивильжанскую переправу нельзя идти, повелитель. Чувствую, там нас будут ждать!

– Ну и что? Ты же сам рассказывал, что казаки никогда не держатся вместе большими отрядами. Так чем же нам сможет помешать горсточка гяуров? Вырежем столько, сколько сможем, а остальных – возьмем в плен. Нам нужны сильные рабы…

– К сожалению, это не так легко сделать, достойный Салах-Гирей. Казаки хорошо вооружены и к битве привычны. Много твоих воинов погибнет. Тогда как старый хан больше всего гордился бы своим сыном, если б ты и ясырь богатый привел, и отряд сохранил. Как и подобает истинно великому воителю. Поэтому нам следует, не встревая в открытый бой, незаметно перебраться на левый берег и захватить врасплох какое-то селение. Не бедное, но и не слишком большое. А если с запорожским дозором сцепимся, неприметно подобраться уже не удастся. Нас везде поджидать будут. Седмицы две по буеракам таиться придется, пока тревога поутихнет. А отряд не брал припасов на столь длительный поход. Но и это еще полбеды. Если казаки заметят нас, то пропустив сейчас, могут поджидать на обратном пути. Когда мы возвращаться с добычей станем. Вот поэтому я считаю, что нам лучше обойти переправу стороной. Выше по течению, в дне пути отсюда, еще один брод есть. Он не такой удобный, как Тивильжанский, зато о нем мало кто знает, а значит – и стерегут не так тщательно. И если будет на то милость Аллаха, там мы перейдем реку, никого не потревожив…

Салах-Гирей понимал, что совет опытного аталыка хорош, но ему уже надоели разные задержки. И горячность юноши брала верх над рассудительностью, что явно читалось по лицу молодого хана. Он уже начал подбирать слова, которыми, помимо прямого приказа, смог бы убедить своего наставника в беспочвенности тревог, когда послышался топот копыт. А мгновение спустя один из воинов высланного в дозор десятка, круто осадив коня, птицей слетел на землю и упал к ногам хана.

– Чата Ибрагима поймала гяура, повелитель! – выдохнул гонец.

«Мой первый пленник»! – сверкнула радостная мысль в голове юноши, но он не подал виду, а наоборот, как можно безразличнее, произнес:

– Так ведите его сюда… Послушаем, что он нам расскажет.

– Слушаюсь, повелитель. Только он… – воин замялся в непонятной растерянности.

– Что?

– Странный он какой-то.

– Говори ясней! – недовольно прикрикнул на гонца Кучам.

– Появился неизвестно откуда и убегать не стал, когда мы к нему кинулись… А всего имущества при нем – одно только старое седло.

– Коня не уберег, вот и оседлал самого себя, – хохотнул Салах-Гирей. – А убегать не стал, потому, что оцепенел от испуга… и забыл себя пришпорить.

– Га-га-га! – подобострастно рассмеялись все немудреной шутке.

– Нет, мой господин, не похоже, – отрицательно покачал головой воин, когда смех поутих. – Похоже, этот гяур и самого шайтана не боится. А самое странное, что он сразу попросил провести его к тебе.

– Ко мне?!

– Да, повелитель. Он так и сказал: «Проведите меня к Салах-Гирею. У меня к нему важный разговор имеется. И побыстрее…»

Юноша удивленно моргнул и взглянул на аталыка. Этот поход готовился со всеми необходимыми предосторожностями. А потому появление у самой переправы странного гяура, ожидающего именно его отряд, настораживал.

– Чего тут гадать? – ответил на немой вопрос Кучам, удивленный не меньше своего высокородного ученика. – Пусть ведут… Сейчас он сам все расскажет.

– Слушаюсь, – поклонился гонец, одним прыжком взлетел в седло и погнал к дозору. А вскоре вернулся в сопровождении еще двоих нукеров, которые спешились неподалеку, поднесли ближе жалкого, щуплого человечка и бросили его, как куль соломы, к ногам повелителя. А рядом с ним – старое седло. Совсем негодящую кульбаку, изрядно потрепанную, с разошедшейся по швам, обшивкой.

От незнакомца воняло неприятно и странно, будто перед Салах-Гиреем оказался не человек, а трухлявый пень, побитый гнилью и обильно поросший поганками. Раздавленными поганками…

Странный гяур был одет в несусветную рванину, а его лицо по самые брови покрывала густая нечесаная поросль цвета мокрой ржавчины. А из этих зарослей на хана посверкивала пара хитрых и дерзких, как у хорька, глаз.

– Кто такой? Куда шел? Откуда? Отвечай! – грозно бросил Кучам, для убедительности чуть-чуть обнажая саблю, а потом с треском загоняя клинок обратно в ножны.

– Здешний я, – пожал плечами человечек, от чего исходящая от него вонь гнилья и тлена сделалась еще невыносимей. – Кличут Паньком, а шел я к достойному Салах-Гирею, чтобы предложить ему свою помощь. В обмен на союз…

– Какой еще союз? – опешил от такой неимоверной наглости незнакомца юноша.

– Ведомо мне то, что старый хан отправил тебя впереди всей орды, за первым ясырем. Как ведаю и о том, что если вернешься победителем, то ожидают тебя многие почести и славное будущее. Зато – коли не оправдаешь надежд Великого Хана – лучше б тебе, молодой батыр, в бою погибнуть, да навеки в степи остаться. Верно? – Панько цепко взглянул в глаза юноши и, увидев там нужный ответ, удовлетворенно продолжил. – А мне, как раз такой союзник подходит. Очень важное дельце провернуть надобно. Причем, желательно человеческими руками. О священной реликвии православных, небось, слыхал? Той самой, за которую султан щедро наградить обещал любого, кто ему ее доставит?

Салах-Гирей непроизвольно кивнул.

– Вот и хорошо. Есть у меня одна задумка, как святыню заполучить, но сам не осилю. Поэтому предлагаю тебе свою помощь в обмен на твою поддержку. Не сомневайся, юный хан, если сделаем все по уму, то и ясырь хороший возьмешь, и воинов уберечь сумеешь. А в стойбище вернешься с большой славой и богатством. В селениях станут слагать песни о твоей доблести и мудрости. Мужчины – уважительно кланяться и уступать дорогу. Лучшие батыры прискачут под твой бунчук, когда ты решишь собирать следующий поход. И не только по праву рождения, а из личного уважения и доверия к твоей невероятной удаче… А меня, хан, отблагодарить не трудно будет. Причем вся слава и добыча тебе достанется, чтоб мне в святой купели искупаться.

Суеверные татары настороженно переглянулись.

– Шайтан, – прошептал аталык, делая пальцами «козу». Жест, за поверьем, имеющий силу отгонять злых духов.

– Да, нет же, – небрежно отмахнулся странный человечек. – Шайтаны и прочие джины больше вашему Аллаху да его пророку Магомету служат, вернее – пакостят, а в православии, – при этом он с опаской, скосил глаза на небо, будто опасался оттуда разящей молнии и, немного понизив голос, закончил. – Существ, подобных мне, православные христиане называют бесами, или – чертями. А то кличут и вовсе попросту – Нечистым, Лукавым или Босоркуном. Хотя мне самому больше посердцу, когда Паньком называют. Рудым Паньком… Так каким будет твое решение и воля, Салах-Гирей, сын Махмуда? Ударим по рукам?

Вызывающе панибратское поведение неимоверно вонючего и, судя по всему, сумасшедшего гяура настолько возмутило молодого хана, что разом вывело из оцепенения. Он вскочил на ноги и велел, стоявшим рядом, нукерам:

– А-ну, причешите эту баранью падаль против шерсти! Да пожестче! Чтобы не забывался, с кем говорит!

Воины незамедлительно выполнили приказ, и два кнута одновременно потянули Панька по щуплой спине.

– Ой-ой-ой! – заверещал тот от боли, а затем свирепо повел глазами с одного басурманина на другого. – Чтобы вам к земле прирасти, голомозые дурни! – и как-то странно махнул левой рукой. Потом шагнул вперед и наклонился к самому лицу седого аталыка. – Кучам-ага, успокой своего чересчур вспыльчивого ученика. Я же к вам с миром пришел, а он меня, словно пса шелудивого – кнутами велел угостить… Не хорошо это, неправильно.

– Да как ты смеешь, вонючий кусок дерьма подыхающего верблюда! – взвился от этих слов юный хан. – Эй, вы, чего застыли?! Взять его и проучить, как следует!

Но оба верных нукера даже не пошевельнулись, а только таращились в ужасе и беззвучно разевали рты.

Нечистый криво улыбнулся, оскаливши белые и острые, словно волчьи клыки, зубы и неожиданно веско приказал:

– Сядь, Салах! Веди себя, как положено каждому из славного рода Гиреев, воину и мудрому повелителю! Не уподобляйся блажью глупой бабе на сносях! Если хочешь вернуться в орду с почетом и богатым ясырем, слушай меня! А коли считаешь, что постиг все знания и опыт, то мне здесь делать ничего… Пропадайте… Иблис с вами!

Вмешательство умудренного жизнью наставника не понадобилось. При виде столь разительной перемены в поведении странного незнакомца, юноша до того растерялся, что едва не бросился наутек. Но в последний миг сумел совладать с необъяснимой паникой и остался на месте. Будучи суеверным, как и все кочевники, он понял, что видит перед собой кого-то, чье сверхъестественное могущество гораздо сильнее ханской власти. И неказистый внешний вид всего лишь маска…

– Хорошо, Панько-ага, – пробормотал тихо юноша. – Я внимательно тебя слушаю. И готов последовать твоему мудрому совету…

– Вот и ладушки, – довольно кивнул бес, подошел и присел неподалеку на свое седло. – Хотя, если вдуматься, ничего чрезвычайного в моих словах не будет. Собственно, и не советовать я хочу, а попросту предложить свою помощь. Подождите здесь до полуночи, затем смело выступайте к Тивильжанскому броду и ничего не опасайтесь. Казацкая чата к этому времени будет крепко спать.

– Да может ли такое быть? – недоверчиво переспросил Кучам. – Если уж запорожцы стерегут переправу, то делают это, как должно. Ведь уснуть на посту для сечевика – вечный позор и бесчестье! Хуже – только откровенная трусость. За такую провинность в Сечи, я знаю точно, даже не смертью наказывают, а – изгнанием из товарищества!

– А вот это – мои хлопоты, уважаемый Кучам. Для начала я уже и так слишком много сказал…

– И все-таки, с какой стати, шайтан гяуров, мы должны тебе верить? – не дал убедить себя до конца бывалый воин. – А, может, все обстоит как раз наоборот, и ты нас в засаду заманиваешь? Мы в реку войдем, а казаки нас с берега мушкетным огнем и примут.

– Жизнь прожил, а ума не нажил, – буркнул Панько. – Зачем мне вас куда-то заманивать, если вы и так, будто на ладони… Бери голыми руками. И будь я запорожским лазутчиком, то за время, пока мы лясы точим, ваш чамбул уже б давно окружили и перестреляли, как куропаток. Одним словом – будем считать, что договорились, верно, хан? И постарайтесь не задерживаться, потому что надолго я казаков усыпить не смогу. С первыми петухами дозорные проснутся.

Сказав все это, он сделал какое-то неуловимое движение пальцами и пристально поглядел юному хану в глаза. Тот дернулся и поспешно отвел взгляд.

– Я верю тебе, шайтан… – отозвался юноша чуть погодя. – И для того, чтобы Великий Хан мог гордиться своим сыном, сделаю так, как ты советуешь.

– Вот и славно. – Рудый Панько поднялся с земли. – Будь уверен, Салах-Гирей, что не пожалеешь о принятом решении. Слава и почести ждут тебя столь же неизбежно, как близкий закат. Ну, я пошел исполнять свою часть уговора, а ты не торопись, но и не медли!

Произнеся эти слова, Босоркун подхватил с земли свое седло, шагнул немного в сторону, и в то же мгновение сильный порыв ветра сыпанул татарам пылью в глаза. А когда они наконец-то протерли веки и смогли оглядеться, то их неожиданного союзника уже и след простыл.

– Ей! Панько-ага! А как же мои нукеры?! – воскликнул досадливо Салах-Гирей, но уже и сам видел, что обездвиженные чародейством воины вместе со всеми протирают глаза.

– Шайтан! – с полной уверенностью произнес Кучам и зашептал слова Корана, которые должны защищать правоверного от козней нечистой силы.

А молодой хан подумал:

«Что ж, если понадобится, – я не только с шайтаном, но и мангусами мог бы союз уложить… Я обязан любой ценой достичь успеха! И если не простая добыча, а священная реликвия христиан окажется в моих руках, тогда отец сможет по праву мной гордиться. И ради этого я на все согласен. А там – поглядим!.. Неужто не смогу расплатиться с нечистым духом? Душа правоверного мусульманина христианскому бесу вряд ли нужна, а души гяуров пусть хоть тысячами забирает, рабам они без надобности…»



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное