Олег Говда.

Призрак и сабля



скачать книгу бесплатно

Эней был юноша проворный,

И парень – хоть куда казак!

И. Котляревский


Пролог

Среднего возраста господин, одетый в тройку тонкого английского сукна стального цвета, под наброшенным на плечи длинным плащом, и цилиндр с высокой тульей, стоял на самом краю отвесного обрыва. Небрежно опираясь обеими ладонями на набалдашник массивной трости и подавшись вперед, он с непритворным восхищением глядел вниз. Отсюда, с высоты, подвластной не каждой птице, мир выглядел яркой лубочной картинкой. Огромное расстояние надежнее самого лучшего ластика стирало грязь бытия, предоставляя взгляду ценителя редкую возможность полюбоваться великолепием недостижимого идеала. Наверняка Господь именно такой представлял себе Землю, когда начинал Акт Творения, и еще не успел создать человека. Широкие, небрежные мазки гигантской кисти. Много зелени, пятна желтизны и тонкая змейка голубого – казались живыми, благодаря скользящим теням облаков, порождающих изумительную, неповторимую игру солнечного света.

Господин в серой тройке оторвал взгляд от величественной картины и недовольно оглянулся. На ровной, будто срезанной ножом, вершине скалы кроме него, по-прежнему никого не было. Даже довольно сильный ветер, обычный для таких высот, словно опасался прикоснуться к нему, обходя стороной и срывая злость от унижения на безвинном утесе. Время от времени выискивая плохо слежавшиеся камни и с грохотом сбрасывая их с кручи. И только в нескольких метрах внизу, на крохотной терраске, пронзительно вскрикивала самка сапсана, взволновано топорща перья. Соколиха чувствовала присутствие чужака рядом с гнездом, но никого не видела. Это беспокоило птицу, и если б не пара уже оперившихся и готовых подняться на крыло, но еще не пробовавших взлететь птенцов, она давно б унеслась прочь от неведомой, но инстинктивно ощущаемой опасности.

– Прошу прощения за опоздание, Повелитель…

Господин величественно развернулся и уставился на согнутую в почтительном поклоне тощую фигуру, в обычной крестьянской одежде. Единственной яркой и нехарактерной деталью ее был пестрый цыганский пояс, – кожаный, расшитый красной нитью и украшенный множеством посверкивающих медных блях.

– Можешь не извиняться, – небрежно обронил, едва заметным кивком отвечая на глубокий поклон. – Я недурно провел время, любуясь окрестностями. Но впредь не стоит так рисковать, Босоркун. У меня не часто бывают приступы меланхолии и благодушия.

– Еще раз прошу меня простить, Повелитель. Слишком хлопотливое дело вы мне поручили. Я уж совсем с ног сбился, выискивая хоть какой-нибудь след. Этот, трижды проклятый казак, как сквозь землю провалился.

– Не стоит бездумно повторять чужой вздор, – насмешливо хмыкнул господин. – Даже в виде присказки, нареченной другими глупцами народной мудростью. Если бы разыскиваемый тобой человек каким-то чудом смог совершить означенное деяние, то зачем вообще были бы нужны поиски? Провалившись сквозь землю – он непременно попал бы прямиком к нам.

– Вы совершенно правы, Повелитель.

Извините, ляпнул, не подумавши… Но, помимо оговорки, остальное – истинная правда. Ума не приложу, с чего начинать.

– Странно, Босоркун, что проведя столько времени среди людей, ты так и не научился их понимать. Любого человека можно найти и заставить делать все что угодно, действуя через семью. Через близких ему людей… Как думаешь, почему я вызвал тебя именно сюда?

– Желание господина закон. Мне и в голову не пришло: задуматься над этим, – опять поклонился тощий.

– Похоже, привычка размышлять совершенно чужда тебе, Босоркун. А напрасно. Из-за дурной головы и ногам нет роздыху, верно?

– Вам виднее, Повелитель.

– Вот именно… А теперь и ты можешь посмотреть, – он ткнул пальцем куда-то вдаль. – Взгляни. Что видишь?

Босоркун даже мысленно не пытаясь возмутиться (мысли и чувства Повелитель воспринимал даже лучше слов), послушно повернулся в указанном направлении. И тотчас непроизвольно охнул.

– Вы думаете?..

Вместо ответа тот только взглянул на тощего. Но взглянул так, что Босоркун втянул голову в плечи и ссутулился еще больше.

– Простите, Повелитель. Я – оговорился.

– И этот еще из самых толковых, – сумрачно проворчал господин в плаще. – А теперь смотри сюда! – указующий перст опустился вниз, как бы упираясь в носки лакированных штиблет. – Глянь, как запылились.

Тощий тут же упал на колени, собираясь вытереть обувь Повелителя рукавом свитки.

– Оставь! – повысил голос тот. – Ты прекрасно знаешь, какая тряпка для этого мне нужна. И не вздумай потратить на ее поиски еще один год. Если через месяц у меня все еще будет грязная обувь, обещаю: ты вылижешь ее языком. Но не эти мягкие туфли, Босоркун. Даже не надейся! Для нерадивых слуг у меня имеется отличная пара сапог из акульей кожи.

Босоркун судорожно сглотнул, уже чувствуя во рту привкус собственной крови.

– Я все, что…

– Не надо пустых обещаний, – оборвал его Повелитель. – Просто, сделай то, о чем я прошу…

Закончив разговор, господин в серой тройке взмахнул полами плаща и шагнул вперед, мгновенно становясь сгустком мрака и сливаясь с тенью, отбрасываемой скалой. Растворяясь в ней и исчезая.

Тощий быстро подошел к краю обрыва, тщетно пытаясь проследить за своим господином. Но вместо этого его взгляд наткнулся на соколиное гнездо, – и на изможденном, болезненном лице незадачливого слуги появилась подленькая ухмылка. Но и тут ему не было удачи. В то же самое мгновение, когда пыхтя од натуги, Босоркун подкатил к обрыву тяжелый валун, обеспокоенная соколиха, сильным взмахом крыльев, решительно вытолкнула птенцов наружу и ринулась следом.

Огромный камень, с грохотом рухнувший вниз, раздавил только опустевшее гнездо черного сокола.

Глава первая

– Дана! Дана! Шиди риди, Дана![1]1
  Мать-вода! Мать-вода! Наполни реку, Мать-вода!


[Закрыть]

Вокруг догорающего костра, разложенного в излучине неторопливой Волчанки, полторы дюжины молодых поселянок кружились в хороводе, охрипшими от усталости голосами, громко восхваляя Богиню Вод. И хоть вся их одежда состояла только из венков и исподних рубашек, а огонь едва теплился, – пропитанная потом ткань плотно льнула к разгоряченным телам. Ритуальный хоровод завели сразу, как над водой сгустились сумерки, – и вот уже который час, казалось, не найдется в мире силы, способной остановить охватившее танцовщиц безумие. До тех пор, пока девушки сами замертво не рухнут на утоптанный песок.

Они уже едва держались на заплетающихся ногах, когда к кострищу вышло около дюжины парней, с охапками хвороста в руках. Даже не пытаясь разорвать шальную вереницу, они метнули сухие ветки на дотлевающие угли прямо через головы, совершенно ни на что не обращающих внимания, девушек.

Изголодавшийся огонь возликовал и, утробно рыча от нетерпения, жадно набросился на обильную пищу, гулко взметнув опаляющие языки к ночному небу. Словно попытался слизнуть с него снулые, блеклые звезды. В благодарность за щедрое подношение, услужливо обнажая стройные фигурки.

Жар от ярко полыхнувшего костра сделался до такой степени невыносимым, что плотное кольцо дрогнуло и едва не распалось. Поддерживающие друг дружку под локотки, и лишь благодаря этому все еще остающиеся на ногах, девушки очнулись. Хохоча и повизгивая – в притворном испуге – они прянули от обжигающего пламени, в последний миг сумев сохранить целостность круга, ухватившись за руки. Но, теперь колдовской хоровод потерял кольчужную прочность, превращаясь в ажурное кружево, – сродни узору, украшающему подолы и вырезы праздничных сорочек.

Похоже, парни дожидались именно этого мига. Как хищный ястреб бросается на зазевавшегося в поле зайца, они дружно метнулись к ослабевшему хороводу, выхватывая из живого круга заветную добычу…

И подобно тому же зайчишке, который, заметив опасность, с писком валится на спину и начинает изо всех сил молотить воздух задними лапами, – утаскиваемые вглубь леса, девушки истошно визжали и усердно отбрыкивались. Но, по мере узнавания похитителей, заполошный ор стихал… В деревне, где всё и про всех ведомо каждому жителю, а личные симпатии складываются хоть и медленно, но – раз и навсегда, никто не посмеет похитить чужую невесту. За подобное безобразие наглеца и охальника всем миром отдубасят так, что мало не покажется. Хорошо, если не искалечат или совсем не прибьют, под горячую руку! А вот со своей милкой пошалить – лучше времени и не придумаешь… Спокон веков, в безумную ночь, накануне праздника Иоанна Купалы, от дурманящего запаха цветущего папоротника, даже у самой неуступчивой девицы выветриваются из головы отеческие запреты и матушкины напутствия…

И вскоре на речном берегу и, спускающейся к нему, опушке воцарилась былая тишина, изредка нарушаемая негромким потрескиванием, догорающего в огне, хвороста.

* * *

Схватив в охапку, пронзительно взвизгнувшую, Ребекку и нашептывая на ухо любимой ту милую и успокоительную бессмыслицу, которую обычно плетут парни, стараясь усыпить бдительность подружки, Тарас Куница бегом бросился к лесу. И поставил заветную добычу на землю, только укрывшись от чужих глаз под сенью дубравы. И, даже не переведя дыхания, жадно впился в покорно подставленные губы горячим поцелуем – пытаясь хоть на мгновение заглушить, разгорающийся в теле, любовный жар. И напрасно, – вдохнув чистое и сладкое дыхание любимой, он только еще больше раззадорился. Аж судорогой прохватило.

Узнав похитителя, Ребекка и не думала артачиться, а принялась отвечать на поцелуи и вольные нежности Тараса со страстью ничуть не меньшей. Миг или вечность они наслаждались желанной близостью, уже почти задыхаясь, но не в состоянии прервать сладкие лобзания.

Шатко, валко, но дело шло к свадьбе, и они могли позволить себе гораздо больше вольностей, нежели просто влюбленные. И все же, когда обжигающие ладони Тараса заскользили вверх по ее бедрам, увлекая за собой подол рубахи, Ребекка, в последние мгновение, вспомнила, что отец еще не дал согласия на брак.

Девушка ловко извернулась, угрем скользнула вниз, освобождаясь из объятий, и, оставив при этом в руках парня свою единственную одежду, проворно кинулась наутек. Ослушаться отца, Ребекка ни за что б не осмелилась, а до того момента, когда ее тело могло отринуть доводы разума и покориться желанию, оставалось совсем чуть-чуть. Один махонький шажок, после которого остается склонить голову под свадебный венец, либо – сунуть в петлю…

Если бы Ребекка побежала обратно на берег, к праздничному костру, Тарас, скорее всего, не стал бы ее преследовать, а бросился б остужать пыл в прохладные воды Волчанки. В конце концов, не он первый, и не он последний, кому отказали в любовных утехах на Иванову ночь. К тому же, свадьба и в самом деле, не за горами. Но из-за того, что девушка кинулась вглубь чащи, это бегство было воспринято Куницей, как озорство и затейливое продолжение забавы. Поэтому, чуть замешкавшись от неожиданности, он улыбнулся и бросился догонять проказницу. Ориентируясь на силуэт девушки, смутно белеющий среди темных древесных стволов.

Бегать по ночному лесу, даже исхоженному сотни раз вдоль и поперек, опасное занятие. Легко можно оступиться, зацепиться за незамеченный корень, а то и напороться на острый сук. Убиться, возможно, и не убьешься, а вот крепко ушибиться или окриветь – это запросто.

Пару раз громко окликнув любимую, но видя, что девушка и не думает сбавлять шага, Тарас чертыхнулся и остановился. Тем более что подлесок с каждым шагом становился все гуще. Словно и не ходили сюда за хворостом. А мгновение спустя, Ребекка окончательно пропала из виду.

– Вот дура, девка! – ругнулся незлобиво парень, недоуменно пожимая плечами. – Разве ж я совсем без понимания? Не хочешь – так и ладно. И пусть… Я же не настаивал… В другой раз слаще будет. По лесу, зачем сломя голову носиться?.. Ночью-то? Эх, хоть бы беды, какой не приключилось…

– Э-ге-ге-гей! – заорал вслед, что было мочи. – Ривка! Вернись! Клянусь, не трону! Покалечишься, дуреха!..

Куница немного повременил, чутко прислушиваясь к ночным звукам, но ответа не дождался. Лес, словно вымер. Или – затаился. Только ветер размеренно шумел листвой в верховье. Да тонко пискнула, где-то неподалеку, злосчастная мышь, попав в когти ночного хищника.

Отдышавшись и осмотревшись вокруг, Тарас понял, что за время глупой погони, он углубился в чащу гораздо дальше, чем думал. Во всяком случае, как не приглядывался Куница, а не узнавал этой части леса. Странно, ведь слишком уж далеко от деревни за такой короткий срок отбежать нельзя, а вокруг все совершенно незнакомое, чужое. И это ему – сызмальства приученному к охоте?

Куница потер вспотевший лоб и обрадовался, что никто не видит, как маково заполыхали уши. Ведь только теперь он запоздало вспомнил то, о чем старики из года в год настойчиво предупреждают молодежь:

– Берегитесь лешего! В лесу не прячьтесь! Помните: нет ничего слаще в Иванову ночь для расшалившейся нежити, как заплутать, заманить в непроходимую чащобу живую христианскую душу.

Предупреждают – это верно. Только, кто бы прислушивался к их постоянным поучениям и ворчанию?

Как и прочие парни из его деревни, Тарас был уверен, что докучливые старики, сами, в молодости, ни на какие запреты внимания не обращали. И только, как немочь скрутила телеса, принялись поучать других. Делиться, значит, нажитым опытом. Вот только откуда он у них взялся, если такими умными и послушными были? М-да, все мы, задним умом крепки.

Зато теперь, когда Куница окончательно понял, что заблудился, он стал еще громче звать Ребекку. Ведь, если даже ему – крепкому, привычному к лесу парню, одетому, обутому и при сабле сделалось не по себе, то что должна почувствовать девушка, когда схлынет шал, и она опомниться, бог весть где? Обнаженная и босая… Но взбалмошная девица упрямо не отзывалась.

Не на шутку встревожившись, Тарас снял с перевязи саблю и, не вытаскивая клинок из ножен, стал раздвигать ею нависающие ветки, вдруг принявшиеся цепляться за рукава и штанины, словно кусты ежевики или терна.

Торопливо направляясь в ту сторону, где в последний раз мелькнул бледный силуэт, Куница время от времени окликал Ребекку во весь голос, но – безуспешно. Девушка, словно сквозь землю провалилась.

И только когда, потерявший всякую надежду на успешное завершение поисков, Тарас решил поворотить обратно, пока и сам окончательно не заблудился, издалека послышался слабый оклик, усиленный непривычным для чащобы эхом:

– Сюда… сюда… сюда… Я – здесь… я – здесь… я – здесь…

– Ривка! – обрадовано заорав на весь лес, Куница ускорил шаг и вскоре очутился на довольно просторной полянке. – Держись. Ты где? Я – рядом! Я иду к тебе!

– Сюда… сюда… сюда. Здесь… здесь… здесь…

Голос хоть очень слабый и чересчур тихий, был явно девичьим и казался вполне знакомым, если один шепот вообще отличим от другого, но что-то насторожило Куницу, и он остановился.

– Ребекка, это ты? – переспросил громко, пытаясь хоть что-то разглядеть в густой тьме, как нарочно еще больше сгустившейся из-за наползших на луну облаков. – Отзовись! Я тебя не вижу!

– Я… я… я… – чуть громче донеслось в ответ с противоположной стороны поляны, где между двух огромных буков и в самом деле, смутно белело нечто, схожее очертаниями с человеком. Похожее, да не совсем. К тому же, было как-то странно: отчего это Ребекка Тараса к себе подзывает, а сама ни одного шагу навстречу не ступит? Никак не сочетается такое поведение с испугом. Если б она упала и в беспамятстве лежала на земле – тогда другое дело, но нет же, вон – стоит, рукой зазывно машет. И по имени – ни разу не окликнула!

– Сюда… сюда… сюда… – тонко и жалобно манил девичий голос, не меняя интонации, а странное лесное эхо тут же подхватывало и услужливо повторяло каждое произнесенное слово. – Иди ко мне… иди ко мне… иди ко мне…

– Нашли дурня, оборотни треклятые! – убеждаясь в правоте своих подозрений, Куница сплюнул наземь, перекрестился и потребовал. – Либо ты сейчас же назовешь свое имя, либо я ухожу!

Он вовремя вспомнив то, что известно каждому дитяти: нежить – никогда и ни под какой личиной, не сможет обозваться христианским именем. Тут же полыхнет огнем и сгорит на пепел. Самый верный способ убедится, кто пред тобой. Лучше свяченой воды действует.

Но, как только произнес Куница эти слова, лес вокруг него как-то странно заколотился, загудел, зашуршал и разразился диким хохотом. А спустя мгновение, что-то огромное, страшное, заметное только из-за того, что оказалось еще чернее самой непроглядной тьмы, шагнуло к нему из чащи, гоня впереди себя волну дикого, липкого ужаса.

– Не приближайся ко мне, нечистая сила! Зарублю! – заполошно вскричал парень и крест-накрест взмахнул саблей, в мгновение ока обнажив клинок.

От ощущения в руке оружия сразу полегчало. Но даже, несмотря на то, что парализующий силы и волю, ужас исчез, неприятный холодок уже успел больно цапнуть за сердце, заставляя его заколотиться в груди громче и быстрее. Такое чувство, словно уткнулся лицом в плотную и невидимую паутину, гигантского паука. Не столько страшно, хотя из-за неожиданности, не без этого, – но больше всего неприятно и противно.

– У-у-у! – насмешливо завыла ночная тьма, а в кронах деревьев кто-то тяжело заворочался, роняя на голову Тарасу гнилую труху и мелкие сухие ветки. Потом – совсем рядом упало и разбилось старое, протухшее яйцо. Завоняло так, что даже в носу засвербело.

– Ах, вот вы как?! – разозлился Куница, – Шутки со мной шутить вздумали? Ну, так я вам, для начала, пару молитв прочитаю. Слушайте!

Тарас размашисто перекрестился и начал:

– Отче наш! Иже еси на небеси, да святится имя Твое, да сбудется воля Твоя! Да придет царствие Твое, яко на небесах, тако и на земле. Хлеб наш насущный дай же нам днесь и оставь нам долги наши, как и мы оставляем должникам нашим. И не введи нас в искушение, но избави от…

Тяжелая сосновая шишка ударила Куницу в плечо. Бросок был так себе, словно ребенок баловался. Но тут же, прилетела вторая – в спину, а чуть погодя – невидимый супротивник залепил еще одной шишкой Тарасу прямо в лоб.

– А, чтоб тебе!

Парень охнул, шагнул назад, зацепился за услужливо подставленный корень и со всего маху хлопнулся задницей наземь. Унизительно и обидно.

– Значит, Божьего слова вы не убоитесь, вражья сила? – закипая от злости и унижения, угрожающе поинтересовался Куница. – Ну, хорошо… Поговорим с вами по-другому!

Он спрятал клинок в ножны, а вместо оружия неторопливо достал из-за пояса кисет с огнивом.

– А как насчет очистительного пламени? Вот я сейчас сложу костер из хвороста, да выжгу все ваше бесовское гнездо, к такой-то матери, нежить лохматая! – при этом парень сунул в рот мундштук курительной трубки и демонстративно несколько раз клацнул огнивом.

Понятное дело, что ничего сжигать Тарас не собирался, – лесной пожар самое страшное бедствие, которое только может случиться, для всех жителей окрест. Сама Михайловка за рекой и лугами – ее огонь не заденет, с тем расчетом и строилась, – тут беды не будет. Но, и зверье подальше уйдет, и ни орехов, ни грибов-ягод этой осенью на пожарище заготовить не удастся. А ведь, в неурожайный год, не сыскать людям лучшего подспорья, чем лесные дары. И свой стол наполнить, и скотину подкормить. Да только нежити об этом откуда знать? Так почему не постращать ее немного, коли ничего другого треклятая не опасается?

– Стой, казак, погоди… – негромко прошелестел кряжистый и сплетенный из одних узлов старый граб, на ствол которого, до сей минуты, столь беспечно опирался спиной Тарас. Или, может, парню только так показалось, – но вскочил Куница на ноги и отпрыгнул с завидным проворством.

– Да, не ершись ты, мил человек! – густым басом отозвалась сгустившаяся темень на противоположной стороне поляны. – Или не знаешь, что в Иванову ночь – каждому шалить позволено? И нет в том нарушения древнего Уговора. Вот если б тебе, случаем, детишки, баловства ради, камешком в спину попали, ты б и на них с саблей бросился?

– Так ведь то дети… – неохотно проворчал Куница, догадываясь, к чему лесной хозяин клонит.

– А мои лесовички, да боровички, если сравнивать прожитые ими годы с возрастом всего леса, – и того моложе будут. Играются себе, баловники, веселятся по случаю праздника… Шутки шутят… А ты – сразу огнем грозишься. Нехорошо…

– Ничего себе развлечения!.. – возмутился Тарас, но уже больше для порядку, нежели со злости. – Заплутали, закрутили. Шишкой в лоб дали… это ладно, пойму… А девушку куда подевали? Почему она на мой зов не откликается? Не приведи, Господь, если по вашей вине с Ребеккой какая беда случиться! Вот те крест, лесной хозяин – широко перекрестился Куница. – Клянусь, все вокруг дотла выжгу… И уж поверь моему слову – по-настоящему, не в шутку!

– Какую девушку? – словно удивилась тьма. – А-а… Ты о той вертихвостке, за которой в лес погнался? Хе-хе… Успокойся, казак. Это всего лишь наваждение. Как только живая девица из твоих объятий выскользнула, мои шутники морок и напустили. Извини, паря, но ты не за своей милкой погнался, – одну из летавиц ловил. А девушка твоя давно на берегу сидит. У костра греется и недоумевает: куда жених запропастился? Да только зачем она тебе, казак? Взгляни – разве мои дочери не пригожее?

И в тот же миг лесная поляна озарилась, невесть как пробившимся сквозь тяжелые облака, лунным светом. А в нем запорхали, исполняя затейливый танец, десятки стройных тел, укутанных лишь в символические, то ли прозрачные, то ли – призрачные одежды. Все плясуньи оказались столь прекрасны, что Тарас непроизвольно залюбовался их завораживающей красотой и грациозностью движений. А длинные, стройные ножки молоденьких девушек, обутые в красные сапожки, буквально пленили взгляд парня.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3