Олег Горяйнов.

Дежурный по континенту



скачать книгу бесплатно

   ‑ Там сейчас полиции как сельдей в бочке, ‑ подумав секунду, ответил Петров. – Не стоит вам светиться. Пошлите… Кто там у нас в ИТАР-ТАСС? Пусть сделает репортаж. Да с оператором. Особое внимание на возможные связи со «Съело Негро», вообще на причастность к террористам. Талалаев! Добудьте-ка мне досье на этого Орезу! Побыстрей, по возможности.
   ‑ Брателло, ‑ сказал Серебряков, похлопал Талалаева по могучей груди. – Сверли дырку для ордена.
   ‑ Разрешите выполнять? – спросил Талалаев.
   Серебряков заржал, и Петров к нему присоединился.
   ‑ Выполняйте, ‑ махнул рукой резидент и полез за носовым платком.
   ‑ Шило возьмёте в канцелярии, ‑ добавил Серебряков.


   Если засчитать в трудовой стаж торговлю наркотой на уличной точке, Лопес в общей сложности проработал на Фелипе Ольварру двадцать семь лет своей жизни. Он был посвящён почти во все тайны Тихого Дона, включая такие, которые могли бы стоить головы и ему, и самому Дону. Он ворочал денежными суммами, на которые можно было бы в течение года кормить население города средней руки. Тем не менее, то, что генерал-майор Петров вслед за премьер-министром Гайдаром назвал бы «положительным сальдо», у Лопеса было хоть и не нулевым, но всё равно курам на смех. И в этом состояла вторая причина того, что Лопес через пять дней после визита к нему Мигеля Эстрады всё ещё телом находился не в райском городе Майами, а стоял на пороге кабинета Фелипе Ольварры и собирался с мыслями, готовясь войти внутрь. Первая причина заключалась в том, что эсфильтрация была ему обещана только после того, как возьмут террористов.
   Так было угодно судьбе, что именно его, Лопеса, угораздило оказаться на пути сближения двух сильных мира сего: революционного движения «Съело Негро» и дона Фелипе. Первое вещественное, так сказать, доказательство серьёзности намерений оборзевших горильерос – взорванный гараж с лимузином и несколькими людьми ‑ было Дону предъявлено на его, Лопеса, территории.
   С одной стороны, эта геополитическая ситуация смердела смертельной опасностью, но с другой стороны, ею можно было и воспользоваться с немалой выгодой для себя. Если подойти к делу с умом и осторожностью.
   А без ума и осторожности в бизнесе Лопеса нечего было делать. Только скоропостижно помереть нехорошей смертью.
   В своё время, когда Ольварра включил его в свою паскудную игру с колумбийским наркобароном, Лопес пожалел, что родился на свет.
   Первой его мыслью была такая: собрать наличных денег сколько сможет, и – с саквояжиком – прочь из страны.
   Вторая мысль была: найдут, потому что денег негусто.
   Лопес собрал, сколько мог, наличных денег, сложил их в саквояж и абонировал сейф в Эхидос-банке в Гуадалахаре.
Затем, поставив свечку божьей матери Марии, отправился выполнять поручение.
   Прошёл день, другой, потом год, потом десять лет. Лопес оставался жив. Время от времени его переклинивало: он собирал, сколько мог, наличных денег и относил их в Эхидос-банк, добавляя к тому, что там уже лежало. Своему банку он не то чтобы не доверял, но вполне допускал, что каждый его чих в стенах своего банка становится немедленно известен Ольварре.
   И всё равно в Эхидос-банке лежало мало, чертовски мало. На то, чтобы безбедно прожить остаток жизни, не хватит. Тем более в Майами – этом гетто для миллионеров.
   Когда взлетел на воздух гараж с лимузином дона Фелипе, Лопес осознал седьмым чувством, что в его жизни грядут перемены. Сперва он решил, что всё это – какая-то странная дурно пахнущая игра, чья-то шутка, тем более что сам он никаких террористов никогда в глаза не видел. Бред, да и только: на грозного Фелипе Ольварру наезжать, как на занюханного сутенера или ларёчника. Потом пришла другая мысль: а не сочтёт ли хефе его самого причастным к этому глупейшему розыгрышу? И не переведёт ли в связи с этим в разряд несерьёзных людей?..
   Видел Лопес и дурацкую надпись аэрографом на стене соседнего гаража, даже сфотографировал её на всякий случай. Поначалу он не придал ей никакого конкретного значения, но, увидев, как побледнел Ольварра при виде граффити, услышав, как он спросил, сколько человек читали надпись, Лопес ещё раз пожалел, что родился на свет.
   Он чуть было не сказал, что не видел никто кроме него, но вовремя сообразил, чем это для него пахнет, и назвал имя помощника Ольварры Эриберто Акоки, который здесь, в Гуадалахаре, обделывал все делишки дона Фелипе из тех, о которых не стоило знать властям, прессе и широкой общественности. Хефе велел стену взорвать, и немедленно.
   Фотографию Лопес запрятал подальше.
   Затем, уединившись с Лопесом, Ольварра сказал ему, что, наверное, Лопес теперь сильно жалеет, что родился на свет, и боится, что дон Фелипе его убьёт. Лопес разволновался и не мог отрицать очевидного. Тогда Ольварра поклялся, что пальцем его не тронет. Если, разумеется, никто об этой надписи не узнает. Как сделать, чтобы никто о надписи не узнал – забота Лопеса. А если кто-нибудь узнает, то за жизнь его никто не даст ломаного песо времен Маньянской экспедиции.
   После разговора с хефе он обскрёб все сусеки, обратил в наличность всё, что только мог обратить, не привлекая к себе внимания, отвёз добавок в Эхидос-банк и стал ждать дальнейшего развития событий, занимаясь своими текущими делами. Как позаботиться о том, чтобы дурацкая надпись погрузилась в волны истории и утонула там на веки вечные, он представления не имел. Что означали слова хефе о том, что это – «забота Лопеса»? Что он должен убить Эриберто Акоку? Причём за свой счёт, то есть заплатить киллеру из личных своих неучтённых средств, одним словом, отрывать от себя изрядную долю своих кровных ради того, чтобы решить проблему Фелипе Ольварры – хоть и отца родного, но, все-таки, не отца.
   Даже не просто не отца. А человека, который его, фактически, приговорил. Ещё тогда, в той истории с Эскобаром.
   И что же? Совершить этакий красивый жест приговорённого? Заплатить палачу за свою казнь?..
   Может, во времена тамплиеров такое и практиковалось. Но теперь – извините.
   Лопес решил не дёргаться до поры до времени.
   Потом его поставили в известность о том, что Ольварра с Октябрём договорились о сделке, и что сделка будет совершаться через него, как через самое доверенное лицо Дона. Доверенное лицо немедленно сочло необходимым поставить в известность о происходящем своего куратора из ЦРУ.
   Потом убили Октября.
   И вот наступил день, когда к нему пожаловал Мигель Эстрада.
   Встретившись после этой встречи с куратором, он, соблюдая все меры предосторожности – этому его учить было не надо, ‑ отправил семью в провинцию, сам же забрал из сейфа в Эхидос-банке свой саквояж и отвёз его в банк Credito de Mañana в Маньяна-сити, хороший двумя вещами: тем, что его там хорошо знали, и тем, что банк не закрывался по воскресеньям. Там же он пытался договориться о краткосрочном кредите в наличных деньгах. Банк, несмотря на свое многообещающее название, отказал.
   А денег-то было в наличии катастрофически мало!
   С Эхидос-банком на предмет кредита Лопес связываться не решился: там сидели серьёзные ребята, волкодавы на службе по охране тощего, но многочисленного стада маньянских крестьян с четырёхвековой историей эволюции: эти точно его найдут, если не найдёт хефе.
   Встретившись с куратором после второго визита Мигеля, он понял, что в граждане США его за непатриотическое поведение, может, и переведут, но денег особенно много не заплатят. И тогда он решил рискнуть. В конце концов, он всю свою жизнь только тем и занимался, что рисковал направо и налево.
   Дон Фелипе велел принести гостю кофе и сигару. Поинтересовался, как тот доехал. Разумеется, спросил о жене и детях. Супруга повезла детей в Сан-Хосе показывать парк динозавров, поведал Лопес. Это хорошо, сказал дон Фелипе. Пусть приобщаются к истории нашей земли. Глядишь, вырастут учёными.
   Лопес успокоился и, понизив голос, заговорил о деле:
   ‑ Ко мне пожаловал некто Мигель Эстрада.
   ‑ Не имею чести знать, ‑ констатировал Ольварра.
   – Малоприятный тип. Это он после Октября возглавил «Съело Негро».
   ‑ Да ну? – удивился хефе. – Октябрь умер, но дело его живёт?
   ‑ Получается, что так. Он подтвердил, что сделка состоится, и назначил нам время и место передачи денег. Также сказал, что всё, о чем вы договорились с Октябрём, будет ими неукоснительно выполнено.
   Над столом повисло молчание.
   ‑ Как он тебе показался?
   ‑ Простите, хефе?
   ‑ Ну – умён он или глуп, тороплив или раздумчив, готов ли идти до конца в том, что задумал?
   ‑ Умён, ‑ соврал Лопес. – И готов идти до конца.
   ‑ Грозился ли чем-нибудь?
   ‑ Скорее нет, чем да, ‑ опять соврал Лопес. – Вёл себя солидно. Как бизнесмен. Не как отморозок.
   Они минут пять молчали.
   ‑ Так что, ‑ спросил Ольварра, ‑ дадим ему десять миллионов?
   Хороша сумма, подумал Лопес. Этого, пожалуй, хватит для того чтобы до конца жизни чувствовать себя в безопасности.
   Вслух, разумеется, он ничего говорить не стал. Бывают в жизни моменты, когда, при всём уважении к успехам эволюции, полезнее не задействовать созданный ею речевой аппарат.
   А то откроешь рот, да и ляпнешь невзначай, да, хефе, дадим ему десять миллионов, этого мне хватит чтобы безбедно прожить остаток жизни.
   ‑ Как они хотят получить деньги?
   ‑ Наличными.
   ‑ Я понимаю, что наличными!
   ‑ Простите, хефе. На десятом километре трассы от Закатекеса во Фреснилло отдать деньги в сотенных купюрах, запаянные в полиэтилен и упакованные в два рюкзака, мотоциклисту, который назовет пароль. Десятого в полночь. В машине должно быть не больше одного человека. И этим человеком должен быть я. Они будут контролировать дорогу на всем протяжении от Закатекеса до Фреснилло. На дороге никого не должно быть.
   ‑ Под Фреснилло есть военный аэродром… ‑ пробормотал Ольварра.
   Лопес похолодел.
   ‑ Это что-то значит или ничего не значит?
   ‑ Мало ли военных аэродромов в Маньяне… ‑ пробормотал Лопес и закашлялся.
   ‑ Много куришь, ‑ сказал Ольварра.
   Лопес тут же потянулся к пепельнице, чтобы затушить сигару, но хефе остановил его жестом руки.
   ‑ Я пошутил, ‑ он засмеялся и взял со столика телефон. ‑ Удобная штука – эти мобильные телефоны.
   ‑ Весьма удобная, хефе, ‑ ответил Лопес.
   ‑ Даже номер набирать не нужно. Нажал кнопку – он сам его набирает. Хулио, ‑ сказал хефе в трубку. – Слышишь меня?
   ‑ Слышу, ‑ ответила трубка.
   ‑ Когда побеседуешь с тем, с кем ты едешь беседовать, доедь до городка Фреснилло. Там был военный аэродром – попробуй выяснить, что с ним теперь, кому принадлежит, функционирует ли он, сколько и куда с него летают. Только будь осторожен – это уже не наша территория.
   ‑ Простите, хефе, ‑ сказал Лопес, дождавшись, когда Ольварра закончит разговор. – Не лучше ли попросить сеньора Бермудеса предоставить все необходимые сведения? Он хозяин в тех краях.
   ‑ Этот старый хитрюга сразу начнёт совать нос куда ему не следует его совать, ‑ сказал Ольварра. – Решит, что мы присматриваемся к его объектам. Вони потом будет на всю Маньяну. Так что сделаем это потихоньку.
   Тут в голове Лопеса созрела и лопнула некая идея. А что, подумал он. Заодно решу проблему с засекреченной надписью. Почему бы не сделать напоследок небольшое одолжение старому хефе, который, надо признать это, всю жизнь был добр со мной? Посвятил меня в свои тайны и даже не убил…
   ‑ Вы совершенно правы, хефе, ‑ сказал он. – Хулио смышлёный малый. Не сомневаюсь, что он всё, что нам нужно, разузнает в лучшем виде.
   ‑ Смышлёный-то он смышлёный, ‑ сказал Ольварра. – Но немножко заторможенный.
   ‑ Мне кажется, его тесная дружба с таким сообразительным парнем, как Эриберто Акока, хорошо развивает его умственные способности.
   ‑ А они друзья? – удивился дон Фелипе. – Я и не знал.
   ‑ Ещё и какие. Хулио ему даже часы подарил с бриллиантами.
   ‑ Подарил?
   ‑ Так он сказал.
   ‑ Хулио?
   ‑ Хулио.
   ‑ Когда?
   ‑ Сразу после того, как они взорвали ваш гараж.
   ‑ Откуда у моего secretario деньги на часы с бриллиантами?
   Лопес скромно промолчал.
   – Чего только не узнаешь, ‑ проворчал Ольварра и поднялся из кресла. – Ладно, докуривай и пойди скажи там, чтобы накрывали на стол. Пообедаешь со мной.


   Садясь в самолёт в аэропорту Франкфурта, Владимир Николаевич Бурлак ещё не осознавал всей глубины той пропасти, которую сам себе вырыл. Потому что в течение последних суток взял на грудь без малого литра полтора разнообразных крепких напитков, а это серьёзно для пятидесятичетырехлетнего организма, хоть и военного, хоть и закаленного, но всё же…
   Недаром кто-то из мудрецов говорил: хочешь сделать лёгкую работу сложной ‑ отложи ее… Владимир Николаевич всё откладывал-откладывал, да и дооткладывался.
   В самолёте над Атлантикой он хорошо выспался, а когда проснулся, трезвый и смурной, тут же начал критически осмысливать ситуацию. Да, бывшему военному атташе, бывшему резиденту ГРУ в Маньяне – да могло ли ему хотя бы присниться когда-нибудь, что он будет вынужден бежать как заяц непонятно куда, непонятно в каком качестве, без денег, без ясных перспектив, без… в общем, без обеспечения.
   Значит, ситуация складываецца следующая. Какой-то генштабовский чин проводит в Маньяне некую левую операцию. Главный фигурант – бывший советник президента Маньяны по нацбезопасности Ореза. В обеспечении задействованы трое известных Бурлаку полковников ГРУ и некто Коган Самуил Абрамович. Операция срывается. Надо полагать, не без участия Когана. В аэропорту Франкфурта Интерпол берет полковников за афедрон. Двоих из троих. Полковники уверены в том, что их отмажут. Поэтому Бурлака вместе с собой не топят. Наоборот, дают ему спецзадание: найти этого Когана и к ним доставить. Интерпол Бурлака, как человека постороннего, с маньянскими документами, отпускает. Не нужен им посторонний маньянец. Им скандал международный нужен. Поэтому там и телевидение какое-то мелькало.
   А вдруг… Вдруг полковник Ноговицын, протрезвев, надумает Бурлака-таки утопить? И тогда неизвестно, что ждёт его в пункте назначения: летел-то он в данный момент по билету, купленному для него ещё полковником Ноговицыным, и именно туда, куда полковник Ноговицын собирался его отправить. Так что – поскольку промежуточных посадок на этом рейсе не предвидится – как бы в Сан-Хосе его уже не дожидались ребятки из коста-риканского отделения этого грёбаного Интерпола, да ближайшим же рейсом не вернули его назад, в тёплые объятия своих франкфуртских коллег, которые как раз распинали его бывших сослуживцев.
   Тогда надо захватывать самолёт и разворачивать его куда-нибудь в Африку.
   Шутка.
   Если же эти опасения напрасны, а они, скорей всего, напрасны, то сейчас фактически осуществлялась его Большая Мечта, потому что по окончании службы меньше всего полковник Бурлак стремился выйти на пенсию и поселиться в заснеженной столице бывшего Советского Союза городе-герое Москве, где у него, как недавно выяснилось, не было даже своей жилплощади, а имелась супруга весьма вольного нрава с жилплощадью… и никаких радужных перспектив такая ситуация полковнику не сулила. Полковник любил Родину, но издалека. Вблизи он больше любил субтропики.
   Пенсии он вообще боялся. Она представлялась ему маленькой злобной старухой, которая в вагонетке увозит куда-то по тёмному коридору обездвиженные тела… Ну её, такую пенсию. Он мечтал остаться в Латинской Америке и прожить остаток жизни ярко и с удовольствием.
   Так что непонятно, пропасть перед ним или врата в рай земной.
   Тьфу! Хоть опять напейся!
   Расслабила, расслабила меня эта страна Маньяна, подумал Бурлак. Эти славные ребятки в «фольксвагене», которых маньянская контрразведка ко мне приставила – Толстяк и Суходрочник. Дуэт ещё тот, слаженный. Если один спит – другой в сторону смотрит. Делай что хошь, хошь шпионь, хошь за бабами носись задрав штаны, хошь безобидный прибавок к пензии зарабатывай на старость лет…
   Впрочем, не совсем уж так вот «что хошь», вспомнил он прощальный кортеж про его честь в последний день, когда маньянские власти объявили ему, что он отныне ‑ персона нон-грата и должен покинуть страну Маньяну в 24 часа. Чтобы он не сомневался в серьёзности их намерений, к нему приставили аж пять автомобилей, и все с мигалками. Что ни говори, а раз в пятилетку даже маньянец афедрон от кресла отрывает, забыв про свое волшебное слово «маньяна». Нельзя не признать.
   Он хотел позвать азафату и попросить какой-нибудь крепкой выпивки на опохмел, но вдруг решил погодить. Жить осталось, может быть, часов шесть. Через шесть часов – либо свобода, безмятежное существование в тёплом краю, домишко на берегу океана, стакан рома с утра и молодые латинские девки на сугрев стареющего тела, либо по рогам и в стойло на Хорошёвку…
   Погоди, какая там ещё Хорошёвка!.. Он помотал башкой. Не повезут его на Хорошёвку. Если бы Ноговицину было нужно, чтобы его повезли на Хорошёвку, он бы его во Франкфурте не отпустил на все четыре стороны. А он отпустил. Прошептав на прощание имя своего врага заклятого. А ведь найти ему этого вражину, этого Когана Самуила Абрамовича – глядишь, можно будет легализоваться и забыть о своих страхах до конца жизни, а?
   Вот ведь зараза, подумал Бурлак, весь вспотев от облегчения. Стоит раз в жизни не выпить, когда как раз выпить-то и хочется, сколько умных мыслей, ядрёна мать, зараз башку твою посетит!.. Вот ведь как нелепо устроена человеческая природа!..
   Он помахал рукой, и немедленно к нему прилетела стюардесса в передничке. У стюардессы был такой блядский вид, что, казалось, перебрось её через подлокотник кресла и трахни до хрипа и стона – тебе не только ни одна сволочь не скажет слова неправильного, но, напротив, вся «Люфтганза» будет тебя до самой смерти возить бесплатно в любую точку мирового сообщества, да ещё этим гордиться. Бурлак стюардессу трахать не стал – заказал ей крепкий кофе и тройной коньяк.

   Никто не ждал его в аэропорту Сан-Хосе. Не имевший багажа Бурлак беспрепятственно миновал паспортный контроль и выполз в роскошный белый город, полный соблазнов и космополитического сброда, слетающегося в этот романтический мегаполис как стая чёрных мух на кучу красивого говна.
   Владимир Николаевич не пожалел сотни долларов для того, чтобы провериться на предмет хвоста. Сменив несколько такси, он в конце концов добрался до тихой улочки Астинио, где давно уже присмотрел для оперативных нужд недорогой, но обставленный с крикливой роскошью отельчик «Ла Крус», снял там номер с кондиционером, принял душ, рухнул на широкую кровать и заснул, наконец, настоящим человеческим сном.
   Спал он долго, в общей сложности, почти сутки. Просыпался, зажигал в запахнутом шторами полумраке разноцветный глаз телевизора и снова задрёмывал, а телевизор, пролопотав нечто невразумительное, сам собою выключался. Что ни говори, а в его возрасте мотаться взад-вперед над Атлантикой, принимая на грудь лошадиные дозы разнокалиберной хани, да ещё поминутно нервничая то от предчувствия беды, то от невероятной неожиданной удачи – дело нешуточное.
   Наконец он проснулся, встал с постели, распахнул шторы – был ослепительный день, свобода – потянулся, оделся в мятую рубашку и отправился пройтись-прогуляться.
   Сан-Хосе Бурлак знал плохо. Да он и не собирался здесь задерживаться надолго. Что хорошего в латиноамериканских городах! Смог, вонь, нищета, снова смог, перенаселённость… Здесь города – это помойки, куда выбрасывается лишнее население. Свои столицы эти придурки строят на какой-то немыслимой высоте – два-три километра, да ещё чтобы обязательно была котловина… Вот и нечем дышать в ихних городах белому человеку. Если уж жить на этом континенте – то жить на берегу океана, под шёпот прибоя, на какой-нибудь горе, чтобы пахло жасмином и водорослями, в белом домике, чтобы была терраса с видом на безбрежный простор и утром к бассейну со стаканом апельсинового сока выходила заспанная брюнетка, стройная как пальма…
   Эх!..
   Осталось только выбрать, что приятнее: встречать рассвет над океаном со стаканом апельсинового сока или любоваться закатом, сидя на той террасе с бокалом доброго кьянти. Ежели рассвет – то надо устраиваться на атлантическом побережье, а если закат – то на тихоокеанском. Слава богу, здесь между побережьями всего и расстояния-то – сотни километров не наберётся. Так что оно и не очень принципиально, по правде говоря.
   Поеду на тихоокеанское, решил Бурлак.
   Сегодня же и рвану. А в Маньяну – зарабатывать серьёзные деньги на тех листочках, что, покидая резидентуру, не забыл захватить с собой, – вернусь через пару месяцев, когда кончится то, что добыл из сейфа, покидая кабинет. Пускай там все устаканится. Надо ещё подумать, как всё это провернуть. Посидеть на бережку океана, в одиночестве, в тишине и подумать.
   Владимир Николаевич потихоньку продвигался по заполненным народом улицам в сторону центра города. Толпа вокруг него становилась все гуще и как-то беззаботнее. Мелькнула гигантская реклама поединков без правил (якобы!), причём дрались не нормальные люди, а какие-то гонконгские уродцы-карлики со сморщенными физиономиями злобных кукол. В пешеходном проулке, мощёном розовым гранитом, от стены до стены заставленном белыми столами и стульями, Бурлак увидел пузатого бородача с сытыми глазами жулика, который под дребезжащую гитару на чистом русском языке выводил «Таганку». Бурлак присел за столик, заказал прохладительного и послушал песню. Добродушный народ живет в Коста-Рике, подумал он, морщась от петушиных рулад потного менестреля. Даже у нас бы за такое пение побили. Петь здесь, где все только и делают с самого рождения, что поют и танцуют, есть уже полная борзость. Надеюсь, он хотя бы за футболиста себя не выдаёт…
   Он допил лимонад и отправился дальше, и вдруг на какой-то белой лестнице, ведущей к собору, похожему, вместе с лестницей, на парижский Сакре-Кёр, углядел большую толпу разухабисто одетых женщин, размахивающих разноцветными плакатами. Он протиснулся сквозь толпу поближе к ступенькам. Ближайшая к нему демонстрантка, одетая в короткую кожаную юбку, кожаный же лифчик и прозрачную назастёгнутую блузку, держала над кучерявой башкой транспарант с надписью «Мы тоже граждане своей страны и хотим платить налоги». Бурлак ни хрена не понял.
   – Что здесь происходит? – спросил он у какого-то щетинистого штатского, что стоял по соседству и жевал.
   – У нас тут всемирный конгресс проституток, – с гордостью ответил тот, не прекратив жевать ни на секунду.
   Чего не бывает в этих субтропиках, подумал Бурлак. У нас в Маньяне до такого б. ства покамест дело не дошло. У нас – тишь да гладь в этом плане. Разве на Канделарии… да и там они преимущественно работают, а не митингуют.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

сообщить о нарушении