Олег Горяйнов.

Дежурный по континенту



скачать книгу бесплатно

   Недолго пришлось ему вкушать горько-сладкий кусок политого потом хлеба на земле обетованной. В те годы в восточных пригородах Лос-Анжелоса орудовала отколовшаяся от «Ангелов Смерти» банда Хесуса Ррохо, наводя непреодолимый ужас на обитателей Алхамбры, Сан-Габриэля и прочих barrios latinos. [7 - кварталы с испаноязычным населением (исп.)] Однажды у Хесуса случились незапланированные неприятности с полицией, и ему нужно было срочно откупиться, для чего любым способом собрать определенную сумму. В числе прочих, bandidos нажали на деда Фелипе, удвоив еженедельную дань, которую он им регулярно выплачивал. Тот попросил два дня отсрочки. Вandidos дали ему сутки и забрали в залог Фелипе.
   В подвале заброшенного дома, где его и ещё нескольких заложников bandidos держали в ожидании выкупа, ладный парень приглянулся охраннику: двадцатилетнему дебилу со свисавшей из угла рта слюной. В те годы белой полиции не было дела до проблем, которые создавали друг другу разноцветные обитатели трущоб. Пока Хесус Ррохо остерегался тянуть свои грязные ладони к кошелькам благородных представителей англосаксонской расы, со стороны властей предержащих препятствий его рэкету практически не существовало. Как не существовало и людей, осмелившихся не подчиниться ему и проживших после этого хотя бы полдня. Поэтому дебил-охранник, ставя Фелипе раком, и не подумал хотя бы связать руки шустрому пареньку – так уповал он на парализующий страх, испытываемый перед их бандой всеми поголовно чиканос.
   Однако на этот раз он малость просчитался. Фелипе спокойно дождался, пока придурок спустит штаны, и тогда, подняв из пыли осколок кирпича, расколол ему череп.
   Тогда-то и проявилась в нем редкая для латина способность просчитывать вперёд свои ходы в шахматных партиях, которых так много за свою жизнь он сыграл с судьбой. Тело охранника ещё корчилось в пыли и грязи подвала, а Фелипе уже нёсся во весь дух по ночным улицам, зажав в ладони двадцать восемь долларов – всё, что удалось выскрести из карманов слюнявого педераста. Не заглядывая на бензоколонку, он удрал из города, и удрал не на юг, куда Хесус немедленно отрядил за ним погоню, а на север. На поезде он добрался до Бейкерсфилда, а оттуда – автостопом – до Сакраменто.
   Так далеко, конечно, руки Хесуса не простирались, но Фелипе недаром получил редкостный для людей его профессии шанс дожить со временем до старости: в Сакраменто он задержался ровно столько, сколько потребовалось ему, чтобы заработать денег на дальнейшую дорогу. Через полгода, испытав изрядное количество приключений, обретя недюжинный жизненный опыт, проехав тихой скоростью через весь Дикий Запад, он добрался до Эль-Пасо. Там он вышел на контрабандистов, таскавших в страну Желтого Дьявола марихуану через тоннель под границей в горах Сьерра-Дьябло, и участь его была решена.
   Оттуда он смог, наконец, навести справки о том, чем закончилась та история в Алхамбре. Он узнал, что его троюродного деда подонки задушили в том же самом подвале на третьи сутки после его побега.
   Через два года Фелипе дал денег «мехильяносам», развозившим наркотики по всему юго-западу США, и Хесуса Ррохо, оказавшегося на самом-то деле не грозным гангстером, а довольно мелким, хоть и нахрапистым, хулиганом, заживо сожгли вместе с бензоколонкой и её новым арендатором, двоюродным братом того дебила, которого Фелипе убил в подвале осколком кирпича по тупой голове.
   Да, загнувшийся от белой горячки доморощенный революционер Сабас Ольварра так и не узнал, что от случайного, по сути, от нечаянного соединения его сперматозоида, тогда ещё не испорченного хроническим алкоголизмом, с яйцеклеткой ненадолго пережившей его индианки Хуниты вдруг получился гений, чуть не самый хитрый человек во всей Маньяне! Двадцать лет понадобилось дону Фелипе, чтобы прибрать к рукам больше чем третью часть северной границы. Двадцать лет, чтобы взять под контроль практически всю сухопутную доставку. Двадцать лет, чтобы сам Пабло Эмилио Эскобар Гавириа с надлежащим почтением пригласил Ольварру быть крёстным отцом своего третьего сына.
   Бедный, бедный Павел! Мужской гормон так и пёр из него, как перебродившее вино, разрывающее старый кожаный мех.
   Мало кто из мужчин мог чувствовать себя настоящим самцом, находясь рядом с великим и грозным Пабло Эскобаром. К сожалению, люди с таким сумасшедшим гормоном никогда не бывают достаточно умны, чтобы оставаться среди живых как можно дольше. И поэтому дон Фелипе на своей гасиенде в тихой цветущей долине готовится спокойно встретить старость, а несгибаемый Паблито лежит закопанный в землю на склоне горы Фронтины и никогда уже не узнает, что за радость чувствует человек, сажая к себе на коленку толстого румяного внука с чёрными смышлёными глазами.
   О том, чтобы лично присутствовать на крестинах, не могло быть и речи. Не говоря уже о том, чтобы быть там крёстным отцом. Дон Фелипе, повторяем, всерьёз собрался дожить до старости. О том, чтобы не присутствовать на крестинах третьего сына Пабло Эскобара, не говоря уже о том, чтобы отказаться от чести быть там в качестве крёстного отца, не могло быть речи тем более. Опять же потому, что дон Фелипе собирался дожить до старости, несмотря на разные обстоятельства и прочие издержки профессии.
   Так вот и получилось, что за полчаса до того, как дон Фелипе сел в принадлежащий ему двухмоторный «Твин-бич» и поднялся в воздух, приказав пилоту взять направление на юг, но не назвав конечной точки путешествия, – за полчаса до этого события банкир и соратник дона Феликс Эухенио Лопес вдруг поделился кое с кем некой интересной информацией. Любуясь в иллюминатор с высоты десять тысяч футов белоснежными океанскими лайнерами, которыми, как хорошая мичоаканская колбаса – чесноком, были нашпигованы все пятьдесят миль Панамского Канала, Фелипе Ольварра позвонил в дом Эскобара, чтобы сообщить хозяину, что он уже совсем рядом, и, если всё ещё не выслали, то уже можно высылать за ним лимузин.
   Личный secretario наркобарона долго извинялся перед высоким гостем за то, что крестины оказались сорваны по независящим от его хозяина обстоятельствам, клялся всеми святыми, что его хозяин лично расправится с проклятыми собаками, испортившими нам всем великий праздник, несмотря на то, что пока что мы несём потери в живой силе и технике, затем предлагал дону Фелипе лучший в мире отдых в пятизвёздочном отеле на Багамах, принадлежащем его хозяину, причём обещал выгнать из отеля всех постояльцев до единого, чтобы никто не мешал глубокоуважаемому сеньору Ольварре вкушать заслуженный досуг.
   Дон Фелипе, в свою очередь, сославшись на занятость, отказался от заманчивого предложения и вежливо, но сухо просил передать хозяину его а) глубочайшее уважение, b) глубочайшее сожаление, с) искреннейшее пожелание надрать задницу мерзавцам, покусившимся на святое, после чего велел пилоту поворачивать обратно.
   Secretario после этого разговора прожил ещё минут семь, а Лопес навеки попал в анналы ЦРУ под оперативным псевдонимом «банкир» и, увы, стал вечным носителем тайны о контактах своего хефе с гринговской разведкой.
   Так вот и жил Фелипе Ольварра, этот ещё не старый относительно безвредный сеньор в своей долине, руководя оттуда через верных людей своими не вполне законными с точки зрения городских крючкотворов предприятиями – на северной границе и вполне законными – по всей стране Маньяне. Нынешней весной ему стукнуло примерно 55. Правда, выглядел он значительно старше от многотрудной жизни своей, и его sicarios за глаза называли его el viejo – старик. Вообще же у него было много разных прозвищ. Где-то называли его Долинным Доном, где-то – Тихим Доном, где-то – Старым Кротом, намекая на его бизнес на северной границе, где-то – Сеньор-Деньги-Вперёд.
   Что касается денег, то денег у него хватало, а на чужой кусок он в последнее время не зарился: спокойствие дороже. Правда, в последнее время и у него появились проблемы. Но пока ничего такого, с чем нельзя было бы справиться. Что касается семьи, то жену он схоронил два года назад, а дочь была замужем за хорошим человеком, не имевшим к его бизнесу никакого отношения, и жили они на юге страны, время от времени присылая внуков погостить к дедушке в долину. Что касается женщин, то теперь в его либидо был некоторый технологический перерыв: взрослые женщины его интересовать практически перестали, а до слюнявой педофилии ему ещё оставалось несколько лет.
   – Хуанито, сынок, – сказал он румяному внуку и спустил его с колена на ковролин. – Сбегай-ка на веранду, скажи дяде Хулио, что твой дедушка по нему сильно скучает и хочет поскорее его увидеть.
   Трёхлетний малыш вприпрыжку убежал на веранду. Дон Фелипе взял с малахитового столика пульт дистанционного управления телевизором с полутораметровым экраном и пощёлкал кнопками. По третьему каналу говорили про Макдоналдс. Всё-таки взрыв и «Съело Негро». Вспоминали застреленного главаря. Диктор монотонным голосом зачитывал длинный список злодеяний, кровавым шлейфом тянувшихся по всему миру за ублюдочным Октябрём Гальвесом Морене и его глупой бабой, вздумавшей среди бела дня в центре столицы учудить народную маньянскую забаву – стрельбу с живым покойником. Бабы, бабы, вздохнул дон Фелипе. Всё на свете для вас игрушки: револьвер ли, хер любимого человека, младенец, как следствие последнего, жизнь и смерть, любовь и вражда.
   Вплоть до последнего времени дон Фелипе со своим бизнесом и «Съело Негро» со своим Октябрём мирно уживались в горах Сьерра-Мадре, практически не соприкасаясь друг с другом. Но однажды – о чём было пока мало что известно широкой публике – этот придурок через контору дона Фелипе в Сьюдад-Хуаресе передал для него лично некую записку. Пока Дон в изумлении пощипывал себя за запястье, от лимузина, на котором старик изредка позволял себе прокатиться от гасиенды до города, и который проходил ежемесячную профилактику в одном из гаражей Гуадалахары под неусыпным наблюдением верного человека Лопеса и двух sicarios Дона, так вот, от лимузина осталась неаппетитная скрученная железяка, а от гаража – небольшая груда развалин и копоти. От преданных sicarios и механиков, возившихся с машиной, не осталось и вовсе ничего. Только Лопесу каким-то подозрительным образом удалось уцелеть. На стене соседнего гаража аэрографом было написано, что этот взрыв есть последнее и решительное предупреждение приспешнику бешеных псов – проклятых грингос.
   Ольварра умел договариваться с людьми. Но с сумасшедшим не договоришься. С властями, с полицией, с коллегами, с дающими, с берущими, с женщинами, с детьми, с собаками, с грингос – со всеми можно договориться. С озверевшим от крови революционером – никогда.
   Если бы началась война, Ольварра бы, в конце концов, победил. В конце концов, не все такие, как Октябрь. Даже среди этих недоносков попадаются нормальные люди. Кожаные мешки с желудком, семенниками, центральной нервной системой, а самое главное – с неудовлетворёнными амбициями. Конечно, были бы потери, как в живой силе, так и в ресурсах. Возможно, на какое-то время гасиенда Долинного Дона перестала бы быть самым безопасным местом на свете. Это так. Но в конце концов победа бы от Ольварры не ушла. Вычислить все их убежища Ольварре не составило бы труда. То есть труда бы составило: пришлось бы поставить на уши свою «социальную базу», то есть дилерскую сеть. В конце концов, их адреса через третьи-четвертые руки Ольварра бы вычислил. Всё же это он хозяин на своей территории, а не кровосос и мироед Октябрь. Великого революционера закопали бы живьём в развалинах того самого гаража в Гуадалахаре, предварительно с ног до головы разрисовав аэрографом. Нет, его бы живьём посадили в опалубку нового фундамента взорванного им гаража и залили бы цементом в присутствии публики. Предварительно обжарив в банановом масле. Или в арахисовом. Гараж, достроив, дон Фелипе подарил бы наследникам бывшего хозяина, а его авторитет, и без того немалый, поднялся бы ещё чуть выше.
   Но Ольварру обеспокоила надпись на стене гаража. Октябрь никак не должен был знать о его секретных играх с могущественной структурой. Это стало бы страшным оружием против него, начнись между ним и Октябрём война. Если с умом повести дело – а Ольварра не сомневался, что даже у сумасшедшего придурка ума бы на это хватило, а не хватило бы у сумасшедшего придурка – хватило бы у тех, кто уже оплачивал кровавую карусель Октября, на чьи деньги (немалые) сумасшедший придурок партиями закупает все эти весёлые и шумные игрушки – дон Фелипе пал бы жертвой даже не свирепости «Съело Негро», а собственных потаённых игрищ.
   И Тихий Дон предпочёл попытаться договориться с бешеным ублюдком. Исписанную стену вместе со всеми автомобилями, которые за той стеной находились, он распорядился взорвать.
   Впрочем, совсем безнаказанным взрыв лимузина не остался: через две недели взлетела на воздух база отдыха «Съело Негро» в горах дружественной им Гватемалы. Постарались венесуэльские поставщики из дружеского расположения к дону Фелипе. Дон Фелипе потом ночь не спал, проклинал эту латинскую привычку дружить. Но, поскольку, во-первых, из видных террористов никто при этом не погиб, а сгорело только с десяток поваров и официантов, да ещё российский инструктор по боевым действиям в джунглях, и, во-вторых, парням из Венесуэлы не пришло в голову писать аэрографом на заборе соседнего здания – учебного центра колумбийской организации М-19 ‑ имя Тихого Дона, большого продолжения эта вендетта не получила.
   Но Октябрь остался, о чём дона Фелипе вскоре известила новая записка. Изловить ублюдка и размолоть в муку – медленно, начав с мизинцев – в принципе, ничего невозможного в этом не было, но дон Фелипе – не господь бог, он бы за шесть дней не управился.
   Тогда он и поручил организовать ему личную встречу с главарём террористов.
   Встречу организовал другой дон – Ригоберто Бермудес. Происходила она в городишке Агуаскальентес, где у Ригоберто была резиденция, и где он был в состоянии обеспечить высоким договаривающимся сторонам стопроцентную безопасность.
   Поговорили они коротко и по-деловому. При личном общении Октябрь проявил вменяемость, которой дон Фелипе никак от него не ожидал.
   ‑ Чего ты хочешь? – спросил у него Ольварра.
   ‑ Денег, ‑ ответил он, усмехнувшись. – Миллионов десять североамериканских долларов. Мне дорого обходится содержание моих людей. И мне странно, что ты этого не понимаешь. На тебя ведь тоже работают много людей.
   ‑ Мои люди сами зарабатывают деньги, ‑ сказал дон Фелипе. – Почему бы и твоим людям не зарабатывать для себя и для тебя?
   ‑ Твои люди служат тебе, а мои – Революции, ‑ ответил Октябрь. – В этом разница между нами. Им некогда зарабатывать.
   ‑ Но я – бизнесмен, ‑ сказал Ольварра. – Если я плачу деньги, я должен получать за них товар. Что я могу у тебя купить?
   ‑ Жизнь.
   ‑ Моя жизнь немногого стоит, ‑ сказал Ольварра. – Уж никак не десять миллионов.
   ‑ Тогда купи отсутствие Революции на твоей территории. Вернее, задержку Революции на твоей территории.
   ‑ Это уже более деловое предложение, ‑ сказал Ольварра, подумав. – Но уж больно смахивает на банальный рэкет, если называть всё своими именами. Если я тебе заплачу за отсутствие Революции на моей территории, то завтра ко мне придет Ригоберто Бермудес и потребует платы за отсутствие на моей территории Ригоберто Бермудеса.
   ‑ Тогда я предложу тебе кое-что более конкретное.
   Сказав это, Октябрь весь подобрался и посерьёзнел, и Ольварра понял, что коммерческое предложение было у него припасено заранее, а весь трёп насчет Революции был неким фоном, вступлением, ритуальными танцами в преддверии главного.
   ‑ Купи у русских подводную лодку, ‑ сказал Октябрь. – Что тебе твои туннели – их скоро все накроют и взорвут в рамках очередной предвыборной кампании. Они же все известны наперечет. А под водой ты сможешь ещё сто лет перевозить всё что нужно куда захочешь. Десять миллионов будут мои комиссионные, плюс я сниму с неё кое-какое вооружение, которое тебе не понадобится. Ты в качестве бонуса будешь иметь тишь и спокойствие на своей земле.
   ‑ Вот оно что! – сказал Ольварра. – А что, русские открыли в Маньяне магазин по продаже подводных лодок?
   ‑ Типа того, ‑ Октябрь опять ухмыльнулся. – И желающих купить их товар хоть отбавляй. У русских самые лучшие в мире подводные лодки.
   ‑ Идея заманчивая, ‑ казал Ольварра. – Где и когда я смогу посмотреть товар?
   ‑ После того как я получу от тебя десять миллионов, я привезу к тебе хозяев лодки, и дальше ты будешь иметь дело с ними напрямую. Я лично буду гарантией, что они тебя не обманут. Не сомневайся, у меня есть рычаги воздействия на них.
   ‑ Я рад, что у тебя есть рычаги воздействия на них. Но у меня нет рычагов воздействия на тебя. Я должен поверить тебе на слово?
   ‑ Мне нет смысла тебя кидать. Война с тобой будет стоить мне гораздо дороже, чем десять миллионов.
   Ольварра ещё малость подумал и спросил:
   ‑ Но ведь ты почти начал эту войну. Зачем было взрывать мой гараж, губить людей? Разве мы не могли договориться без этих фейерверков?
   ‑ Накладочка получилась, ‑ засмеялся Октябрь. – Прости, партнёр. Это все наш национальный маньянский характер: сперва сделаем, а потом подумаем. Да и ребята эти со своей субмариной на меня вышли уже после твоего дурацкого гаража. Ну, да ты в долгу не остался, взорвал же ту богадельню в Венесуэле. Так что мы квиты. Не парься, старик.
   ‑ Тогда ещё один вопрос, в качестве бонуса, ‑ Ольварра предпочёл не заметить этого «старик».
   ‑ Весь внимание.
   ‑ Та идиотская надпись на стене…
   ‑ Какая?
   ‑ Сам знаешь, какая.
   ‑ А, ну да. И что с ней?
   ‑ Откуда она взялась? И с чьих слов на меня возведен этот поклёп?
   Они уставились друг на друга и замолчали. Ольварра пристально пялился в глаза Октября, и ему показалось, что некий огонёк лукавства то загорается, то гаснет в этих чёрных наглых глазах. Он первым нарушил молчание:
   ‑ Лопес?
   Октябрь ухмыльнулся во всю пасть.
   ‑ Забудь, ‑ сказал он. – Дурацкие фантазии моей девочки. Кто такой Лопес? Я знать не знаю никакого Лопеса.
   Будь Лопес свидетелем этого разговора, он бы тут же побежал ставить свечку Святой Деве Марии, а потом попытался бы раствориться в окружающем пространстве без следа. Но банкир при исторической встрече не присутствовал, поэтому продолжал вести спокойную размеренную жизнь в ожидании удобного случая сделать её ещё более спокойной и размеренной.
   Ольварра совершенно успокоился и договорился в следующий раз встретиться с Октябрём в Маньяна-сити, где и обсудить все детали предстоящей сделки. Он вовремя приехал на место, но Октября не дождался, потому что девочке-фантазёрке по дороге в назначенное место взбрело в пустую башку засадить пару маслин в какого-то постороннего парня, оказавшегося русским дипломатом. Каким-то непостижимым образом в толпе отыскался свидетель убийства, не только давший отчётливые показания, но и нарисовавший от руки портреты и девочки, и самого Октября. Парочка засветилась по дороге из Маньяна-сити, и полицейский из Куэрнаваке увязался за ними в погоню. Прежде чем получить свою порцию свинца, полицейский успел уложить наповал несостоявшегося партнёра дона Фелипе.
   И теперь Ольварра сам не знал, в каких отношениях он находится с революционерами из «Съело Негро» ‑ в партнёрских или враждебных. Или вообще ни в каких? Потому что с тем, чего не существует в природе, нормальный человек ни в каких отношениях состоять не может.

   – Хулио, – сказал дон Фелипе стоявшему перед ним квадратному молодому человеку. – У тебя опять галстук смотрит вбок. Когда я научу тебя аккуратности?
   – Простите, хефе, – сказал молодой человек, поправляя галстук. – Жарко.
   – Запомни, сынок: никакую работу нельзя сделать чисто и тонко, если у тебя неряшливый вид.
   – Запомню, хефе.
   – Хорошо. Вот что, позвони-ка в Управление Полиции и выясни, кто там у них занимается взрывом на проспекте Инсурхентос.
   Хулио достал из бокового кармана кургузого серого пиджачонки пятьдесят восьмого размера телефон и набрал номер, тыкая в кнопки специально для этой цели отточенным ногтем, потому как палец его был слишком толст и накрывал кнопочное каре, как подошва башмака – окурок сигары.
   Ему ответили почти сразу. Он произнёс условное слово, после чего задал вопрос. Услышав ответ, он, не благодаря, отсоединился и сунул телефон обратно в карман.
   – Ахо Посседа, – сказал он Дону.
   – Комиссар Посседа?.. – пробормотал Дон, задумчиво раздавив таракана, на свою беду залезшего на подлокотник его кресла. – Знаю я этого Посседу. Человек семейный, положительный, в герои не стремится. Позвони-ка в бухгалтерию, спроси, что он от нас получал?
   Хулио проделал с телефоном те же манипуляции, убрал его и доложил:
   – Шестьсот в позапрошлом году на день Святого Марка, хефе.
   – Шестьсот в позапрошлом году на день Святого Марка? Многовато для районного комиссара, не находишь?
   – Хефе, он нам вынул из досье на Акоку все протоколы…
   – Ах, да. Я и забыл. Старость, сынок, не радость. Видишь – забываю уже важные вещи.
   – Да, хефе, – почтительно ответил Хулио, поклонившись пятидесятипятилетнему дону Фелипе.
   – Ну что ж… Тебе, сынок, придется навестить нашего друга комиссара. Возьми с собой кого-нибудь одного из дежурной смены. Тяжело не вооружайтесь. Если комиссар вдруг и проявит строптивость… да нет, не проявит. А дело такое. Выясни у него досконально, что случилось с рестораном Макдоналдс – взорвали его, сожгли или там просто рухнула крыша оттого, что подрядчики украли цемент, когда его строили. Ты понял?
   – Понял.
   ‑ Если он скажет, что к этому делу причастно «Съело Негро» ‑ тут же позвони мне. Понял?
   ‑ Понял.
   – С комиссаром быть – каким?
   – Изысканно вежливым! – сверкнув улыбкой, ответил Хулио.
   – Молодец, сынок! Ступай.
   ‑ Хефе…
   ‑ Что ещё?
   ‑ Только что звонили с нижнего поста – к вам едет сеньор Лопес.
   ‑ Лопес? Что ж, скажи, чтобы его провели ко мне сразу как появится.


   В носу подщипывало. Не хватало разрыдаться, осадила себя Агата. Любовь размягчает. Ответная любовь размягчает вдвойне. Сгинь к чёрту, Габриэла. Нет тебя больше.
   Соратники смотрели мимо. Насупленная тройка за шатким столом на бамбуковых ножках упорно держала на потных мордах скорбь и строгое неодобрение. Через скорбь, однако же, проглядывала растерянность.
   Да, будь здесь Мигель Эстрада – не сносить бы на этот раз Агате головы. Молнией взметнулся бы чёрный пистолет, и грозной тройке даже и не пришлось бы рассаживаться за бамбуковым столом. Детское лицо с капризной нижней губой приняло бы на себя смертельную бледность и легло, продырявленное, на утоптанный глиняный пол.
   Но Мигель с несколькими компаньерос уехал в Акапулько, куда незадолго до этого послал своих соратников Релампахо и Альмандо. Послал, как выяснилось, на верную смерть – на вилле, принадлежавшей отцу Агаты, их ждала засада из парней, которым был дан приказ не церемониться с теми, кто на этой вилле появится. Вообще ни с кем не церемониться. Появись там Агата – и её ждала бы точно такая же участь.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

сообщить о нарушении