Олег Джурко.

Пес-1. Приметы бойца



скачать книгу бесплатно

– Дяденька, миленький, не надо отвозить меня в милицию… – Без всякой надежды на жалость взмолился парнишка.

– Какая еще милиция? Голуба! Ты чей?

Мальчик молчал. Вот собрался с силами. Оскалил крупные желтые зубы. Дрожь в теле прекратилась.

– Как он похож на щенка! – Подумал Крестелевский. – Того и гляди вцепится зубами в горло.

Константин Валерианович опасливо откинул голову назад. Мальчишка взъерошился, вырвался из объятий незнакомца. Попятился. Стал озираться. Заметил потерявшего сознание Ваблю, пластом лежавшего под березой, и снова заплакал. Он не прочь был убежать, но уж больно страшен был молчаливый лес за спиной убитого.

– Да ты не бойся меня. – Крестелевский постарался смягчить голос. – Я все понимаю! Честное слово, домой поедем, а не в милицию.

Насильники опомнились быстро. Напали как шакалы, подкравшись со спины. Латунная бляха со звездой, врезалась Крестелевскому в шею, отключив правую руку с кастетом. Он оторопел, на секунду потерял равновесие. Мальчик попучил пинок и отлетел в кусты. Рыча нерусские ругательства, красивые шоколадные парни обрушились на Константина Валериановича. Повалили на землю, стали душить.

– Константин Валерианович! Где вы? – Хором заполошно, где-то поблизости, орали телохранители, потерявшие хозяина.

Откликнуться Крестелевский уже не мог. В четыре вонючих, скользких руки душить его было неудобно. Нападавшие суетились, в злобе отталкивали друг друга от добычи плечами, коленями. Только эта неразбериха, помешала быстро сломать Крестелевскому горло. Улучив, наконец, момент, изо всех что были сил, Крестелевский ткнул растопыренными пальцами ближайшему насильнику в глаза и тот с воем покатился по траве.

– А-а-ав! – Заверещал вдруг мальчишка пронзительным девчоночьим голосом.

Он вцепился зубами и пальцами в смоляные кудри второго насильника, сидевшего на Крестелевском, и резко потянул его голову на себя. Но мгновение горло солдата приоткрылось. Крестелевский пырнул кулаком в кадык солдата. Тот поперхнулся, выкатил глаза и от удушья стал рвать на груди гимнастерку…

На полянку вырвались телохранители. Курок, ударил ногой задыхавшегося насильника в бок и стал стаскивать его обмякшее тело с Крестелевского. Мальчик продолжал визжать дурным голосом.

Курок за ноги потащил насильника в кусты. Пальцы мальчишке свела судорога. Он не мог выпустить волосы солдата и тащился следом за полуживым телом насильника.

Рыжий Телохранитель бросил свою ношу, схватил мальчишку и резким рывком оторвал от солдата.

С волосами в кулачках, парнишка вскочил на ноги и набросился на верзилу. Тот подхватил его на руки, и, держа на весу, засмеялся. Мальчишка все еще был не в себе. Он молотил в воздухе руками и ногами пока не подошел Крестелевский. Константин Валерианович перехватил мальчишку. Тот обвил руками его шею, прижался. Захлебываясь слезами и соплями стал просить:

– Дяденька, миленький, возьми меня с собой. Клара Иосифна меня в темной кладовке запрет… Я тебе пригожусь, честное пионерское…

Крестелевский растерялся.

Мольба и упрек во взгляде мальца были невыносимы. Он почувствовал себя предателем. Глупо. Еще немного и мальчишку он заберет с собой… Только этого не хватало…

– Шеф, похоже, этот малый в бегах… Тут поблизости есть детдом, – сказал Курок. – Давайте отнесу пацана… Как бы не нарваться на неприятности…

– Отнеси. И мигом назад. Будем сматываться. – Жестко приказал Крестелевский Геннадию и склонился над Ваблей, стал осматривать кровоточащую на макушке рану.

– А чуреков куда? – Спросил Курок, кивнув на солдата, шустро уползавшего с поляны на четвереньках.

– Разберись! – приказал Крестелевский.

Курок достал маленький браунинг и широко улыбнулся хозяину.

– Но, но! Без мокряка! – Крестелевский взвалил стонущего Ваблю на спину и, заметно пошатываясь, двинулся к пиршественному костру.

Визг мальчишки, бросившегося в лесу ему на помощь, в тот день долго не утихал в ушах Крестелевского. Он то и дело мысленно возвращался на ту злощастную поляну. Мальчишка нравился ему все больше. Мало кто после таких издевательств бросится на защиту чужого человека.

"Смелый щенок. Себя не пощадил." – усмехался Крестелевский. – Верный вырастет пес, если попадет в хорошие руки".

Послевоенная ранняя нужда просто вышибла его из детства в подлый, вороватый мир взрослых: выживай как знаешь. А как выживать?

Во дворе воровали, считай, все пацаны. Пошел на "дело" за компанию и пятиклассник Костик Крестелевский.

Дружки, для начала, поставили салаженка на стреме. На углу магазина со стороны улицы. А сами сунулись в магазин со стороны двора, с черного хода. Откуда только что, сгрузив горячий хлеб, отчалила конная ночная хлебовозка… Метель, запах свежего хлеба, смешиваясь со снегом, приобретает ну нестерпимо сладкий вкус. Желудок заныл, от желудка дурман по всему телу так и плывет…

Сделал Костя один шаг навстречу хлебу, сделал другой, покинул наблюдательный пост… Пришел он в себя от выстрела. Нет, было два выстрела!

Бегут по двору пацаны, схватившись за задницу, орут: Убили! Убили! А сторож, дурак, переломил двустволку и заталкивает в стволы новые патроны набитые крупной крымской солью… На этом воровская карьера Кости Крестелевского благополучно завершилась. По мелочи сообразительный Костя больше не воровал никогда. И другим не советовал мелочиться… Отца он помнил смутно. Отец, Егор Каллистратович, едва проводив сынишку в первый класс, умер от контузии, полученной на переправе под Кенигсбергом. Был он инженером-строителем, хорошо зарабатывал. Мать, Юлия Васильевна, могла себе позволить быть домохозяйкой. Красивой была и любила броско одеваться.

Как достается хлеб первых послевоенных лет почувствовали они лишь после смерти отца. Красота Юлии Васильевны требовала заботы… Один отчим, сменил другого, еще более загульного. И понесла нелегкая Юлию Васильевну по ухабам жизни…

Костик ревновал малейшие знаки внимания матери к преходящим сожителям… Он рано познал печальную истому язвящей сердце борьбы, борьбы сострадания, жалостливой любви к матери и ненависти к ее постыдной слабости.

Слишком резким был контраст материнской безвольной любви и унылых запоев несчастной женщины. Этот контраст быстро сделал Костика, добродушного, открытого по природе мальчика, скрытным и ревнивым. Он долго не мог себе объяснить, почему именно с ним Жизнь обошлась так несправедливо. Костя подмечал все, чего ему не додала жизнь из того, что имели другие дети. Особенно болезненно переживал нищету. Но не желал смириться с тем, что окружающий мир как мог урезал детские радости.

В десятом классе Костя был уже опытным фарцовщиком. Специализировался на покупке и перепродаже мелким оптом заграничных шмуток. Отираясь возле комиссионок, гостиниц и валютных "Березок", он сумел завести контакты с чиновниками из министерства Морского флота и спортсменами, часто выезжающими за рубеж. Около него вертелось и несколько проституток разного достоинства, сбывавших зачастую вещи, украденные у иностранных туристов.

Эти хищницы чувствовали: их молодой барыга еще не "познал" женщину. Девки частенько подшучивали над несколько закомплексованным Костей. Уличных девок занимала причина его затянувшейся девственности. Они в открытую намекали, что Костя или импотент, или эгоист и занимается рукоблудием.

Одна изпутан, броская на физию Маша, называвшая себя "для понту" Матильдой, в шутках участия не принимала. Она была разборчивей остальных в выборе клиентов, и тем была симпатична Косте. Матильда брала оптом у Кости французские бюстгалтера и нейлоновые чулки, которые перепродавала сестре в Красноярск. Однажды Маша попыталась попользоваться симпатией посредника.

Как-то, потаскуха зазвала разбитного, но все еще целомудренного фарцовщика в свою коммуналку. Предлог был деловой и незамысловатый. Матильда хотела примерить образчик товара. На самом деле расчет был куда мудренее. Сучка предполагала убить сразу двух зайцев. Поиметь "свежечка" и "утереть нос" подругам. И еще, когда юнец разомлеет от кайфа первого настоящего оргазма, подбить его на торговую скидку за поставляемый товар. Так сказать – в знак благодарности за бесплатный сеанс секса.

Он с ранних лет весьма уважал себя и потому возможное собственное презрение считал чувством оскорбительным. Оно заканчивалось раскаянием и чувством вины перед женщиной. А Он ни перед кем не желал быть виноватым, и, тем более, не любил оставаться в долгу.

Матильде удалось напоить юнца, оказавшегося еще и трезвенником. Сонного она затащила его в постель, где на скорую руку и обучила трепетного девственника искусству обхождения с влагалищем. Так была разоблачена перед юным Крестелевским последняя тайна женщины. Увы, последняя. Тайна медоточивого женского Лона, диковатого в опушке реликтовой растительности..

Ученик попался хоть и неопытный, но понятливый и выносливый. Больше того, дурачок немедленно влюбился в мастерицу совокупления. В течение ночи, с повизгиванием, оханьем и храпом, Маша постаралась снять все плоды с древа своей проститутской науки… Ее не смутило, что плоды, по сути, были еще зелеными. Потаскухе нравилась именно оскомина нежной неопытности новообращенного самца.

Разговор о скидке Маша-Матильда оставила на утро. Проснувшись, забавно урча и оставляя фиолетовые синяки, фарцовщик стал взасос терзать ее пустые груди. Матильда этого не любила, но решила потерпеть. Чтобы клиент окончательно сомлел, она даже старательно сделала минет, хотя за это обычно брала дополнительную плату. Только после того как сопляк оросил ее гортань сладким молозивом наверняка не зараженной спермы, Матильда ласково прошептала ему на ушко:

– Тебе хорошо со мной?

– Еще бы, я побывал на седьмом небе… – Так же шепотом ответил Костя.

– Не забывай, настоящий мужчина не уходит от возлюбленной просто так. Ты должен что-то подарить женщине, сделавшей тебя счастливым.

– Само собой, – промямлил блаженствующий юнец.

– Скинь мне десять процентов хотя бы на лифчики…

Как же ночная бабочка была удивлена, когда любовничек оказался не промах и не сбросил цену на шмутки ни на один процент. Видавшую виды, ее ошарашил деловой подход юнца к сексу. Он даже разозлился за то, что его поимели "без взаимной любви".

– Куколка моя, я же тебя люблю! – Дрожа от злости, лепетал толком не протрезвевший сосунок.

– Чувак! Женщина перед тобой расстилается, а ты!… Куркуль! Вон! Вон и моей постели! – зашипела Маша-Матильда.

– Я купил ликер. Другой раз куплю тебе розы и конфеты. При чем тут чулки, когда у нас любовь?

– Вот не думала, что ты дурак. Гони двести рваных за услуги! Жмот! Шоколадку я сама себе куплю! – Нахмурилась Маша. – Не то скажу Бусаеву, он с тебя шкуру спустит. Я тебе не мормышка какая-нибудь!

Машка так шуганула Костика, что, спикировав с высокой железной кровати, он вывихнул правый указательный палец, незаменимый при молниеносном пересчете купюр после сделки в подворотне.

Крестелевский был при деньгах. Знал он и сутенера Машки, урку чечена Бусаева, по кликухе Чурек. Наслышан был как жестоко наказывал этот чурка с земляками клиентов-халявщиков. Наслышан, но оскорбление его чувствам, нанесенное обманщицей Машкой, было сильнее страха перед расправой уголовников. Он не шваль какая-нибудь, сшибающая блядей в подворотне. Он не напрашивался! Он пришел к суке по любви!

Возмущение фарцовщика было искренним, но не убедительным. Терять солидного покупателя было глупо. Через неделю, проглотив до поры до времени оскорбление, Крестелевский сторговался с Матильдой на сташестидесяти рубчиках за ночь любви. Естественно, кару за свою подлость Матильда должна была понести. Крестелевский даже начал строить кое-какие планы отмщения. Но дело возмездия подвигалось медленно. Не было еще опыта, да и злости настоящей еще не было в сердце..

К счастью дело возмездия взял на себя Господин Случай. Через полгода, недавно откинувшийся с зоны картежный шулер Гиря, видный из себя фраер, наградил Матильду сифилисом. По цепочке в вендиспансер зачастил и Чурек. От Матильды на свалке в Люблино свалкеры обнаружили одну голову. Гирю чурки кастрировали.

После ночи с Матильдой, Крестелевский почувствовал, что повзрослел в душе сразу на несколько лет. Отпали последние романтические предубеждения в отношении " необыкновенности" женщин. Отношения с подругами значительно упростились. Чтобы расширить круг выбора подруг, он стал ходить на танцы. Познакомившись, уже во вторую встречу предлагал подружке переспать. Видимо, ласковый, чуть ироничный и при том деловой тон он выбрал так удачно, что большая часть избранниц принимала предложения. Интуитивно он желал еще раз пережить те счастливые моменты, что мастерски устроила ему проститутка Матильда. Но что могли предложить необученные сексу соплячки, самозабвенно корчась в его объятьях. Они думали лишь о собственном удовольствии…

Шли годы. На личную жизнь разраставшийся бизнес оставлял все меньше времени. О создании семьи вопрос не возникал. Семья была самым слабым местом у любого теневика. Женщина и дети если не выдадут по своей наивности, то в любой момент могут стать заложниками и тогда теневик превращается в дойную корову. Это в лучшем случае: если хватит капиталов на выкуп.

Крестелевский не чувствовал более, что чем-то обязан отдавшейся ему любовнице. Чтобы лишить телку шанса попользоваться его чувствами, он покупал ее. Он неизменно требовал от женщины после сношений сразу же получить расчет. Исчезнуть "с горизонта" со всеми своими душными запахами, кружевами и шпильками. До следующего приглашения. Себе он самонадеянно оставлял Независимость… И душевное одиночество, под тихими сводами которого так хорошо складывались все новые и новые, все более увлекательные коммерческие комбинации.


атерину Константин Валерианович отбил у Степана Ивановича. Она служила у старого блудливого хряка секретаршей. Это в руках Крестелевского Катюша округлилась и расцвела «маковым цветом». У Степана в предбаннике сидела дерзкая, тощая замухрышка с окладом всего в шестьдесят деревянных. Все силы этого тщедушного создания были истрачены на то, чтобы ежеминутно подчеркивать свою независимость. Ей просто не по силам и не по средствам было содержать свое костлявое, но стройное, очень пропорциональное тело в привлекательном виде.

Степан Иванович, прозорливый бабник, принял эту девицу на работу с дальним прицелом. Сумел, прохвост, рассмотреть в замухрышке полу явные задатки будущей красавицы. Степан намеревался превратить секретаршу в "секретутку". Это же так просто, если ты Большой Начальник, от твоей левой ноги зависит и оклад и премиальные, а девчонка в своей жизни не ела вдоволь не то чтобы паюсной икры, а даже колбасы приличной ни разу не наелась.

– Ну и кусачая сидит у тебя в приемной чувиха. Где ты, Степка, откопал эту мымру. – Хохотнул насмешливо Крестелевский, увидев однажды в приемной Балыкина новую секретаршу. За бедняцкой "честной" внешностью проглядывало нечто обещающее.

– Как же! Артиска, понимаешь ли! – Взъерошился бакалейщик. – Вроде в ГИТИсе учится, если не брешет. Мать чахоточная. Жить не на что. Ни чо, Валерьянович, роги-то девке я обломаю. После медосмотра, сам понимаешь, звякнул гинекологу. Не сверленая, оказалась, девица. Первачек! Злюки, – они темпераментнее. Дай мне пару месячишков… Не у таких пломбу срывал…

– Не-а! Не обломать тебе этого бесенка и за полгода. – Подзадорил Валерианович Ивановича.

– Ты чего, Костя, заявился? Дело есть, – давай гутарь за дело. У меня ревизия, понимаешь ли, на носу, а ты базар разводишь…

– Брось дуру гнать, Степа! Больно боишься ты ревизоров…

– А чего я боюсь? – насторожился Степан Иванович.

– Боишься, что девку у тебя из предбанника уведу… – Ляпнул Крестелевский наотмашь и удивился на себя: зачем эту чушь ляпнул… Немного поудивлялся и озорство собственное ему понравилось.

– Да, ты оборзел, Константин Валерианович! – пролепетал старый боров. – Блядун ты известный, но поимей же совесть… Мы же с тобой давние кореша. Нельзя же так наглеть… На что тебе эта зачуханная пигалица! Гляди какие телки у тебя пасутся. Перестань хамить, прошу…

Как только Крестелевский понял, что Степана охватил мандраж, как только услышал стоны борова о пощаде, сердце так и вспыхнуло. И так захотелось отбить замухрышку, так захотелось потешиться…

– Трахнешь за два месяца свою козочку, даю сотню. А не трахнешь, – ты мне платишь пятьсот…

– Да пошел ты!..

– Идет! Вот если затащишь пигалицу в койку за месяц, моя ставка удваивается… А если этот гадкий утенок еще действительно окажется и целкой, – заплачу все две тысячи… Только так!

– Можешь сразу же и рассчитаться, говнюк. – Захохотал Балыкин, толкая опешившего гостя в бок толстым пальцем, укороченным ровно на одну фалангу. – Гинеколог после медосмотра сотрудников сама удивилась, как девка дотерпела до девятнадцати лет без мужика…

– Не суетись, дорогуша. Докажешь, что пробил целку, – два куска твои…

– Якши. – С облегчением произнес Степан Иванович. – И это все, что тебя Ко мне привело? Скажи по дружбе, какой же это подлец растрепался тебе про мою Катерину…

– Мне начхать на твою дурнушку, – слукавил в свою очередь Константин.

– Катюшенька, организуй, милая, пару стакашков и легкий закусончик… – Проворковал Степан Иванович, распахивая дверь…

Ответа не последовало…

– Заинька, ты слышала просьбу своего шефа? – Бакалейщик покраснел от злости, вышел за дверь.

– Слышала. Слышала я вас… Это не входит в мои обязанности, – змеей прошипела секретарша, надеясь, что ее не услышит гость…

"О! А Степку-то уже охомутали! – Совсем развеселился Константин Валерианович. – Через пару месяцев дрессировки – он точно будет шаркать перед сучкой на полусогнутых.

Не такая уж сквалыга эта девчонка. Мозги у нее есть. Придется, видимо, Степану поделиться своей жемчужиной. Не детей же нам рожать… Полюбимся разок другой, тогда и думать будем, а сейчас надо ковать пока горячо… Главное затащить в койку… Сейчас это самое главное. Может быть, мое любопытство не имеет под собой никакого основания…

– Да ладно Балыкин, обойдемся без чая. – Засмеялся Крестелевский.

– Хер с тобой!– Запыхтел оскорбленный Балыкин. – Но если я не уложусь в срок, девку ты не трогаешь, договорились?

– Но как я узнаю, что ты меня не кинул?

– Я сделаю фотографию, когда она будет совсем голая… – Хохотнул как зарыгал бакалейщик Балыкин.

– Лады!

– Ну, а явился ты зачем?

– Ширку поступила партейка рыжья…

– Колыма?

– От басурман…

– Туркмения? Нет, Туркменское золотишко плохо почему-то идет в этом году. Зубари волну гонят, мухлюют мусульмане…

– Да ты погоди, Иваныч, – поморщился Крестелевский, понимая, что дело не в качестве золота, что дело в желании Степана Ивановича по своему обыкновению поторговаться…

– Нет, нет, не столкуемся, – Замахал руками Балыкин.

– Да не в слитках! Не в слитках рыжье, Иваныч! Россыпью! Высшей пробы песочек… Держи на пробу сто граммчиков… Десять кило потянешь?

– А то!

– Ну, тогда разбежались, – поднялся из кресла Константин Валерианович. Стал надевать велюровую шляпу цвета Беж. Смахнул платочком пыль с итальянской лакированной туфли вишневого цвета… – Да, и еще. Ты поимей в виду, Широк не уполномочен устанавливать цену… Один раз он попытался содрать с клиента комиссионные…

– Ну, так надо поучить вахлака.

– На первый случай дал ему отбрехаться… Вот завершим операцию, а там посмотрим… Пока.

Увы, не выиграл Крестелевский пари с бакалейщиком Балыковым. Катюша, голенькая, на цветном фото выглядела совсем не замухрышкой. Балыкин получил двести долларов и похвалялся попозже представить доказательства, что именно он "просверлил жемчужину".

– Это только аванс. Готовь еще пару штук. – Подмигнул залихватски Балыкин.

Валерианович честно исполнил условия пари. Сам не появлялся у Балыкина, но это не значило, что он пассивно ждал как повернется Фортуна. Проигрывать он не любил категорически. Каждую пятницу в коммунальную комнату, где ютилась Катя с матерью и братом, стучались посыльные… На машине Крестелевского для Кати доставляли букет белых хризантем, шампанское и объемистый пакет тропических фруктов, и это – в московском феврале месяце. Под фруктами, чтобы не выглядеть вызывающе, лежали пара банок икры, черной и красной, а так же обязательный батон сырокопченой колбасы…

Катя сама разоблачила подвох Крестелевского. Однажды, в понедельник вечером, она позвонила Константин Валериановичу домой.

– Зачем вы меня преследуете? Что вам нужно от меня?

Крестелевский мгновенно понял: настал момент, когда одно верное слово, правильно сказанное, могло с успехом заменить не один месяц ухаживания за самой привередливой дамой. И он рискнул пойти "Ва-банк".

– Вообще-то, мне нужно от вас не больше чем любому мужчине… Которому есть что предложить… Помимо секса…

Крестелевский замолчал, предоставляя Кате повесить трубку или разразиться громом и молнией… Катя ответила тем же – выжидающим молчанием. Шанс кинут.

– Вы же понимаете, – я не промах. Могу понять молчание как знак согласия. Разрешите пригласить вас…

– Как я поняла, Степан Иванович передал вам одну мою фотографию…

– Да. Передал. Впечатляет, скрывать не буду. Но, заметьте, свои презенты я начал посылать вам задолго до того.

– Понимаю. Я согласна встретиться, чтобы получить украденное у меня фото обратно…

– Я верну. При условии, что вы станете хозяйкой моего офиса на Неглинной. Оклад ваш увеличится в пять раз… Испытательный срок две недели… И еще придется поучиться на экономических курсах при МГУ.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6