Олег Белоусов.

Ямочка



скачать книгу бесплатно

© Олег Аркадьевич Белоусов, 2017


ISBN 978-5-4474-5398-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть первая

«… и сказал Господь в сердце Своем: не буду больше проклинать землю за человека, потому что помышление сердца человеческого – зло от юности его; и не буду больше поражать всего живущего, как Я сделал».

Бытие; Глава 9; Стих 6


«Кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека: ибо человек создан по образу Божию».

Бытие; Глава 8; Стих 21


Глава 1

Ветреное и холодное окончание августа напугало обитателей областного сибирского города. В одно утро люди предали лето и все разом сдались в плен еще не наступившей по календарю осени, надев шляпы, шапочки, шарфы, плащи, пальто, закрытую обувь. Бездомные собаки, кошки, а также прожорливые городские птицы и хвостатые крысы за редким исключением вдруг перестали скапливаться около переполненных и омерзительно вонючих баков с гниющими отбросами человеческой жизни. Уродливые черные емкости без крышек, как наглядный укор порядку в стране, стояли неровно, на большом расстоянии друг от друга посреди рассыпанного вокруг мусора возле серых и мрачных панельных домов на неухоженных улицах. Несмотря на солнце, что иногда проникало лучами на землю через быстро летящие низко облака, влажная переросшая трава вдоль дорог уже не успевала просохнуть до полудня после студеных ночных дождей. Раннее похолодание на фоне всюду господствующего беспорядка невольно усиливало подавленность и тоску у жителей от безысходности. В такую пору люди ощущали себя проклятыми, оттого что вынуждены проживать в суровом краю и при суровом несменяемом советском режиме, который просуществовал без малого семь десятков лет и казался незыблемым и вечным, как преисподняя. Только беззаветно преданные своему единственному в жизни лету бабочки-капустницы, доживающие отмеренный срок, удивляя, продолжали наперекор северному ветру взлетать ненадолго под деревьями в скверах. Под стать бабочкам и мухи, сопротивляясь тому же холодному ветру, с трудом ползали по теплым заплеванным чугунным кругам на люках канализации среди тротуаров. Крылатые насекомые словно верили и не теряли надежду, что ласковое тепло при их жизни еще вернется. Однако горожанам безошибочно стало понятно, что короткое сибирское лето ушло бесповоротно.

Два водителя на новом такси бесшумно подъехали к гаражу смениться. Молодой и суетный под чужим взглядом татарин Вахитов, стриженный просто и дешево, словно мальчик дошкольного возраста, с небольшой русой челкой на голом темени, отработал двенадцать часов и привез своего напарника Валерия Бурцева для передачи ему автомобиля на ночь. Недавно созданное, а потому не обустроенное, второе в городе предприятие таксомоторных перевозок расположилось на окраине. С тыльной стороны организация примыкала к объездной дороге и отделялась от нее забором из криво приваренных к ржавым металлическим столбам грязных железобетонных плит.

За дорогой начинались сельские поля со скошенной накануне кормовой кукурузой, и оттого уборочный запах из смеси срезанных злаков и пашни распространялся по всему таксопарку. Некоторые автомобили, что заехали на территорию, стояли с открытыми для вида капотами и багажниками в окружении нескольких озирающихся человек, подальше от административного здания и от глаз руководящего персонала. У таких машин, как по ритуалу, уходящие на выходные дни таксисты тайком и с удовольствием распивали водку, которую закусывали традиционно жареными цыплятами. По тому, как наглядно хмурые молодые водители быстро превращались в веселых и шумных балагуров, казалось, что вся нелегкая многочасовая работа делалась этими людьми благодаря единственной радости в жизни – радости выпить и закусить.

В подобных компаниях, прежде чем приступить к выпивке, разорванную на куски курицу, свежие помидоры, зелень, мягкий хрустящий хлеб, бутылки, стаканы и сигареты укладывали на дно багажника поверх старых газет, чтобы весь этот «праздник» можно было быстро закрыть в случае внезапного появления поблизости какого-нибудь начальника. Потом часто все происходило по известному сценарию. После первых «ударных» ста грамм (половина знаменитого советского граненого стакана) на голодный желудок еще теплые цыплята табака, купленные на вынос в переполненном кафе, на воздухе приносили дурманившее наслаждение и ощущение восторга от кажущейся особенно ненасытной закуски после обжигающей нутро водки. Тут же немедленно разговоры заходили о «кормилицах» – о машинах и их проблемах. Затем захмелевшие шоферы обязательно начинали рассказывать друг другу случаи о том, сколько каждый удивительно много «чаю» за короткую поездку получил от какого-нибудь хвастливого клиента. Постепенно пьянея все основательнее, таксисты незаметно и обязательно переходили в разговорах на женщин, и заканчивалось все непременно тем, что полупьяные молодые люди рассаживались по выезжающим из гаража в ночную смену такси и направлялись в центр города на поиски еще «беленькой» и подружек. Жизнь решительно брала свое: накопительство чаевых, собираемых монотонно и нудно за неделю, повеселевшим водителям вдруг начинало представляться презренным делом, и деньги, пришедшие от неразумных пассажиров, также неразумно без сожаления начинали тратиться напропалую и без остатка в ресторане с живой музыкой и танцами. К закрытию питейного заведения вконец охмелевшие и разгоряченные друзья с танцевальной площадки бросали по-барски в музыкантов скрученные ладонями в шарики денежные купюры и громко требовали не останавливаться, а повторять и повторять какой-нибудь заводной шлягер, под который отплясывать было легко и весело. Именно таксисты, официанты и работники торговли в советской стране чувствовали себя, вопреки желанию и старанию идеологов коммунизма, как у Христа за пазухой. Поведение молодых людей во все времена схожее, меняются только декорации времени. Подобным образом вели себя давным-давно при царях когда-то пьяные молодые извозчики в дешевых кабаках после трудных, унизительных и холопских будней. Те же таксисты, только на лошадях, тогда и представить не могли, что придет такая власть, какая сделает их, ни за что ни про что, наиболее обеспеченными гражданами по сравнению с остальным населением.

Таким образом в этом таксопарке часто заканчивалось желание выпить водки в гараже после смены и перед выходными. Советская власть вопреки человеческой природе своими ограничениями во всех сферах жизни не могла и не стремилась ограничить только одного – повального пьянства. Власть советов зачастую возглавлялась психически больными или много пьющими людьми, которые невольно превращали в больных и пьющих от беспросветности уже четвертое поколение большей части народа. Любой здравомыслящий и трезвый человек неминуемо критически относился к царившему сюрреалистическому порядку вещей, но таких в стране мнимо господствующего пролетариата было мало. И все же что-то было от Бога в этой безбожной и преступной власти, раз она не умерла тотчас после преждевременного рождения.

– Сегодня слышал в машине по приемнику, что разбилась в самолете американская девчонка! Как же ее?.. – Вахитов опустил голову и почесал правую бровь указательным пальцем с уродливым и желтым от никотина ногтем, вспоминая иностранное имя. – Ну, та, которая написала письмо не то Горбачеву, не то Черненко! – с шутливым возмущением обратился Вахитов к Бурцеву, протягивая в его сторону открытую ладонь, ожидая подсказки, как будто тот безусловно должен знать, о ком идет речь. Бурцев молчал, слушая со спокойным видом, какое имя назовет Вахитов, у которого во время разговора в уголках губ скапливалась загустевшая белая слюна. «Как же его отвратительные губы целует жена?» – подумал Бурцев и невольно вздрогнул от неприятного ощущения.

– Черт! Забыл!.. А!! Вспомнил! – вдруг выкрикнул Вахитов, широко раскрыв при этом глаза. – Саманта!! Смит Саманта, точнее! Или Саманта Смит? – угасая, начал гадать в сомнениях нерусский, говоря сиплым прокуренным голосом. – Ну, ладно, неважно! Передали, что она погибла вместе с отцом! Тринадцать лет было девчонке! – Вахитов говорил эту новость с тревожным лицом, и кто не знал его, то мог бы подумать, что это событие потрясло его искренне и глубоко. Однако через несколько минут он разговаривал на совершенно противоположную, смешную тему и так же искренне и неподдельно заливался хохотом от анекдотов среди таксистов, стоящих в очереди к диспетчеру за путевыми листами. Вахитов вспомнил и объявил эту новость, чтобы прервать неловкое молчание с недавно посаженным на его новую машину сменщиком. Вахитов определял про себя Бурцева как человека со связями в гараже и как «шибко грамотного», а значит, не своего круга, но нужного для разрешения возможных проблем по работе в будущем.

Советские таксопарки отличались от всех других транспортных контор своей неоднородной публикой. Здесь могли трудиться не только пожилые водители, не закончившие начальной школы из-за того, что их детство выпало на нищие и голодные годы второй мировой войны. Люди молодые и более образованные тоже иногда от отчаяния приходили и садились за руль такси. Они теряли всякую надежду заработать деньги после института для нормальной семейной жизни на заводах и фабриках, куда их, как крепостных, распределяли на три года отрабатывать бесплатное высшее образование. На предприятиях молодым специалистам платили сущие копейки, чтобы можно было только покупать немудреную еду и далекую от моды и качества советскую одежду. Однако не каждый мог работать в такси, так как не каждый мог брать плату за проезд и нагло, не моргнув глазом, «забыть» отдать причитающуюся сдачу пассажиру. Иное поведение лишало смысла работу в такси. Перед таксистами пассажиры часто чувствовали себя неловко и виноватыми за то, что требовали расчета строго по счетчику. Все-таки советская мораль и идеология осуждали людей сервиса, а наплевать на это осуждение мог не любой человек. Объединяло всех разных по возрасту и образованию таксистов то, что все они были людьми скорого и трудного будущего, а не прошлого, как говорила власть.

Бурцев, задумчиво глядя в боковое стекло на очередь машин перед опущенными навесными воротами, тихо произнес:

– Никто не защищен… – Немного помолчав, он продолжил: – Эта девочка два года назад приезжала по приглашению Андропова погостить в Союз, и когда возвращалась домой в Америку, на прощание сказала с надеждой по-русски: «Будем жить!» Кто-то неведомый подсказал ей именно эту фразу, хотя это милое дитя верило без сомнений в сказанное при расставании. – Мрачный Валерий молчал почти всю дорогу, потому что плохо выспался. Он не жаловал ночные смены оттого, что никак не мог привыкнуть укладываться спать в шесть утра, а в шестнадцать уже выходить из дома и уезжать с приехавшим сменщиком на оформление путевого листа. До выходных дней у него не имелось времени не только почитать книгу или газету, что Бурцев привык делать в зоне для заключенных и в чем чувствовал нужду, но и включить телевизор. Это являлось для него существенным неудобством от денежной работы в такси. Валерий опять тихо заговорил: – Много пожившие люди после гибели детей от отчаяния вопрошают, глядя на небо: «Господи, если ты есть, почему наравне с людьми взрослыми не хранишь невинных детей, которых любишь?!» Христос говорил, что детям принадлежит Царство Божие. Что Иисус имел в виду?.. Если человек погибает на земле в детском возрасте, то непременно попадает в Царство Небесное, а хранить жизнь младенца или ребенка «в миру» он поручает его родителям?.. А если родители не справляются с этим и не могут уберечь свое дитя, то в этом есть наказание за какие-то родительские прегрешения или за грехи прежних предков? – спрашивал Бурцев непонятно кого, отвернувшись от Вахитова к боковому окну. Он вспомнил Библию, что брал читать в лагере у осужденного за отказ служить в армии молодого парня-ровесника из семьи староверов. Таких толстых книг Валерий не видел до тюрьмы, и только по этой причине Библия вызывала тогда у него интерес. «Какой же связный сюжет можно поместить на таком огромном количестве страниц?» – спрашивал он себя, когда попал в колонию и ему было только восемнадцать лет, впервые удерживая увесистый и толстый фолиант в руках. Позже ему стало понятно, что Библия – это собрание многих древних книг под одной обложкой. Своим началом Ветхий Завет казался Бурцеву – бывшему октябренку, пионеру и комсомольцу – какой-то неведомой ранее сказкой с идеями, похожими на идеи морального кодекса строителя коммунизма. Новый Завет ему виделся собранием описаний забавных чудес, какие творил Богочеловек по имени Иисус Христос. В Бурцеве так естественно и прочно сидел атеизм советской школы, что все верующие люди казались малообразованными или мошенниками. Он старался понять, насколько искренен в своей вере его сосед через две шконки, который одного с ним возраста и который всегда безропотно давал читать ему Библию. При этом ровесник-старовер не требовал, а только робко и стеснительно просил об одном – не загибать страницы, пряча от смущения глаза, как будто чувствовал себя виноватым за эту просьбу. Эту Библию ему пропустил в колонию заместитель начальника колонии по воспитательной работе, который часто присутствовал на приеме этапа из следственного изолятора. Кто-то в колонии знал дело этого молодого арестанта и рассказывал, что тот не пошел в военкомат на призывную комиссию, потому что служба в армии противоречила учению Христа. Верующий юноша не хотел принимать присягу, а значит, давать клятву и брать в руки оружие, чтобы, возможно, убивать по приказу. Этот молодой человек без колебаний согласился отсидеть два года в тюрьме вместо двух лет солдатской жизни. Чем чаще с возрастом Бурцев перечитывал Библию, тем меньше содержание ее виделось ему во всем несуразным и утопическим. Валерий не принимал на веру все то, что написано в книге, а пытался как мог найти объяснение изложенным в ней фактам и утверждениям с высоты небольшого опыта жизни. Другими словами, он сначала читал Библию в большей мере как критически настроенный и любопытный исследователь, а не как безусловно верящий написанному тексту человек. Однако со временем он почувствовал, что, возможно, пять заповедей Христа, несмотря на нереальность немедленного и строгого исполнения их всеми людьми одновременно, все-таки содержат в себе правила жизни, которые определенно дают людям большую возможность сохраниться и иметь будущее. Бурцев так тщательно перечитывал Библию, что невольно на все события в своей жизни и в мире старался найти объяснение в ней. Вот и сейчас после рассказанной Вахитовым трагической новости он по обыкновению попытался найти толкование этому в Новом Завете Иисуса Христа.

Осознав, что не очень образованный иноверец Вахитов будет вынужден что-то отвечать на его вслух произнесенные слова, Бурцев продолжил рассуждать молча. «Эта американка не только дитя, а дитя-миротворец, если верить тому, что о ней пишут… У Матфея Иисус говорил, что миротворцы блаженны и будут наречены сынами Божьими… Следовательно, теперь погибшее юное существо наравне с Иисусом Христом будет наречено Богом-отцом своим чадом… По всей видимости, Господь своим нареченным детям не дает долгой жизни на земле, а после смерти дарует им восторг и славу среди людей, что и есть поселить их навечно в Царстве Небесном, и что сейчас должно исполниться в отношении погибшей девчонки… Подтверждение тому в том, что Вахитов, я и многие другие люди с разной степенью глубины переживания впредь будем невольно о ней вспоминать в годовщину ее гибели и не только… Если Библия истинно Божественная, а потому правдивая книга, то память об ушедшем сегодня подростке должна будет сохраниться… Этот Богом с рождения помеченный человечек был послан препятствовать вражде людей из-за ослепления взаимной ненавистью… Она – эта с большими искренними глазами худенькая девочка – после поездки по Советскому Союзу сказала, пораженная удивлением, что „они такие же, как мы“, то есть советские люди такие же, как они, американцы… Это вслух произнесенное и подхваченное всеми откровение ребенка, хотя мало кто это осознавал, сыграло невидимую, но великую роль умиротворения, так как немыслимо воевать против „таких же, как мы“ и убивать „таких же, как мы“, а дело, по-Божьему разумению, неумолимо шло к этому… Ребенок не мог лгать, и поэтому его невозможно было опровергнуть противостоящим и воинствующим правителям, всегда готовым с родственниками отсидеться в безопасном бетонном бункере, а также на обман и на жертву простого люда».

Глава 2

– У нас, мусульман, в тринадцать лет девочка может быть уже замужем, – неожиданно вставил Вахитов, давая понять, что в тринадцать лет не все дети невинны. Он ухмыльнулся кривой улыбкой, обнажая ряд неровных и редко посаженных желтых зубов. Вахитов вновь по привычке перевернул кисть правой руки ладонью кверху, подобно жесту «возьмите».

– Замужество не грех… Выдают рано замуж девчонку взрослые родственники и, наверное, небескорыстно, – отговорился Валерий, чтобы продолжить размышления. «Опять цифра тринадцать сегодня…» – промелькнуло в голове у него, когда он вспомнил, что тринадцать лет назад с двумя друзьями привел вечером трех незнакомых подружек домой к Роману. Двум из девиц было по шестнадцать лет, а младшей только тринадцать. Эта тринадцатилетняя девочка сыграла зловещую роль в его жизни. «Ей тоже, как сегодня погибшей американке, было тринадцать… Господи… Всюду цифра тринадцать напоминает сегодня о себе перед выездом… Лучше бы я „захворал“ и не поехал нынче на линию… Не дай бог, попасть в какую-нибудь аварию на новой машине… Цифра тринадцать по народному поверью не сулит ничего доброго… Народ, однако, как всегда в своем большинстве суеверен и мне не следует уподобляться всем…» – подумал Бурцев, продолжая невольно вспоминать события тринадцатилетней давности.

Дело происходило в середине марта, тепла весеннего еще не ощущалось, и снег в городе не только не таял, но, напротив, казался белым и пушистым, как в начале зимы. Прошло, возможно, пятнадцать минут знакомства у кинотеатра с тремя девушками, и Роман, как самый активный из троих товарищей, не откладывая, на удачу, пригласил продрогших девчонок в гости в свою пустующую квартиру. Ребята не надеялись, что подруги темнеющим вечером согласятся пойти к незнакомым мальчикам, но невинные существа переглянулись и вдруг одобрительно кивнули. Наивные девочки всегда смелы, потому что не только не ведают страха, но и убеждены, что приятные ребята не могут быть опасными, тем более, что мальчики в жизни все равно неизбежны. Взрослеющие девочки по природе всегда отчаянные. Друзья же, естественно для их возраста, восприняли это по-своему: они предположили, что девицы давно доступны и не против интимной близости. С этого возраста у юношей начинается период «алюминиевых трусов», и они впервые серьезно помешаны на девочках.

Валерию, Роману и Николаю шел тогда восемнадцатый год. Все они закончили вместе одну общеобразовательную школу в прошлом году, но в институт не смогли поступить, потому что учились без особого желания и оттого не очень успешно. Друзья были увлечены хоккеем и пропадали в спортивной школе все свободное время с семилетнего возраста. В наступившем году тренер им пообещал, что похлопочет у военных в спортивном клубе «Звезда», чтобы их, как способных и перспективных игроков, взяли служить в состав местной армейской команды. После армии каждый планировал поступить заочно в какое-нибудь высшее учебное заведение и параллельно играть в шайбу вновь за родной клуб. Такова была участь многих способных и талантливых мальчиков в советском хоккее.

Николаю только исполнилось семнадцать, Роману уже полгода как было семнадцать, а Валерию оставался месяц до совершеннолетия. У Романа мать работала лаборантом на цементном заводе и на неделю уехала в командировку на специальный полигон для испытаний новых марок цемента, а отец с ними не жил. Двух шестнадцатилетних девочек друзья под шуточные, как им казалось, угрозы изнасиловали, а тринадцатилетнюю девчонку, несмотря на ее недетские формы, пожалели. Сначала подружки сопротивлялись, но когда захмелевший Николай дернул со злостью за лацкан пальто одну из самых шумных подруг, и у нее как горох посыпались пуговицы по полу, то гостьи вдруг с испугом в глазах осознали, что вырваться из квартиры, не уступив приставаниям парней, – не получится. Валерий строго соблюдал спортивный режим и не стал пить водку для того, чтобы согреться после улицы. Он из троих ребят один остался трезвым. Девочки с последней надеждой прибежали к нему на кухню, где он искал что-нибудь поесть. Они попросили его повлиять на выпивших друзей и отпустить их домой. Валерию искренне стало жаль перепуганных девчонок и он согласился попытаться убедить товарищей не трогать подруг, хотя не верил в успех. Бурцев трезвыми глазами смотрел на все происходящее и опасался возможных последствий. Он пошел в комнату и объявил друзьям, что девчонки намерены обязательно обратиться в милицию, если их немедленно не отпустят. При этом Валерий насколько мог сделал лицо напуганным. Он выдумал эту угрозу, но подвыпившие товарищи настолько сильно возбудились бегающими по квартире девчонками, что уже ничего не боялись. Им со стороны казалось, что девочки друг перед другом наигранно и только для приличия взволнованы и оказывают сопротивление, которое больше напоминало им скрытое согласие. Николай и Роман на секунду задумались, переглянулись, затем рассмеялись и сказали Валерию, что все девочки так говорят, когда попадают в подобную ситуацию. Еще друзья ему посоветовали вспомнить Аркашу Угрюмова, а тот всегда силой и побоями добивался близости с девочками и оставался неприкасаемым для милиции. Самую молоденькую подружку Бурцев все-таки упросил не трогать, с чем друзья согласились, потому что в противном случае он пригрозил уйти. Валерию было неловко перед незнакомыми девчонками оттого, что он не смог повлиять на своих друзей и оправдать надежды на него. Несмотря на то, что Бурцев был старшим среди мальчиков по возрасту, это не имело никакого влияния на товарищей. Николай и Роман были крупнее Валерия, а в хоккейной команде из-за своего гигантского роста под метр девяносто заслуженно играли роль защитников. Бурцев был немного поменьше, но самым быстрым нападающим, поэтому силой он не мог бы воспрепятствовать намерениям приятелей, да и отношения можно было испортить с друзьями детства навсегда. Валерий вернулся на кухню и сказал подругам, отводя глаза, что лучше подчиниться нетрезвым парням и затем беспрепятственно поехать домой. Девчонки молчали, но не плакали. Они покорно ждали, когда парни разберут их по комнатам. Эта покорность жертв тогда неожиданно приятно возбудила Бурцева, но он не изменил своего решения – не участвовать с товарищами в сексуальных утехах. Валерий поспешно забрал с собой в маленькую комнату самую молодую девушку, и в течение всего времени лежал с ней на кровати, оберегая на всякий случай от подвыпивших товарищей. Один раз Валерий ходил на кухню по ее просьбе за водой. Эта тринадцатилетняя девочка серьезно боялась пьяных парней, и ее заметно трясло от страха. Валерий чувствовал ее неподдельные переживания и убеждал, что к ней никто не притронется, но она на Бурцева не могла положиться с уверенностью, несмотря на то, что он оставался трезвым. После удовлетворения своей похоти, юноши дали девчонкам возможность привести себя в порядок. Валерий вызвался проводить девчонок до автобусной остановки – он считал это важным. Ему хотелось сгладить вину друзей насколько возможно и уменьшить обиду жертв, но недоброе предчувствие его не подвело – через три дня всех ребят забрала милиция из той самой квартиры, где они собирались ежедневно, пока мать Романа отсутствовала, и где произошло изнасилование. Именно отец и мать младшей девочки настояли на одновременной подаче заявлений в милицию всеми родителями дочерей. Родители самой младшей девочки подозревали, что изнасилована и их тринадцатилетняя дочь, и что она скрывает это из-за стыда перед обязательным обследованием у гинеколога.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное