Олег Ярошик.

Проблемы законности и справедливости в уголовном судопроизводстве России



скачать книгу бесплатно

Однако этот вывод не разделяют эксперты, проводившие по делу комиссионную физико-химическую экспертизу…3636
  см.: «Командир атомной подводной лодки „Нерпа“ и его подчиненный вновь стали подсудимыми». «КП», 12.07.2012., «Странное дело, ФСБ не рада диверсии. Причина смертей на подводной лодке Нерпа» – яд. Это очевидно всем, кроме тех, кто расследовал трагедию». «НГ», 11.07.2012 г., «Вторая после Курска». И не последняя? Начался повторный суд по делу АПЛ «Нерпа». «НГ», 23.07.2012 г., «Второе погружение. Новый процесс по делу о трагедии на „Нерпе“ может стать последним для ее командира». «НГ». 22.08.2012.


[Закрыть]

Информация к размышлению

Неграмотный и плохо подготовленный командиром Лаврентьевым матрос случайно ввел в общекорабельный компьютер 12-значный код команды на запуск системы, т.е. случайно нажал 12 клавиш в единственно правильной последовательности? Тогда за что судят командира лодки? Наверное, при ТАКИХ обстоятельствах в действиях командира вообще отсутствует состав преступления.

Наличие на флоте неоднократных нештатных ситуаций с хладоном без смертельных исходов? Следствие обязано это учитывать и проверять в рамках объективного расследования.

Достоверность и обоснованность экспертных исследований, особенно заключений так называемых «своих экспертов» – тема отдельного и весьма серьезного разговора.

Признательные показания в присутствии защитников, от которых подозреваемый (обвиняемый) впоследствии отказывается (как написано в газетах, когда у него появляется «нормальный адвокат»)?Как сказал в свое время Г. Резник, «каждая профессия имеет право на своих негодяев».

В этой связи вспоминается следующий пример. Некий Гончаров, ранее неоднократно судимый, в том числе за совершение ранее умышленного убийства, был предан суду вновь именно за умышленное убийство. В содеянном он признался в присутствии некоего адвоката, который «закрепил признание выходом на место совершения преступления». Казалось бы, все более чем ясно. «Вор должен сидеть в тюрьме».

Однако по делу был вынесен оправдательный приговор, судьей, кстати, в прошлом, работником следствия милиции. В чем дело? Мастерство опытного адвоката Ступинской ЮК Московской области Бычкова А.Д., в прошлом работника прокуратуры РСФСР, простого следователя и судьи, который, работая по делу по назначению, т.е. абсолютно бесплатно, сумел отстоять невиновность своего подзащитного. Среди прочих оказалось, что первый адвокат, этот сподвижник карательных органов, в те дни убедительного скорого раскрытия тяжкого преступления даже не был дежурным, его вызвали работники милиции для придания весомой убедительности полученным признаниям и их закреплению с помощью «защитника».

За последние 20 лет через пенитенциарную систему прошли 10 % взрослого населения страны.

В СИЗО, тюрьмах, колониях побывал каждый десятый ее житель. Сегодня в СИЗО и колониях содержится 681 тыс. человек. 20 % заключенных в России, по подсчетам экспертов, – жертвы судебных ошибок, 50 % – сами бывшие потерпевшие, 15 % – детдомовцы и сироты.

Между тем, правительство России внесло в Госдуму законопроект, который разрешит судьям требовать более жестких обвинений для подсудимого. Если суду покажется, что следствие слишком мягко обошлось с подсудимым, дело может быть возвращено назад для работы над ошибками. Соответствующие поправки предлагается внести в УПК. Вопрос, на самом деле, принципиальный, что важнее для суда: оставаться над схваткой и прощать следователям доброту, а адвокатам – зубастость? Или решительно бросить более тяжелый камень на весы обвинения, когда зла на подсудимого не хватает?. 3737
  см.: «Попросят прибавки. Судам разрешат возвращать дело прокурору для ужесточения обвинений». «Российская газета», 27.12.2013.


[Закрыть]

А предыдущий председательствующий по делу «Нерпы» военный судья В. Федоров был уволен по выслуге лет. Пресса пишет, что ему было всего-то 45, и он вполне мог оставаться военным судьей до своего 60-летия…

Очевидно, в нарушение принципа объективности и беспристрастности при произнесении напутственного слова он «…спросил у присяжных, смотрели ли они фильм «Двенадцать» (сюжет которого построен на убеждении присяжных заседателей в вынесении оправдательного вердикта) и привел им его в пример надлежащей, по его мнению, работы присяжных заседателей, сказав им подумать, как это делали присяжные в фильме» (из жалобы прокурора и последующего за ней постановления Военной коллегии ВС РФ об отмене приговора, дословно).

Кроме того: «Стороной защиты при допросах свидетелей задавались наводящие вопросы с целью доведения до присяжных сведений об участии подсудимых в спасении членов экипажа и сдаточной команды АПЛ «К-152» в период возникновения на ней аварийного происшествия. При этом подсудимый Лаврентьев Д.Б. прибывал в зал судебного заседания и участвовал в прениях сторон в военной форме с наличием на ней орденских планок, что прямо указывало на имеющиеся у него государственные награды…»

Вот такое вот правосудие… Чего-то как-то очень грустно становится…

Атомную лодку, в период следствия и находясь под мерой пресечения, оказывается, сдавать (имеются ввиду ходовые и государственные испытания построенной лодки) можно и жизнью рисковать при этом тоже можно, а в суд надо было приходить в гражданской одежде, скрывая свою принадлежность к Флоту. Так сказать, в целях объективности и беспристрастности.

В общем, «Мои люди кровь проливают на поле брани, а вы – чернила на допросах» (В. Гафт, фильм «О бедном гусаре замолвите слово»).

Можно выделить следующие признаки такого правосудия:

– полное отсутствие выяснения обстоятельств, имеющих определяющее значение для обеспечения национальной (государственной) безопасности страны – преступная халатность, слепое выполнение ненадлежащих приказов и преступных указаний, или просто недомыслие должностных лиц всех уровней, званий и степеней;

– уголовное досудебное производство по делам таких категорий при отсутствии полноты, объективности и всесторонности выяснения всех обстоятельств дела, подлежащих доказыванию; расследование лишь одной версии, выгодной почему-то обвинению; получение признательных показаний; воздействие на свидетелей защиты; многочисленные фальсификации доказательств; преступная умышленная утрата (уничтожение) доказательств, не «вписывающихся» в версию обвинения и опровергающих ее; выделение из уголовного дела материалов исключительной важности и их направление для продолжения расследования при заведомом отсутствии должной организации и условий их какой-либо проверки и выяснения;

– судебное производство, направленное исключительно на подтверждение доводов обвинения;

– настойчивое отстаивание в дальнейшем любыми путями и способами предъявленного необоснованного обвинения (обжалование оправдательного приговора в случае его вынесения) как угроза национальной безопасности России.

Давно пора признать, что отсутствие требований объективности в уголовном судопроизводстве уже очень давно является угрозой государственной безопасности России и ее национальным интересам.

Вниманию читателя были представлены два уголовных дела. Одно – в отношении действующего полковника Федеральной службы безопасности России. Другое – в отношении более чем действующего командира атомной подводной лодки Военно-морского Флота России. Сколько государство потратило, прежде всего денежных средств, на подготовку и опыт этих «штучных» людей? Сколько и что государство потеряло, уничтожая этих людей?

Что объединяет эти надуманные уголовные дела? Прежде всего, один и тот же подход, одна методика в расследовании. Антигосударственный подход, необъективный, одиозно настойчивый в своем расследовании и даже зачастую лишенный здравого смысла. Кого и зачем мы шельмуем? С какой целью? Чтобы обеспечить вынесение обвинительного приговора, умышленно «теряем» (уничтожаем) вещественные доказательства, подтверждающие невиновность командира атомной подводной лодки? Выделяем материалы, имеющие значение для безопасности государства, и направляем их в ОВД, тем самым преступно блокируя расследование халатности, вредительства или диверсии? Так на кого мы таким образом работаем?

Лучше бы весь этот весьма ретивый аппарат, все эти возможности этих умелых государственных служащих сосредоточить бы на расследовании действительно и, наверное, более значимых дел, требующих безусловного профессионализма, выявления преступного умысла и вредительства, закрепления доказательств диверсионной деятельности, например, при всех многолетних, многочисленных, систематических, а потому и не менее очевидных авариях в ракетно-космической отрасли страны.

«Послушай, может быть, мы чего-то недопонимаем, может, так надо?» – растерянно спрашивал чекист Эйбоженко своего несгибаемого товарища Коршунова в фильме «По тонкому льду».

19 сентября 2013 года Военная коллегия Верховного Суда РФ оставила оправдательный приговор в отношении командира и матроса атомной подводой лодки «Нерпа» без изменения. Однако многочисленные вопросы остались. Тем более те, которые совсем не расследовались

Из давнего исторического прошлого

Прежде всего, необходимо отметить, что начало функционирования суда было связано с периодом широкого применения репрессий. В те годы многие работники правосудия были поставлены перед нравственным выбором, а военные судьи – в особенности. Так, к подсудности военных трибуналов были отнесены так называемые дела о контрреволюционных преступлениях (измена Родине, шпионаж, террористические акты, диверсии), причем совершенных не только военнослужащими. Военная юстиция, таким образом, была поставлена на передовые рубежи «борьбы с врагами народа» и, надо признать, вписала немало черных страниц в свой исторический формуляр.

Но не все судьи слепо и покорно подписывали карательные приговоры. Были и такие, как А.И. Мазюк, Л.Я. Плавнек, Я.С. Жигур, А.Ф. Козловский, А.Г. Сенкевич и др. – кто в меру своих возможностей пытался противостоять произволу властей с самого начала, рассматривал следственные дела, руководствуясь законностью, а не политической целесообразностью. Первый председатель суда военный юрист 1 ранга Даниил Федорович Данченко был одним из них.

Его арестовали 30 мая 1938 года. Неделей раньше были арестованы командующий Северным флотом К.И. Душенов, член военного совета флота П.Л. Байрачный, начальник политуправления П.М. Клипп.

Что же вменялось в вину председателю военного трибунала Северного флота Д.Ф. Данченко? Из обвинительного заключения следует, что, «являясь участником антисоветского военного заговора на Северном флоте с 1937 года, Данченко проводил контрреволюционную подрывную деятельность во флоте. Как секретарь партучреждений, на протяжении всего периода скрывал преступную контрреволюционную деятельность участников заговора Душенова, Байрачного Клипа, Грибоедова и других».

Находясь под следствием, Д.Ф. Данченко 18 февраля 1939 года пишет заявление в ЦК ВКП(б) и лично И.В. Сталину, в котором сообщает, что дело, «возбужденное против нескольких десятков командиров Северного флота», является провокацией, направленной на разгром командного состава флота. Пишет он в заявлении и о том, «как подтасовывались, извращались факты, как избивался командный состав с целью добиться подписей в протоколах допроса», о том, что «ни одному документу в проведенном следствии нельзя верить, сколько бы подписей там не было». Апеллируя к высшему партийному органу, Данченко, в частности, сообщает, что «с таким делом выходить в суд нельзя, т.к. оно сплошь состоит из фальшивых показаний и проведено незаконными методами».

В борьбе за истину Д.Ф. Данченко проявил мужество, стойкость и упорство, веря в то, что справедливость все-таки восторжествует.

Дело по обвинению Д.Ф. Данченко 28 января 1940 года было проверено Главной прокуратурой ВМФ. В ее постановлении отмечено, что ни один пункт обвинения, предъявленного Д.Ф. Данченко, материалами расследования не подтвержден, а установленные следствием единичные случаи нарушения норм Уголовно-процессуального кодекса РСФСР (внесение поправок в протокол судебного заседания и описательную часть приговоров), не повлекшие за собой каких-либо вредных последствий, не могут расцениваться как уголовно наказуемое преступление.


Председатель военного трибунала Северного флота, военный юрист 1 ранга Д.Ф. Данченко

Не потеряв человеческого достоинства после двадцатимесячного содержания в различных следственных изоляторах, Д.Ф. Данченко был освобожден из-под стражи.

Менялись задачи, подсудность и процессуальные формы деятельности судов, но неизменным оставались высочайшие компетентность и ответственность судей.

Стойкость, объективность и справедливость, несмотря на оказанное давление со стороны командования и партийных органов, проявил при рассмотрении уголовного дела в отношении командира подводной лодки «Б-37» капитана 2 ранга А.С. Бегебы председатель военного трибунала Северного флота полковник юстиции Федор Дмитриевич Титов.

Как явствовало из материалов дела, утром 11 января 1962 года в Полярном на борту дизельной подводной лодки Б-37, стоявшей у пирса Екатерининской гавани, взорвался боезапас – 12 боевых торпед. В результате самой крупной катастрофы в истории российского подводного флота число жертв на Б-37 и стоявшей рядом С-350, а также на пирсе торпедно-технической базы составило 122 человека.

Обстоятельства катастрофы Б-37 изучала правительственная комиссия, которую возглавил Главком ВМФ С.Г. Горшков. В нее входила большая группа ученых под руководством академика А.П. Александрова. Были выдвинуты 24 версии, но в итоге сошлись в одном: детонацию боезапаса спровоцировал объемный пожар в торпедном отсеке, истинную причину возникновения которого установить не удалось.

Министр обороны, маршал Советского Союза Р.Я. Малиновский доложил Первому секретарю ЦК КПСС Н.С. Хрущеву и Президиуму ЦК, что в случившемся непосредственно виноват командир Б-37 капитан 2 ранга Бегеба, уцелевший в этой аварии. Он был отдан под трибунал, а целый ряд руководителей, в том числе командующий флотом адмирал А.Т. Чабаненко, освобождены от занимаемых должностей.

«…Многое пришлось пережить, передумать, пропустить через сердце, чтобы сделать единственно правильный и обоснованный вывод. С одной стороны – тяжелейшая катастрофа с многочисленными человеческими жертвами и огромным материальным ущербом, решение высшего партийного органа, приказ министра обороны, выводы командования ВМФ, мнение ученых во главе с таким авторитетом, как академик А.П. Александров, наконец, материалы органов следствия. С другой – требования закона обоснованно и объективно определить, в чем конкретно состоит вина командира в случившейся катастрофе», – вспоминал о длительном процессе принятия решения в беседе с автором этой статьи Ф.Д. Титов.

В результате судебного разбирательства не было подтверждено, что допущенные А.С. Бегебой нарушения находились в причинной связи с катастрофой и наступившими последствиями.

В связи с этим 22 июня 1962 г. военный трибунал Северного флота под председательством Ф.Д. Титова оправдал Анатолия Степановича Бегебу по обвинению в совершении преступления, предусмотренного пунктом «а» ст. 260 Уголовного кодекса РСФСР, за отсутствием в его действиях состава преступления.

Оправдательный приговор вызвал бурную реакцию. На следующий день Ф.Д. Титов был вызван к командующему Северным флотом адмиралу В.А. Касатонову.

Впоследствии Федор Дмитриевич вспоминал: «Я еще не успел доложить о своем прибытии, как адмирал, стуча кулаком по столу, набросился на меня: «Вы что, решили Президиум ЦК учить?! Вы выбили у меня из рук рычаг, с помощью которого я хотел повернуть всю работу командиров по искоренению недостатков в службе, укрепить дисциплину! Вы что, решили быть умнее тех, кто был в госкомиссии, умнее прокуратуры флота, проводившей следствие по делу?!»


Председатель военного трибунала Северного флота (1958–1963) Ф.Д. Титов

Эту тираду командующий закончил тем, что заявил: «Такой приговор не соответствует действительности и по протесту военной прокуратуры флота будет отменен, а Бегеба все же будет осужден…»

Я тоже вспылил и заявил: «Что вы на меня кричите, ведь я вам в своей работе не подчинен!»

Тогда Касатонов, топнув ногой, буквально закричал: «А кому же вы подчинены?»

«Я подчинен советскому правосудию!»

В тот же день последовал звонок от Председателя Военной коллегии Верховного Суда СССР генерал-лейтенанта юстиции В.В. Борисоглебского, который попросил Ф.Д. Титова изложить мотивы, по которым суд оправдал подсудимого. Еще через несколько дней в трибунал позвонили по поручению главы государства Н.С. Хрущева. Судя по всему, на связи был юрист, поскольку он попросил зачитать ему текст приговора. После звонивший сказал, что в документе, поступившем в ЦК от Генпрокурора, все изложено несколько иначе, и потребовал прислать копию приговора.


Судьи и служищие военного трибунала Северного флота: председатель трибунала полковник юстиции Ф.Д. Титов, заместитель председателя полковник юстиции В.П. Маслов, члены трибунала: подполковники юстиции Н.Д. Пивень, Л.Ф. Хазанов, С.А. Дроздов, И.И. Маркизов, Ф.Н. Бежин (Североморск, 7 ноября 1962 г.)

23 августа 1962 года кассационный протест военного прокурора Северного флота на приговор, которым был оправдан бывший командир подводной лодки Б-37, рассмотрела Военная коллегия Верховного Суда СССР. Проверив материалы дела и обсудив доводы кассационного протеста военного прокурора, коллегия нашла оправдательный приговор в отношении А.С. Бегебы законным и обоснованным, так как выводы суда, изложенные в приговоре, полностью соответствовали установленным по делу данным.3838
  см.: «Северный флотский военный суд: история и современность». «Судья», № 8, 2014.


[Закрыть]

Из воспоминаний генерал-майора юстиции в отставке Титова Федора Дмитриевича:

«Решение Президиума ЦК КПСС, приказ министра обороны и мнение нового командующего флотом вызвали необходимость обстоятельного, объективного и очень взвешенного изучении материалов следствия, поэтому к этой работе я привлек самых опытных судей Военного трибунала.

После доклада прокурора флота полковника юстиции Титкова и моего содоклада было принято решение о предании командира подводной лодки Б-37 капитана 2-го ранга А.С. Бегебы суду Военного трибунала и о проведении судебного процесса в Полярном. После этого уже не обвиняемому, а подсудимому было предъявлено обвинительное заключение, а также разъяснено, что в процессе рассмотрения дела в судебном заседании у него имеется право на защиту. По просьбе Военного трибунала Мурманская коллегия адвокатов выделила своего представителя для защиты подсудимого, но после нескольких минут общения от его услуг пришлось отказаться, так как адвокатом была женщина, у которой не было ни малейшего представления о специфике подводного флота. В результате Бегеба заявил, что в суде будет защищать себя сам, и ему были разъяснены все правовые нормы, которыми он имеет право пользоваться как защитник».

22 июня 1962 года
ПРИГОВОР ИМЕНЕМ СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК

Предварительным следствием Бегебе предъявлено обвинение в том, что он, являясь командиром подводной лодки Б-37, преступно-халатно относился к исполнению своих служебных обязанностей, систематически нарушая требования Корабельного устава и наставлений Военно-морского флота.

11 января 1962 года вопреки требованиям ст. ст. 271 и 272 КУ ВМФ ушел с корабля сам и отпустил командира электромеханической боевой части (БЧ-5) подводной лодки инженер-капитан-лейтенанта Якубенко. В результате этого оставшиеся на корабле старший помощник командира капитан-лейтенант Симонян и командир моторной группы инженер-лейтенант Тагидний, не допущенные к самостоятельному управлению кораблем, не могли обеспечить полноценное руководство по осмотру и проворачиванию оружия и технических средств.

Во время возникшего на подводной лодке 11 января 1962 года около 8 часов 20 минут пожара Бегеба не выполнил долг командира, как это предусмотрено ст. 156 Корабельного устава ВМФ и ст. 13 Наставлений по борьбе за живучесть подводной лодки (НБЖ ПЛ-16).

Зная, что в лодке осталось много людей, в главный командный пункт лодки он не спустился, обстановку не выяснил, личный состав на борьбу за живучесть корабля не возглавил и занялся выполнением второстепенных, не столь важных в создавшейся обстановке вопросов и, по существу, самоустранился от командования кораблем.

Личный состав, лишенный руководства и не подготовленный к борьбе за живучесть корабля в сложных условиях, не мог организовать свои усилия в этом направлении и устремился в сторону кормы, ища спасения.

От происшедшего вскоре взрыва погибло большое число людей, и затонули 2 подводные лодки: Б-27 и стоявшая с нею рядом С-350.

В нарушение ст. 126 Корабельного устава Бегеба недостаточно осуществлял контроль за состоянием организации службы, оружия и технических средств, вследствии чего на подводной лодке Б-37 по вине личного состава имели место 2 аварии: в 1960 году – попадание воды в боевую торпеду и вывод ее из строя и в 1961 году – попадание воды в аккумуляторную батарею. Кроме того, Бегеба не проявил надлежащей требовательности к своему старшему помощнику капитан-лейтенанту Симоняну в части сдачи им зачетов на допуск к самостоятельному управлению кораблем.

В суде Бегеба показал, что 11 января 1962 года перед подъемом флага Якубенко доложил ему о необходимости сходить на судоремонтный завод № 10 по делам службы, и Бегеба согласился с этим, однако разговора о том, что Якубенко сошел с корабля для этой цели во время проворачивания, не было. Это обстоятельство подтверждается показаниями Якубенко, который пояснил, что после разговора с Бегебой он вскоре обратился к старшему помощнику Симоняну за разрешением сойти с корабля для того, чтобы отправиться на завод, и о своем уходе с корабля вскоре после подъема флага Бегебе не докладывал. Таким образом, утверждение Бегебы о том, что он не знал об отсутствии Якубенко на корабле во время проворачивания, находит подтверждение.

В части своих действий во время пожара на лодке Бегеба показал, что в тот момент, когда он примерно в 8 часов 20 минут направился с причала на лодку, то увидел, как из ограждения рубки повалил густой дым. Он тут же доложил об этом по телефону начальнику штаба эскадры контр-адмиралу Юдину, который в этот момент находился в комнате оперативного дежурного, и сразу же догадался пройти в центральный пост или на мостик лодки, но из-за дыма, валившего под напором изнутри лодки, пройти в нее не смог. В этот момент через дверь ограждения рубки вышел старшина 1-й статьи Параскан, лицо которого было в копоти. Бегеба спросил у Параскана, что случилось, и поскольку тот ничего не ответил, то, не задерживаясь возле него, побежал к кормовому отсеку с тем, чтобы проникнуть в лодку через 7-й отсек. При этом Бегеба, увидев на крыше ограждения рубки матроса Черкасова, который нуждался в помощи, приказал матросам поднять его оттуда и сам принял в этом участие. Пока матросы открывали люк 7-го отсека, Бегеба снова пытался проникнуть в лодку через верхний рубочный люк, но, войдя в дверь ограждения рубки, из-за едкого густого дыма был вынужден выйти оттуда и в этот момент ощутил толчок, а затем оказался в воде за бортом лодки. Эти объяснения Бегебы находят подтверждение в показаниях рада свидетелей. Так, свидетели Денисов, Барщиков, Вязников, Букин и Потапов показали в суде о том, что Бегеба сразу же после возникновения пожара позвонил по телефону и кому-то доложил о пожаре, а после этого он побежал на лодку. Свидетель Сидельников показал, что Бегеба после доклада о пожаре по телефону бросился в лодку, открыл дверь ограждения рубки, из нее повалил дым, поэтому пройти в лодку он не мог. Свидетели Барщиков и Потапов пояснили, что во время пожара они также пытались проникнуть в лодку, но из-за густого дыма сделать этого не смогли. Свидетели Денисов и Потапов показали, что Бегеба приказал им вскрыть люк 7-го отсека, что они успели лишь развернуть кремальеру люка и в этот момент взрывом были выброшены за борт.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19