Олег Ярошик.

Проблемы законности и справедливости в уголовном судопроизводстве России



скачать книгу бесплатно

Можно ли заключать подсудимого под стражу, если он заявляет ходатайства, отводы судье, пишет жалобы, то есть он мешает суду, «препятствует рассмотрению уголовного дела»? Но почему-то в статье «Ходатайства об изменении или отмене меры пресечения, виды принимаемых по ним судебных решений и основания для их принятия» таких оснований нет.2626
  «Судья», № 12, декабрь 2015.


[Закрыть]
Лишь отмечается, что вопросы, касающиеся процессуального механизма изменения или отмены меры пресечения, недостаточно изучены в науке и являются неурегулированными в судебной практике.2727
  там же, с. 37.


[Закрыть]
Так что же там тогда урегулировано?

Это значит, наверное, что «предполагается толкование норм права и норм Кодекса судейской этики».2828
  Решетникова И.В. «Судья», № 1, 2015, с. 16


[Закрыть]
Но ведь «несогласие с принятыми процессуальными решениями не является основанием для отвода». Как же тогда быть? Ждать годами очередных разъяснений постановления Пленума Верховного Суда, которые сегодня не выполняются или выполняются избирательно, потому что носят не обязательный к исполнению, как раньше, а лишь рекомендательный характер, как и известное постановление Правительства РФ о категориях лиц, которых нельзя содержать под стражей, которое также совсем не имеет императивного характера (в этой части уже тоже говорится: «право, а не огбязанность»).

Известна практика, когда принципиального, грамотного, настойчивого и поэтому весьма назойливого и неугодного защитника по соглашению судья изгоняет из процесса своим постановлением, а подсудимому назначает дежурного адвоката. Речь здесь, наверное, тоже идет о надлежащей и квалифицированной защите прав и свобод гражданина в уголовном процессе, предусмотренной законом?

Между тем, существуют требования закона, согласно которым юридическая помощь должна быть надлежащей, честной, добросовестной и квалифицированной, однако оказать такую помощь зачастую невозможно, потому что адвоката в процессе не слушают, хотя говорит он все правильно и при этом еще и отчетливо видит, что неустранимые и разумные сомнения становятся доказательствами обвинения.

Такие же противоречия существуют и в применении УПК, когда написанные в законе принципы уголовного процесса почему-то именно сегодня совсем забыты должностными лицами от правосудия.

Хотя абсолютно все они говорят абсолютно правильные слова о необходимости обеспечения верховенства закона, единства и укрепления законности с целью защиты прав, свобод и законных интересов российских граждан.

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
О НЕОБХОДИМОСТИ ВСЕСТОРОННЕГО, ПОЛНОГО И ОБЪЕКТИВНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ УГОЛОВНОГО ДЕЛА

Вредные последствия отсутствия в современном правоприменении требований статьи 20 УПК РСФСР, предусматривающей всестороннее, полное и объективное, прежде всего досудебное, следствие и отсутствие в статье 6 УПК Российской Федерации (назначение уголовного судопроизводства) требований о необходимости обеспечения правильного применения закона и условий, исключающих привлечение к уголовной ответственности и осуждение невиновных.

В силу военно-политической ситуации в стране и мире в целом, когда на первый план выходят международный терроризм, наркотрафик, пограничная и трансграничная преступность, российское общество подошло к пониманию того, что необходимо поднимать авторитет армии, защитить защитников Отечества своего.

Д.А.
Медведев.

Количество оправдательных приговоров может служить объективным критерием, говорящим об эффективности функционирования судебной системы.

Д.А. Медведев.

Следователи и оперативные работники должны собирать доказательства так, чтобы не было нарушения законодательства. Иначе будут оправдательные приговоры, и тогда не надо обижаться на суд.

В.М. Лебедев.

Исключительно правильные слова. Однако практика российского правоприменения говорит, к сожалению, совсем о другом. Эта практика свидетельствует о хаосе в правоприменительной деятельности. О глубоком системном кризисе. И почему так происходит, не знает никто. Хотя, если совсем недавно обратиться к главному защитнику всех обездоленных, пострадавших и потерпевших в Российской Федерации, уполномоченному по правам человека В. Лукину, по поводу «зазора между декларацией и жизнью, который очень и очень велик», следует услышать и понять, что «наша демократия – развивающаяся, и ничего обидного в этом нет».2929
  «20 лет без права переписки». «Созыв Конституционного собрания, по мнению Владимира Лукина, „породит хаос“, „МК“, 14.11.2013.


[Закрыть]

Когда же некоторые руководители Следственного комитета России (и почему-то именно «репрессивного и одиозного», как его рисуют в прессе, Следственного комитета, а не Генеральной прокуратуры государства победившей демократии, которой «за прошедшее время накоплен уникальный опыт осуществления правозащитной деятельности» 3030
  Чайка Ю.Я. «Судья», декабрь 2013.


[Закрыть]
говорят о необходимости всестороннего, полного и объективного расследования как прямой обязанности нынешнего следствия, их упрекают в попрании демократии, стремлении к отжившему и вредному и ни много ни мало к возврату к прошлому (и даже сталинизму).

Согласно статьи 20 когда-то действовавшего очень «репрессивного» УПК РСФСР «суд, прокурор, следователь и лицо, производящее дознание, обязаны принять все предусмотренные законом меры для всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, выявлять как уличающие, так и оправдывающие обвиняемого, а также смягчающие и отягчающие его ответственность обстоятельства. Суд, прокурор, следователь не вправе возлагать обязанность доказывания на обвиняемого. Запрещается домогаться показаний обвиняемого и других участвующих в деле лиц путем насилия, угроз и иных незаконных мер».

Ранее задачами уголовного судопроизводства являлись «быстрое и полное раскрытие преступлений, изобличение виновных и обеспечение правильного применения закона с тем, чтобы каждый совершивший преступление был подвергнут справедливому наказанию и ни один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности и осужден…» (ст. 2 УПК РСФСР).

Однако в ст.6 УПК Российской Федерации (назначение уголовного судопроизводства) уже отсутствует требование о необходимости обеспечения правильного применения закона, условий, исключающих привлечение к уголовной ответственности и осуждение невиновных.

В то же время в п.2 ч.1 ст. 6 УПК утверждается о защите личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод, а в ч.2 той же статьи – об отказе от уголовного преследования невиновных и освобождения их от наказания, реабилитации каждого, кто необоснованно подвергся уголовному преследованию.

Однако действующий УПК, в отличие от УПК РСФСР, не содержит требований, обязывающих следствие собирать и проверять доказательства, свидетельствующие о невиновности гражданина.

По мнению профессора А.Д.Бойкова, «некоторые расширения возможностей адвоката-защитника по собиранию доказательств и ведение судебного контроля законности отдельных процессуальных действий органов уголовного преследования вовсе не ставит в равное положение противостоящие стороны. Отказ же от принципа объективности, всесторонности и полноты, обязывавшего и следователя и прокурора выявлять обстоятельства не только обвинения, но и защиты, ставит обвиняемого в сложное положение».

В настоящее же время УПК не требует объективности, беспристрастности, выяснения обстоятельств, как уличающих лицо в совершении преступления, так и оправдывающих его.

В результате органы расследования убеждены, что они обязаны собирать и исследовать только доказательства, подтверждающие версию обвинения, забывая не только о принципе состязательности, но и о всех других принципах уголовного процесса. В результате правоприменительная практика становится крайне произвольной и даже антигосударственной.

Суды же, проявляя односторонность в исследовании и оценке доказательств, так называемый обвинительный уклон, под любыми предлогами необоснованно и немотивированно отклоняют аргументированные ходатайства защиты о выяснении обстоятельств, имеющих существенное значение для объективного рассмотрения дела и принятия законного и обоснованного решения по существу.

Из уже давно забытого прошлого
Информация к размышлению

Многоопытный и умудренный жизненным и профессиональным опытом следователь прокуратуры Е. Леонов так расследует причастность к совершению тяжкого преступления злодея в исполнении Караченцова:

– «Случайностей много, совпадений, нелепостей»,

– «Ты защищай, доказывай, спорь со мной. Будем проверять версии»,

– «Если здесь работы и на год, это меньше, чем осудить невиновного на 15 лет»,

– «Обвинять и не проверять все до конца мы не имеем права».

Это давно забытый фильм «Длинное, длинное дело…» Сейчас мы смотрим другие фильмы, где говорят: «Здесь нет бреда, есть информация, оценка которой зависит от того, кому и зачем она нужна» («Ментовские войны-5»).

Из следственной практики

Вниманию читателя представлены материалы дела в отношении гражданина Российской Федерации, значимого должностного лица еще более значимой организации полковника С.

Дело интересно тем, что либо военная прокуратура государства проявила должную или вопиющую принципиальность, либо речь шла об умышленном вредительстве должностных лиц современного правоохранения, прежде всего из ложно понятых интересов государственной службы.

Впрочем, внимательному читателю судить об этом всем предоставлено право самостоятельно.

В ходатайстве защиты по делу о дорожном происшествии в отношении действующего сотрудника весьма важного и очень значимого управления ФСБ Российской Федерации полковника С. было указано, что предъявленное ему обвинение не соответствует материалам уголовного дела, противоречит им и, более того, опровергается некоторыми материалами дела, в связи с чем это обвинение является преждевременным, незаконным и необоснованным.

Такая ситуация объяснялась тем, что расследование уголовного дела по факту ДТП или в отношении полковника С., что в процессуальных документах изначально было непонятно, осуществлялось предвзято, односторонне, с грубыми процессуальными нарушениями, которые свидетельствовали о том, что следствие проводилось исключительно в интересах других лиц.

Так, первый следователь по делу пришел к С. домой со «своим адвокатом» (Сейчас это, наверное, в порядке вещей!?), которого он ему настоятельно рекомендовал, и который, по заявлению следователя, должен был обеспечить соблюдение процессуальных норм… Для объективности…

Второй адвокат, также «назначенный следствием» (или навязанный следствием? Кстати, «бывший военный прокурор», во всяком случае, так он представился неискушенному в этих делах математику С.) весьма уверенно и безапелляционно утверждал, что «опроверг как надо пять экспертиз» и «все в интересах своих клиентов», а в то же время говорил наивному доверителю: «торопливость защиты в данном случае является преждевременной»; «дождемся окончания следствия, а вот потом…» (Прим. авт.: Весьма похожи методы, формы и способы защиты, точнее ее полное отсутствие, на поведение «защитника» по делу Лабзиной, Брянск).3131
  Ярошик О.Д. Актуальные проблемы современного уголовного процесса». М., Модерат, 2014, с. 274-305, 425-486.


[Закрыть]

А что потом-то?

Следователи по этому делу тоже постоянно менялись. Но это уже можно было понять. Хотя как понять вот это? Следователь военной прокуратуры гарнизона был колоритен: оранжевая футболка, золотые (или нет?) «котлы» (часы в переводе с юридического на русский), джинсы и легкая небритость, граничащая с состоянием определенного синдрома. Усталая озабоченность и небрежная злость. Типа: «Ну чего ты мне там не по делу еще придумал?»

Ситуация на контрасте. Полковник ФСБ прибыл на значимый для него допрос в придуманном и совсем недавно пошитом для них черном мундире, при всех знаках отличия (Один из знаков своих потерял от волнения в коридоре репрессивного органа… Долго искал… Не нашел… Кто-то прибрал чекистский знак).

Между тем, по его уголовному делу уже вторым следователем, более скромным, а потому незаметным и не столь колоритным, были утрачены некоторые следственные документы, связанные с назначением и производством автотехнических экспертиз. При этом о назначении экспертиз назначенному следствием злодею С. объявлялось под протокол тогда, когда постановления о назначении экспертиз и уголовное дело уже давно были направлены экспертам. Эти методы следствия повторяются практически в каждом сегодняшнем уголовном деле… С постановлениями о назначении экспертиз и заключениями экспертов он при этом знакомился дважды – уже третьим следователем, и, как оказалось, первоначальные протоколы были утеряны. Так, в материалах дела имелось сопроводительное письмо начальнику экспертного учреждения о направлении протокола ознакомления обвиняемого и его адвоката с постановлением о назначении АТЭ, однако этот протокол в материалах дела отсутствовал. Злодей С. был готов представить следствию копию этого протокола с зафиксированным его обоснованным письменным заявлением, однако следствию все это почему-то совсем не понадобилось…

Таким образом, при проведении исследования эксперты были лишены возможности ознакомиться с ходатайствами С., имеющими существенное значение. (Прим. авт.: Смотрите в этой части судебную практику Президиума Ставропольского областного суда). Возможно, эксперты заявили бы какие-нибудь ходатайства, например, о предоставлении им каких-нибудь там дополнительных материалов…

Защитник злодея обосновано утверждал, что нарушение процессуальных прав обвиняемого в этой связи влечет признание заключений экспертов недопустимым доказательством по уголовному делу и исключению этих доказательств из совокупности имеющихся.

В ходатайстве защиты было написано, что очевидно, в результате именно этих нарушений эксперты-автотехники не смогли прийти к ясным, понятным и обоснованным выводам, прежде всего по месту столкновения ТС.

Таким образом, истинные обстоятельства ДТП по настоящее время должной и обоснованной экспертной оценке не подвергались.

Следственный эксперимент, проведенный в дневное время, т.е. в условиях, полностью не соответствующих обстоятельствам ДТП, не может быть и не мог быть признан допустимым доказательством.

Один эксперимент следователь проводил в дневное время, а в проведении другого, невыгодного обвинению, отказывал по надуманным основаниям, которые были изложены в заявлении обвиняемого.

Кроме того, следователем умышленно были указаны исходные данные, не соответствующие действительности, что свидетельствовало о заинтересованности следствия в исходе дела. Так, указание видимости – туман 250-500 м, полученных из аэропорта Быково, т.е. видимости для самолетов, находящихся в воздухе (!?), безусловно повлияло на выводы проведенной в интересах обвинения экспертизы. Однако эта заданная для АТЭ видимость – один километр от земли – имеет значение для «Аэрофлота» и к дорожно-транспортной ситуации и Правилам дорожного движения на земле, а не в воздухе никакого отношения не имела.

Между тем, на схеме ДТП видимость при ближнем свете фар автомобиля составляла 25-30 метров. Именно эти данные обязан был учитывать следователь и предоставлять их эксперту в качестве исходных, однако не сделал этого.

Фальсификация ли это? Злонамеренное злоупотребление служебным положением? Стремление создать искусственные доказательства обвинения из ложно понятых интересов службы? Или должное расследование в условиях состязательности сторон?

Кроме того, в этом же постановлении следователь указал буквально следующее: «Заявленное ходатайство о проведении проверки показаний свидетеля обвинения на месте удовлетворению не подлежит, так как данное следственное действие обязательным не является, воспроизвести исходные погодные условия по состоянию на 25 ноября 2006 г. не представляется возможным». Подобный довод следствия не выдерживал никакой критики ни с точки зрения установления истины и обстоятельств ДТП, ни с точки зрения закона.

При отсутствии экспертных выводов о месте столкновения ТС, противоречивых показаний о том – кто из водителей совершил выезд на встречную полосу движения, при наличии показаний единственного свидетеля обвинения, который скрылся и появился на месте происшествия спустя более полутора часов и заявил, что он видел в зеркало заднего вида движение автомобиля в условиях ДТП (ограниченная видимость, темное время суток и т.д.), в связи с чем его показания весьма сомнительны, следователь был обязан провести следственный эксперимент на видимость в погодных и дорожных условиях, соответствующих обстоятельствам данного ДТП.

С. указал, что убежден в том, что если бы следствием не были отклонены ходатайства как необоснованные, объективно были бы проверены все его доводы, тогда не произошло бы привлечения его к уголовной ответственности. Таким образом, доводы С. не противоречили обстоятельствам ДТП, имели обоснованную аргументацию и подтверждались совокупностью согласующихся доказательств. Неустранимые же по настоящее время противоречия лишь подтверждали доводы С.

Проведенные экспертные исследования не дали ответа на вопрос о месте столкновения ТС, однако, следователь, не обладая специальными познаниями в области автотехники, присвоил себе функции эксперта, которые в этой части опровергали выводы следствия о виновности обвиняемого.

С. указал, что по настоящее время следователь не проверил его доводы, свидетелей защиты не допросил, и не дал никакой оценки важным, имеющим значение для дела обстоятельствам, и при этом предъявил С. обвинение в совершении преступления, основываясь лишь на показаниях двух свидетелей, которые не могли быть достоверными с учетом условий и обстоятельств происшествия.

В ходе расследования настоящего дела следствием также было утрачено объяснение свидетеля Леонова, которое он давал в ГИБДД, что могло быть подтверждено. На вопрос С. следователь пояснил, что этот свидетель в материалах дела отсутствует (!?). Ранее же С. заявлял ходатайство о допросе этого свидетеля, которое было оставлено без рассмотрения. Третий же следователь по делу пояснил, что в деле находятся лишь те материалы, которые он получил от прокурора (!?).

Почему же документы в отношении свидетеля защиты Леонова оказались утрачены? Почему он до сих пор оказался не допрошен? Может быть потому, что этот очевидец, не заинтересованный в исходе дела, сумел полностью опровергнуть надуманную версию обвинения.

С. указал, что следователь вызывал его чуть ли не ежедневно в тот период, когда он находился на амбулаторном лечении и испытывал серьезные проблемы со здоровьем, что подтверждено документально. Подобные действия следователя свидетельствуют о его заинтересованности в исходе дела как минимум из ложно понятых интересов службы.

Ходатайство защиты было удовлетворено. Следователь вынес постановление о назначении комплексной экспертизы, однако указал в нем дословно те же исходные данные, которые ранее им были изложены в постановлениях о назначении трех уже проведенных АТЭ. Этот вопрос имел принципиальное значение для исхода дела, так как в постановлении о назначении экспертизы показания свидетеля защиты указаны не были, эксперимент также не проводился, а видимость была указана по справке метеоцентра аэропорта для самолетов, а не по данным, зафиксированным в протоколе осмотра места происшествия. Последнее также имело важное значение для дела, так как среди других по ходатайству защиты эксперту был поставлен вопрос:

«Возможно ли, с водительского места автомобиля, двигавшегося со скоростью 70 км/ч, т.е. около 20 м в сек., в темное время суток на неосвещенном участке дороги, в условиях тумана и моросящего дождя видеть, что столкновение ТС произошло на стороне движения автомобиля «ВАЗ». Позволяют ли зеркала заднего вида на автомобиле свидетеля обвинения в вышеуказанной ДТС определить расположение места столкновения ТС относительно краев проезжей части дороги или других ее элементов?»

В результате военный следователь вынес так называемое постановление о дополнении (!?) уже назначенной экспертизы, которое требованиями самого демократичного в мире УПК вообще было не предусмотрено. Односторонность следствия и его заинтересованность проявились также и во время допроса свидетеля защиты, кстати, сотрудника милиции, в связи с чем защитой было сделано заявление о недопустимости действий следователя. Следователь, допрашивая свидетеля Леонова в течение часа, оказывал на свидетеля защиты недопустимое психологическое воздействие, подвергая сомнению правдивость его показаний и сомневаясь в его искренности, требуя от него дачи необходимых обвинению показаний и необъективно и неправильно фиксируя эти показания в протоколе допроса. (Аналогичная ситуация возникла при допросе свидетеля Потапова по делу о ДТП в отношении водителя Сороколетова). При этом следователь заявлял свидетелю защиты о том, что четыре проведенные по делу экспертизы не дали ответа на вопрос о месте столкновения ТС, в связи с чем свидетель якобы дает ложные показания, за которые он будет нести уголовную ответственность. Между тем, как указал С. в своем ходатайстве, ему было достоверно известно, что по делу проведены три экспертизы. Четвертая комплексная экспертиза по ходатайству обвиняемого С. уже была назначена и, уголовное дело находилось у экспертов, которым протокол допроса свидетеля защиты Леонова даже не был предоставлен обвинением.

Вышеизложенные обстоятельства свидетельствовали о необъективности, односторонности следствия в сборе и оценке доказательств, что является недопустимым.

В замечаниях к протоколу допроса свидетель защиты Леонов, проявляя определенное мужество и принципиальность, собственноручно пояснил, что ДТП произошло на полосе движения автомобиля под управлением С., что опровергало зафиксированный следователем ответ свидетеля в протоколе допроса (вопрос был зафиксирован следующим образом: «Уточните, видели ли Вы непосредственно момент столкновения указанных автомобилей, ответ в редакции следователя был зафиксирован следующим образом: «Нет»). Вышеизложенные обстоятельства вызвали у защиты непонимание методов и тактики проведения допроса и поведения следствия. Очевидно, что именно в этом проявились заинтересованность следователя в исходе дела.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Поделиться ссылкой на выделенное