Олег Айрапетов.

Участие Российской империи в Первой мировой войне (1914–1917). 1915 год. Апогей



скачать книгу бесплатно

11– и 12-дюймовые мортиры, но и 420-мм гаубицы.

Осадный парк был действительно внушительным: 17 батарей – 68 тяжелых орудий, из них одна батарея 420-мм гаубиц (дальность полета снаряда – 14 км, его вес – 106 кг), по четыре батареи 305-мм (дальность полета снаряда – 12 км, его вес – 37 кг) и 210-мм гаубиц (дальность полета снаряда – 11 км, его вес – 21 кг), пять батарей 150-мм гаубиц, три батареи 107-мм орудий. Кроме того, задействована была корпусная тяжелая и полевая артиллерия. В крепости находились 72 тяжелых орудия, в основном образца 1877 г., уступавшие германским аналогам в мощности (от 2,05 до 5,3 кг) и дальнобойности (от 8,3 до 9,6 км). Таким образом, немцы имели возможность безнаказанно обстреливать Осовец тяжелыми орудиями, находившимися вне пределов досягаемости русских пушек. Но ситуация изменилась, когда за два дня до начала осады в крепость из Кронштадта прибыли две морские 6-дюймовые пушки системы Канэ, дальнобойность которых – 13,2 км позволила вести контрбатарейную борьбу. 25 февраля германцы начали обстреливать маленькую русскую крепость, состоявшую из четырех фортов с фронтом обороны 3 на 4 км308.

С 27 февраля немецкий огонь стал ураганным, ослабевать он начал только с 3 марта. Обстрелы чередовались с ударами авиации: на крепость сбрасывали бомбы и металлические стрелы. «Ужасное было впечатление при взгляде на крепость с высот южнее ее во время бомбардировки, – вспоминал один из офицеров гарнизона Осовца, – она вся была охвачена дымом, сквозь который то здесь, то там вспыхивало пламя разрывов, поднимавших высоко вверх фонтаны земли, деревья, бревна, а местами – воды, причем вся земля содрогалась, и от крепости шел сплошной гул, по временам прерываемый грохотом разрывов 12– и 16,5-дюймовых орудий, почему и казалось, что ничто не в состоянии устоять интенсивности и разрушительности бомбардировки»309. Было выпущено около 200 тыс. снарядов, на территории крепости насчитали около 30 тыс. воронок.

«Внешний эффект бомбардировки был грандиозен, – вспоминал участник обороны, находившийся в верках форта, – снаряды поднимали высочайшие столбы земли и воды, образовывали огромные воронки диаметром 8-12 м; кирпичные постройки разваливались, деревянные горели, слабые бетонные давали огромные отколы в сводах и стенах; проволочная связь была прервана, шоссе испорчено воронками, окопы и все усовершенствования на валах, как то: козырьки, пулеметные гнезда, легкие блиндажи стирались с лица земли. Над крепостью нависли тучи дыма и пыли, которые проникали в казематы и затрудняли дыхание людей. Положение еще более ухудшилось, когда начался обстрел 42-см бомбами»310.

Против них крепостные укрепления были полностью беззащитны. По счастью, они успели сделать только 30 выстрелов и добиться восьми попаданий. Морские 6-дюймовые пушки 28 февраля несколькими залпами накрыли две германские 420-мм гаубицы и склад боеприпасов к ним. Перед войной Осовец использовался как полигон для практических стрельб офицерской артиллерийской школы.

Поэтому, несмотря на немногочисленность гарнизона и проблемы с некомплектом кадров, его солдаты и офицеры были прекрасно обучены. Оставшиеся две 420-мм гаубицы немцы поспешно вывели из зоны огня и больше ими не рисковали. Этим объясняется то, что потери крепости оказались невелики: 12 тяжелых, три противоштурмовых орудия, одна капонирная пушка. Немцы не смогли даже вывести весьма активно действовавшую броневую батарею, хотя в ее районе было обнаружено около двух тысяч воронок311.

Взять крепость немцам не удалось. В результате Осовец в течение шести с половиной месяцев прикрывал участок в 50 км между 10-й и 12-й русскими армиями. Причиной стойкости этой обороны являлось то, что относительно слабая крепость не была предоставлена собственным силам, не обложена кольцом осады, а долговременные позиции усиливались полевыми оборонительными. Это позволило увеличить глубину реальной обороны до 15 км. Сама крепость, таким образом, превращалась в центральный опорный пункт системы обороны, некое подобие будущих укрепленных районов312. Речные преграды на пути возможного немецкого наступления были вполне солидны – полноводный широкий Неман и низменная долина Бобра, изобиловавшая множеством озер, болот, рукавов и стариц. С весны по осень она сплошь покрывалась водой и была почти непроходима. Считалось, что пехота может пройти здесь в нескольких участках только в засушливое лето или морозную зиму. Ополченцы Осовца сложили песню про эти места:

Там, где миру конец,

Стоит крепость Осовец,

Там страшнейшие болота,

Немцам лезть в них неохота313.

Героическая оборона Осовца во многом способствовала успеху русского контрнаступления. Русские войска подходили к городу с востока, юга и юго-запада314. К 20 февраля 1-й и 2-й Сибирские корпуса закончили переброску по железной дороге и сосредоточились в районе Сероцка и Острова. К вечеру 23 февраля они подошли к Праснышу приблизительно на 18 км. Однако ввиду того, что 1-й Сибирский корпус был подчинен командующему 1-й армией, а 2-й – командующему 12-й, их дальнейшие действия оказались несогласованными. Командующий 12-й армией генерал П. А. Плеве планировал в результате совместных действий окружить немцев и нацеливал своих подчиненных прежде всего на действия против них, в то время как командующий 1-й армией генерал от кавалерии А. И. Литвинов стремился к сохранению линии фронта. В результате до вечера 24 февраля перед 2-м Сибирским корпусом так и не была поставлена задача по наступлению. Действовать в соответствии с полученным приказом занять Прасныш он начал только 25 февраля. В результате одновременная атака города была сорвана315.

13-14 (26–27) февраля 1915 г. в Прасныше шли исключительно упорные бои, успех в которых несколько раз склонялся в разные стороны. К вечеру 27 февраля противник был выбит из города, понеся при этом большие потери: количество пленных на этот день составило 5400 рядовых и 58 офицеров316. Отступление было для немцев вынужденным и внезапным, они оставили госпитали, склады, пленных, в окопах лежали незахороненные трупы. Дороги, по которым уходил противник, были забиты брошенным имуществом317. Под городом были захвачены 12 орудий, 29 пулеметов, 122 зарядных ящика, аэроплан и обозы318. В ряде случае весьма удачно действовала русская кавалерия. Впрочем, успех одной из атак был довольно случайным: 15-й Украинский гусарский полк неожиданно наткнулся на колонну отходившего противника и сразу же атаковал ее, захватив 256 пленных, три легких и одно 100-мм орудие319. В целом, трофеи при преследовании были незначительны. Полностью окружить занимавший Прасныш 1-й резервный германский корпус, как и организовать энергичное его преследование, все же не удалось320.

Тем не менее это был чуть ли единственный успех в маневренной войне на русско-германском фронте, во всяком случае единственный случай крупного окружения немецких войск, сопровождавшегося расстройством тыла и управления. На последнем этапе боев у немцев, очевидно, нарушилось правильное снабжение войск и начались перебои с обеспечением продовольствием и боеприпасами, что немедленно сказалось на их моральном состоянии и привело к росту сдавшихся в плен. «Все дороги, ведущие от Прасныша, – сообщал корреспондент «Русских ведомостей» В. Я. Брюсов, – были заполнены отрядами конвоируемых пленных»321. Напряжение сил русских войск также было исключительно высоким, но достигнутые результаты в Ставке оценивались как скромные. «Обидно, – писал 15 (28 февраля) В. А. Сухомлинову Н. Н. Янушкевич, – что не удалось захватить Прасныш до сдачи наших. Расход патронов под Праснышем громадный. Но он не дал успеха»322.

Этот скептицизм не помешал штабу главковерха заявить, что 16 (29) февраля он закончил Праснышскую операцию победой, разгромив не менее двух германских корпусов и отбросив неприятеля к границе323. 16 февраля (1 марта) было объявлено и общее количество пленных, взятых под Праснышем, – 10 тыс. человек324. Общие потери противника составили около 13 тыс. человек325. Эта победа в какой-то степени была компенсацией за предыдущие поражения. Угрозу германского прорыва на этом участке фронта удалось быстро ликвидировать, а 2 марта начался контрудар 1, 12 и 10-й русских армий с целью оттеснить немцев с линии рек Бобр и Нарев назад в Восточную Пруссию. Поскольку удержание этих позиций П. фон Гинденбург считал важным для подготовки своего будущего наступления в тыл русского Северо-Западного фронта, бои приняли чрезвычайно упорный характер326. Первая половина марта прошла в упорных боях, заставивших противника отступить к границе и перейти по всему фронту к обороне327.

При наступлении в Восточной Пруссии любой успех и любая неудача покупались весьма дорогой ценой. Немцы отошли на старые, хорошо подготовленные на возвышенностях позиции, укрытые за колючей проволокой. Штурмовать их опять пришлось из болотистых низин, где не было укрытий. «Наступать приходилось по местности совершенно открытой, с подъемом в сторону немецких окопов, – вспоминал участник этих боев, – земля была мерзлая, и цепи, залегая от невыносимого огня, не могли окопаться и поголовно расстреливались… Потери в эти дни были колоссальны… Бой продолжался три дня. Три дня наши части поднимались, расстреливались, ложились и мерзли. В полдень верхний слой земли оттаивал и превращался в грязь. Гренадеры пользовались случаем и руками сгребали оттаивавшую грязь и устраивали род закрытия. К вечеру замерзали мокрые шинели, обращаясь в грязную кору. Винтовки стрелять не могли, ибо облепившая их грязь замерзала и винтовки обращались в дубины»328. Вскоре наступило теплое время, принесшее с собой распутицу. Даже для подвоза полевых кухонь приходилось использовать дополнительных лошадей. О каких-либо активных действиях в этих условиях не могло быть и речи329.

«Это уже третье несчастье, которое испытала русская армия в Восточной Пруссии за семь месяцев войны, – писал 1 марта 1915 г. А. Нокс. – Все три взятые вместе лишили нас, пожалуй, 30 генералов, но стоили многих хороших полковых офицеров и до 250 000 чел. Они стоили нам свыше 500 орудий, а также столь необходимых винтовок, снаряжения, всех видов обозов, достаточных для того, чтобы снарядить пять армейских корпусов. Русская поговорка гласит, что если ты гонишься за двумя зайцами, то не поймаешь ни одного. Русский Генеральный штаб начал кампанию с преследованием восточнопрусского зайца, но галицийский заяц с той поры стал гораздо более популярным. Русские офицеры в общем понимают, что Германия – это враг, который должен быть завоеван. Одна партия считает, что необходимым предварительным условием является систематическая оккупация Восточной Пруссии до Вислы, другая – что возможно вторжение в Силезию из Галиции и юго-западной Польши, если Восточная Пруссия будет обложена. Ни одно из этих решений не было принято, но достигнут своеобразный компромисс, возможно, вследствие влияния командиров двух «фронтов» на Верховное командование. Говорят, что Великий Князь – большой сторонник силезской идеи. Если это так – он должен был обложить Восточную Пруссию по линии Неман, Бобр и Нарев вместо того, чтобы посылать 10-ю армию вперед, в пасть германской железнодорожной системы»330.

Военные последствия поражения в Августовском лесу

Основным своим достижением зимой 1915 г. немецкое командование считало не только срыв так называемого гигантского плана великого князя (который на самом деле был плодом воображения П. фон Гинденбурга и Э. Людендорфа)1, но и нанесение потерь невосполнимого масштаба и характера русской армии. Э. Людендорф вспоминал: «Я был доволен, что большое наступление Великого Князя потерпело крушение. Но к окончательному решению на русском фронте, к чему я так стремился мыслями и чувствами, мы приблизились лишь на один шаг. Огромных русских сил, затраченных на фронте Восточной и Западной Пруссии, впоследствии не хватало для операции в Галиции. Русские потери по сравнению с нашими были очень велики. Даже при русском богатстве людьми пополнение такой убыли с течением времени должно было встретить затруднения»2.

События в Восточной Пруссии в определенной степени способствовали преодолению колебаний Ставки. 1 (14) марта Николай Николаевич (младший) отдал приказ о переходе в оборону на всем Северо-Западном фронте. На предложение Н. В. Рузского организовать наступление между Неманом и Вислой, то есть на восточно-прусском направлении, ему дали возможность сделать это самостоятельно, без дополнительных подкреплений. Зато на Юго-Западном фронте начала формироваться новая 9-я армия в составе четырех корпусов и четырех кавалерийских дивизий, которая должна была быть отправлена в Карпаты. Н. И. Иванов выделил для перехода через горы участок Кашау – Ужгород3.

С конца декабря 1914 г. войска 8-й армии генерала А. А. Брусилова уже вели бои в Карпатах, стремясь прорваться в Венгерскую долину. Сам командующий на первоначальном этапе боев считал, что главной целью операции его армии должно стать максимальное привлечение внимания противника к этому направлению, и, собственно, его сил явно не хватало для того, чтобы даже в случае взятия Дуклинского перевала осуществить масштабное вторжение в Венгрию. Действия А. А. Брусилова получили полную поддержку со стороны М. В. Алексеева4. Определенные успехи в тяжелейшей горной войне в обстановке германо-австрийского контрнаступления, начавшегося в январе 1915 г., не могли быть развиты, так как имевшиеся резервы Ставки – Гвардейский, 15-й и 3-й Кавказский корпуса были направлены на Северо-Западный фронт.

В этой обстановке 19 марта Николай Николаевич (младший) опять изменил решение: главный удар должен был теперь наносить Юго-Западный фронт. Главковерх вновь возвратился к идее организации совместного с сербской армией наступления в направлении на Будапешт. На равнинах Венгрии русская и сербская армии должны были соединиться. Их разделяли приблизительно 400 км преимущественно Венгерской равнины и Карпатские горы5. Генерал Н. Н. Янушкевич поставил перед генералом Н. В. Рузским задачу перейти к обороне, а генералу Н. И. Иванову обойти через Карпаты линию Краков – Познань – Торн, двигаясь в направлении на Будапешт. Об этом он известил Ж. Жоффра и императора, причем получил абсолютную поддержку со стороны последнего. Ставка преодолела свои колебания в отношении направления главного удара и сама уже торопила командование Юго-Западного фронта6.

Н. И. Иванов счел необходимым разъяснить свое видение ситуации сразу после получения распоряжения Ставки. 6 (19) марта он обратился к Н. В. Рузскому: «Само по себе направление на Будапешт нельзя признать главным путем нашего наступления, оно является второстепенным, и только совокупность современных условий обстановки, ясно выраженных стремлений нашего противника, отчасти соображения политического характера заставляют придать временно этому направлению важное значение, успех коего окажет существенное влияние на ход событий на всем театре войны»7. Подобные рассуждения станут понятными, если учесть, что теперь подкрепления должны были идти в распоряжение Н. И. Иванова, а поддерживать его должен был сосед. Еще ранее, 3 марта, Ю. Н. Данилов впервые запросил Н. В. Рузского о возможности переброски дивизии среднего состава на Юго-Западный фронт.

С действиями против Австро-Венгрии снова связывались большие надежды: «Вопрос имеет ту сторону, что может втянуть в орбиту нашу нейтральные колеблющиеся государства, особенно если будет развит тот полууспех, который мы уже имеем в Восточных Карпатах и даже на галицийском направлении. Положение там таково, что нужно дать еще толчок, чтобы австрийцы отхлынули назад. Сбор сил на этом направлении затрудняется необходимостью удерживать натиск австрийцев в районе Дуклинских перевалов, который имеет двоякую цель: освобождение Перемышля и недопуск переброски в Восточные Карпаты и Буковину»8. Это решение было запоздалым, полностью форсировать горную преграду не удалось, хотя здесь, на Юго-Западном фронте была одержана серьезная победа.

М. В. Алексеев ставил перед своим фронтом далеко идущие задачи. 9 (22) февраля 1915 г. он писал своему сыну: «Неудача наша в Восточной Пруссии, где похозяйничали не особенно искусно и Рузский (по-видимому), и Сиверс. И это сильно отразилось на нас. Теперь нужно выколотить то, что прет на Станиславов – Галич, забить их опять в горы… Нужно выиграть время (выделено М. В. Алексеевым. – А. О.), собрать силы пехоты, задержать, замедлить. Вы у Хырова (туда шла кавалерийская бригада, в которой служил Н. М. Алексеев. – А. О.) постерегите, и в случае надобности помогите тем, которые стерегут Перемышльский гарнизон, а потом – Бог приведет – нужно сбросить негодяев с гор и идти в Венгрию»9. Австро-венгерское командование по примеру немцев и здесь попыталось исправить свое положение упреждающим контрударом.

Страх за судьбу блокированного Перемышля подталкивал австрийцев к активности. По подсчетам от 17 декабря 1914 г., крепость могла продержаться до 15 января, причем запасы фуража в ней должны были закончиться к 1 января 1915 г. В случае, если 7 тыс. лошадей (из 14,5 тыс.) гарнизона были бы употреблены на мясо, продовольственный запас позволил бы продержаться до 18 февраля, а если было бы принято решение пустить на пищу 10,5 тыс. лошадей – до 1 марта. Разумеется, использование лошадей в пищу резко сокращало маневренные возможности гарнизона при обороне и прорыве, если таковой потребуется. Между тем уже в начале января 1915 г. Ф. Конрад фон Гётцендорф распорядился, чтобы комендант Перемышля подготовил план прорыва гарнизона к середине февраля10.

Силы крепости были на исходе, и генералу Г. Кусманеку требовалось помочь. В Вене были уверены в том, что только крупный успех германских держав на Восточном фронте позволит обеспечить нейтралитет Румынии и Италии. 27 декабря 1914 г. Ф. Конрад фон Гётцендорф отправил Э. фон Фалькенгайну письмо, в котором постарался убедить своего германского коллегу в необходимости переброски немецких сил с запада на восток, так как «полный успех на Восточном театре военных действий является по-прежнему решающим для общего положения и совершенно неотложным»11.

Э. фон Фалькенгайн менее всего был настроен прислушиваться к этим призывам. Главным направлением он считал Францию и категорически не соглашался с переброской оттуда на восток сколько-нибудь значительных сил. Он был убежден в бесперспективности поиска решения там, где его предлагал Ф. Конрад фон Гётцендорф, и считал, что «мы никогда не сможем окончательно сломить военную мощь России». На совещании начальников Генеральных штабов, проведенном в Берлине 1 января 1915 г., Э. фон Фалькенгайн обратил внимание Ф. Конрада фон Гётцендорфа на тот факт, что на Западном фронте противник имеет двукратное превосходство в силах, и потому новые немецкие подразделения, создание которых планировалось завершить к февралю, будут переброшены во Францию12. В помощи австрийцам было отказано, и они должны были использовать свои возможности.

5 января Ф. Конрад фон Гётцендорф добился у Франца-Иосифа согласия на переброску в Карпаты с Балкан трех дивизий13.

Этим, разумеется, дело не окончилось. На восток перебрасывались маршевые роты, пополнения черпались практически из любого доступного источника. В Вене напрягали все силы для того, чтобы попытаться достичь перелома в действиях против России. Для подкрепления Карпатского фронта в течение января 1915 г. более 1 тыс. поездов перевезли 5500 офицеров, 260 тыс. солдат, 39 400 лошадей14. 4 января Ф. Конрад фон Гётцендорф получил сообщение от военного атташе в Риме, что Италия готовится вступить в войну на стороне Антанты и полное завершение этой подготовки планируется на конец марта, но армия будет готова выступить уже в январе. В связи с этим начальник австро-венгерского Генерального штаба считал необходимым максимально ускорить подготовку контрудара в Карпатах и 6 января вновь обратился за помощью к немцам. Он надеялся получить от союзников хотя бы на время 4–5 дивизий. Э. фон Фалькенгайн по-прежнему не намерен был идти навстречу этим просьбам. «По мнению германской дипломатии, – гласил ответ, – Италию можно удержать только немедленным удовлетворением ее требованиям, а не вытеснением русских из Карпат в Галицию»15.

Положение австрийцев в то самое время, когда они пытались получить помощь от своего союзника, ухудшалось с каждым днем. Войска испытывали нужду практически во всем, но прежде всего сказывался недостаток в боеприпасах, значительные запасы которых были оставлены во время отступления из Галиции. Весьма тяжелым было положение и русской армии. К 8 января она приостановила свое продвижение в Карпатах на 10 дней, для того чтобы войска получили возможность отдохнуть и привести в порядок тылы. Этим же были заняты и австрийцы, ожидавшие подхода переброшенного с Балкан 19-го корпуса. Запланированное контрнаступление должно было начаться 20 января и привести к очищению от русских войск перевалов в Карпатах16.

Планы австрийского Генштаба энергично поддерживал П. фон Гинденбург. 7 января он изложил свои мысли следующим образом: «При хорошем командовании и спаянности войск можно будет отбросить русских за Сан и освободить Перемышль. Это приведет к отступлению стоящих против нас русских. Новых успехов ожидать не приходится, так как отступлением за Сан Россия проиграла бы кампанию. Дать утвердительный ответ на вопрос – выдержит ли австро-венгерская армия до конца, конечно, нельзя. Несмотря на это, предложенная операция является единственной возможностью добиться на Восточном театре военных действий с имеющимися силами быстрого успеха; во всяком случае, это тоже потребует немало времени»17.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

сообщить о нарушении