Ольга Зиновьева.

Москва. Наука и культура в зеркале веков. Все тайны столицы



скачать книгу бесплатно

В подземной части квартала находится огромная автостоянка на 2750 машин, пересадочный узел метрополитена со станцией «Выставочная». Здесь же предполагается проложить скоростной путь к аэропортам. Конечно, в соответствии с привычками общества потребления здесь раскинулся торговый комплекс: он сам сетевой, как и все торговые и ресторанные или кофейные бренды. Глобализация выравнивает мировое пространство, устанавливая одинаковый климат, одни и те же магазины, рестораны, офисы. Все это привычно для трансатлантических компаний, путешествующих туристов и бизнесменов. Однако свои бизнесы, кухня, стили вытесняются щупальцами этих сетевых спрутов.

Наземная зона «Сити» частично функционирует, частично строится, пережив много проблем, в том числе и пожары. Здесь офисные здания, гостиничный и развлекательный комплексы, предполагается разместить апартаменты, рестораны и зимние сады, удобные парковки. Но это все впереди.

Как мы замечаем, урбанизация развивается ввысь, вширь и вглубь. Подземные сооружения прокладывались исстари, многие превратились в легенды, как хранилища Аристотеля Фиораванти и сама библиотека, привезенная Софье Палеолог, или неведомые кремлевские проходы. В реальной жизни московские подземелья, тоннели, путепроводы и станции метро являются одновременно и гордостью и проблемами для строителей и коммунальщиков, жителей и архитекторов. Есть такая ставшая редкой специальность, как геоинженер, именно эти специалисты предупреждают о возможных пустотах, обвалах или изучают возникшие провалы. Таким крупным специалистом является Михаил Абрамович Иофис, и его глава посвящена подземным сооружениям, как древним, так и современным.

Современная Москва постиндустриальной информационной эпохи, как и многие другие мегаполисы, интересуется собой, своим развитием, о городе пишут социологи и политики, историки и архитекторы, искусствоведы и экологи, экономисты и психологи.

Поэтому нашу книгу мы решили начать с общего представления о современном городе, которое высказывает Григорий Исаакович Ревзин.

Московский Кремль появился в очень удобном месте, это был естественный выбор наших предков: водные преграды и одновременно водные дороги с двух сторон, высокий холм, кругом леса, полные зверья, ягод и грибов. С развитием города появляются его первые карты.

Урбанизация, как это ни печально, представляет собой наступление на природу. Ирония заключается в том, что городской житель всегда ностальгирует по зеленой травке, развесистым дубам и соловьиным трелям. В городе возникает хрупкий баланс творений природных и рукотворных. Человек наступает, а природа приспосабливается. В последнее время стали больше уделять внимания сохранению биоразнообразия в городе и не просто на клумбах, в клетках или аквариумах, а в парках, приближенных к естественным. О том, как развивалась экологическая мысль и как в городе чувствуют себя его дикие обитатели, рассказывают сотрудники Музея землеведения МГУ им. М.В. Ломоносова во главе со своим директором Андреем Владимировичем Смуровым.

Наталья Владимировна Потапова ведет рассказ еще об одном важном московском ресурсе – это освещение.

Как освещались в древности, боясь возгораний и предпринимая все меры предосторожности, как работало газовое освещение и какие этапы прошло и проходит электрическое освещение столицы, которая теперь покоряет своим вечерним нарядом. Хотя наши экологи говорят, что для ночных животных это не самая комфортная среда обитания.

Коммуникации внутри города и ее связь с другими городами осуществлялась и осуществляется разными способами, в основе которых лежат великие изобретения российских и зарубежных ученых. Увлекательная история становления телеграфа и телефона отображена в рассказе Владимира Дмитриевича Цукора.

XXI век заявил о себе как об информационной эпохе – то есть это предполагает накопление, осмысление и распространение данных в виде текстов, изображений, видео, звука на разных носителях, по различным каналам или в разных формах физических и виртуальных хранилищ. Телеграф, телефон, радио и телевидение получили совсем иное осмысление и решения, часто подвергаясь конвергенции через веб-технологии, они стали доступными почти в любом уголке города благодаря мобильным устройствам. Интернет изменил взаимодействие, взаимоотношения между людьми, давая им возможность ежеминутно общаться, получать видео– и фотоизображения, создавать интернет-сообщества, объединяться по интересам, протестовать, соглашаться или не соглашаться с политикой государства. Государственные структуры выходят на диалог с гражданами, прибегая к веб-технологиям.

Огромным облаком Интернет накрыл Землю, отразив ландшафты и карты, сделав Москву открытой и доступной мировому сообществу. В городской среде возникает такое новое понятие, как софт-коммуникации, которые объединяют виртуальный мир с реальным. Софт-коммуникации – это мягкое передвижение в пространстве пешком, на велосипеде, роликах или с помощью мобильных устройств связи, которые ведут вас по карте города, меняют ваш маршрут, находят друзей и любимых, интересные объекты и нужные вам товары. Ненужные тоже навязывают.

Современность сложно себе представить без мобильного телефона, компьютера или i-pad. С мобильных устройств звонят на телевизионные передачи, а телевизионные или радиопередачи можно смотреть и слушать на мобильных устройствах. Удивительно то, что жив и такой бумажный носитель информации, как телеграмма. Ей отведена определенная роль в правовых структурах, но ее также легко послать с мобильного устройства или из Интернета.

XXI век все куда-то спешит, преодолевая пространства, смешивая единицы измерения времени и расстояний. А далеко ли до Коломенского? Да, всего минут 20 на метро. И ни слова о километрах. О них забыли, они нужны только специалистам по прокладке дорог или коммуникационных линий. Разговор о пробках и транспорте в Москве стал таким же брендом, как разговор о погоде в Англии. Город превратился в одну сплошную пробку или парковку для всех машин сразу. Движение застыло, но автомобилист не спешит пересаживаться на общественный транспорт, у которого, однако, своя история и своя гордость. С историей и современностью транспорта нас знакомит Сергей Анатольевич Тархов.

Транспортная система Москвы, которая так же сложна, как и перепутье улиц города, включает в себя трамваи и троллейбусы, автобусы и метро, электрички и такси. В статье Сергея Анатольевича Тархова рассматривается история ее формирования.

Для меня, урбаниста, транспорт имеет большое социальное значение, его надежность, безопасность, доступность, внешний вид, климат-контроль влияют на то, как им люди пользуются, предпочитают ли его личному транспорту, не боятся ли пользоваться в позднее время, как это имеет место в ряде крупных городов мира. Транспорт имеет большую идеологическую нагрузку, и не случайно Московское метро было превращено Сталиным в огромную агитационную площадку. Сейчас транспорт – это территория рекламы продуктов и услуг, хотя следует отметить и позитивный аспект – социальная реклама тоже здесь имеет место. Если предложить тему социальной значимости транспорта, то это возможность создания рабочих мест в мегаполисе, что для постиндустриального города, где закрылись все производства на внешний рынок, очень актуально.

В городской суете мы часто забываем о роли ученого, но его окружение, ученики, соратники, последователи, к счастью, находят силы и ресурсы напоминать нам о замечательных людях, которые работали и жили в Москве. Им редко ставят памятники, по сравнению с политиками и военными героями, но есть мемориальные доски, иногда совсем простые, иногда художественные, выполненные с большим вкусом. Терентьев Сергей Александрович делится своими мыслями о том, как сохраняется память об ученых и инженерах.

А еще память об ученом хранится в музее, им созданном, или в мемориальной квартире, если удачно сложились обстоятельства и квартира стала музеем. О том, какие научно-технические музеи родились и живут в Москве, как они собирались, как выживали в сложные периоды нехватки денег, революций или перестройки, я расскажу вам сама. Эта тема меня очень увлекла, собственно, с нее все и начиналось.

Мой дед Леонид Иванович Зиновьев, вернувшись с фронта Первой мировой войны, где он служил связистом, поступил на работу в Московский телеграф, который располагался у Мясницких ворот. Там уже работали его брат и сестра. Леонид Иванович принимал самое активное участие в издании журнала «Пролетарий связи», писал статьи и очерки, делал фотографии. Он умер очень молодым, когда моему папе Зиновьеву Андрею Леонидовичу, будущему профессору радиотехники Московского энергетического института, было всего 6 лет. Образ молодого отца, который допоздна что-то писал, склонившись под зеленой лампой, навсегда остался в памяти его сына, который прожил долгую и полную событий жизнь, воевал, работал, создал семью. Мне удалось сделать копии статей деда и преподнести их его восьмидесятилетнему сыну, который никогда их не видел и принял со слезами на глазах. Это были прекрасно написанные очерки о строительстве нового Телеграфа на Тверской, об инженере Владимире Григорьевиче Шухове, который, видимо, был для него образцом для подражания и которому мой хороший знакомый Салават Александрович Щербаков создал прекрасный памятник. Дед писал свои истории и подписывал их разными именами: Лео, Зиновьев, Сочувствующий и т. д. Подозреваю, что редакционный состав был невелик, и авторы таким образом старались завуалировать это обстоятельство. В семейном альбоме сохранились фотографии деда, которые я послала директору Музея истории телеграфа. Владимир Дмитриевич Цукор мгновенно ответил длинным письмом с подробным описанием каждого устройства на столе, стене и под столом. Сказал, что дед «простым» телеграфистом не был, просто позирует за телеграфным аппаратом, возможно, пришел его проверить или что-то разъяснить. Мне еще предстоит разобраться с тем, чем же занимался дед, знаю, что он ездил в Финляндию закупать оборудование для нового здания. Придя в Музей телеграфа, я, человек сугубо гуманитарный и в технике совсем не разбирающийся, поймала себя на мысли, что увлеклась рассказами Владимира Дмитриевича и гляжу на старинные устройства как на произведения искусства. А уж как приятно было прикоснуться к приборам, которые были видны на нашей старинной семейной фотографии. В этот момент мне очень захотелось написать о тех, кто создавал коллекции, бережно хранил их и водил необыкновенные творческие экскурсии.

Так постепенно собрался авторский коллектив книги, которую вы держите в руках. Мы хотели осветить ключевые моменты в развитии научной технической мысли в Москве, приурочив выход книги к ежегодному Всероссийскому фестивалю науки, где я работаю, приглашая к участию крупных зарубежных ученых и просветителей.

В конце мне хочется поблагодарить всех авторов, которые не отказались принять участие в этой сложной задумке нашли время рассказать о самом интересном.

С большой благодарностью и удовольствием хочу отметить взаимодействие с Ольгой Владимировной Сухаревой и Ольгой Владимировной Климовой, которые в сложных полевых условиях во время переезда «Издательства АСТ» нас не потеряли, но наоборот, поддержали, подготовили все тексты, задали нам нужные вопросы, проверили всю информацию, словом, отредактировали и подготовили то, что теперь мы можем назвать книгой, и очень красивой книгой. Хочется сказать спасибо художникам, верстальщикам и всем тем людям, которые ступили вместе с нами на дорогу Московских изобретений и открытий.


О.А. Зиновьева

Градостроительство

Григорий Исаакович Ревзин, один из самых влиятельных российских архитектурных критиков, отвечает на вопросы Елены Коноховой, журналистки, выпускницы журфака МГУ.


Спонтанность, творчество или научный подход: осуществленные и неосуществленные градостроительные планы Москвы.

– Григорий Исаакович, тема нашего разговора будет «Осмысленное развитие Москвы». Если обратиться к истории города – какими были его первые градостроительные принципы?

– Рассказывать всю историю Москвы было бы несколько опрометчиво. Будем считать, что у нас есть некое органическое развитие города, свои законы. Естественно, что первоначальное развитие соответствовало логике средневековой крепости. Это довольно тривиальная логика: деревянный Кремль, каменный Кремль, посад, выбросы новых территорий в разные стороны, потом слободы. Дальше следует довольно странный эпизод деления самого города на земщину и опричнину. По мнению Ахматулина, именно Арбат, Пречистенка, Воздвиженка, когда они вошли в опричнину, задали развитие города на очень долгий срок. Потому что до сих пор Новый Арбат входит как такая опричнина в город, как вставная челюсть.

Если как-то регулируется развитие города в XIX веке, то это не совсем градостроительное регулирование. Есть просто городское хозяйство, которым занимается служба генерал-губернатора. Прежде всего они упорядочивают пожарную защиту, водопровод, снабжение; выдают разрешения на застройку по образцовым проектам. Надо понимать, что в этот момент город маленький, в нем серьезной градостроительной работы не требуется.

Я бы все-таки в большей степени концентрировался на том, что с нами происходило после революции, по причинам того, что с 17-го года по сегодняшний день город по территории вырос в 10 раз и по населению в 15 раз (до революции население было меньше миллиона). Территории от Садового кольца до сегодняшнего МКАД и есть этот рост. Такой мощный рост городов совсем не европейское свойство Москвы. В этом смысле Москва больше похожа на азиатские города, такие трансформации пережили Каир, Дели.

– А как же Париж?

– Нет такого в Париже. Это административная история, когда парижский район включен в территорию Большого Парижа. Но это не значит, что он был построен. Мы же именно построили новую Москву: все сталинские районы, сравнительно небольшие, а потом гигантские хрущевские и брежневские, и дальше. Это не органически развивающийся город, вернее, развитие в нем в десять раз быстрее и по притоку населения, и по уровню решаемых проблем. При этом мне представляется, что в Москве идет не просто смена команд, которые занимаются городом, а большая смена парадигм. Первые градостроительные планы Москвы – это соревнование двух команд – классиков и представителей авангарда. Когда Жолтовский делает первый план Большой Москвы, это по сути ансамблевая логика и смысл состоит в том, что если Москва столица, то она должна по уровню своего представительства быть сопоставима с Петербургом. Там очень простые цели: система организации площадей вокруг Кремля, таких торжественных перспектив города – это реализовано. Тем не менее это художественная логика упорядочивания города. Противоположная логика – авангардная, тоже 20-х годов. Они пытались это «занаучить», получилась своеобразная наука, представляющая собой некую футурологию. Сразу приходит на ум знаменитая парабола Ладовского. Главным для архитектуры русского авангарда была идея полета: здания не должны были касаться земли, этажи летают, ленточные окна. Каждая постройка – это немножко летательный аппарат, который парит над землей. Но поскольку градостроительно полететь достаточно тяжело, он на карте полетел. И тем не менее по смыслу это такой выброс, почти как из пушки мы рисуем траекторию полета, в сторону Петербурга. И по замыслу здесь очень сильная трансформация: из центрического город становится линейным, в нем появляется так называемый линейный центр. Не то чтобы это совсем нигде не реализовано (в Москве это не реализовано), но Париж, например, пытались развивать по этой логике – вдоль одной трассы, которая куда-то выстреливает. Это логика авангардной формы.

Корбюзье пытался предложить «план Вуазен» (проект радикальной реконструкции Парижа), а потом, соответственно, план для Москвы, исходя из того, как в принципе город должен идеально развиваться. Он предлагал все сносить, кроме Кремля, и оставлять пустое место для машин и для передвижения. Вернее, с его точки зрения, это не было для передвижения – он хотел создавать здоровое пространство, где должны были быть зеленые массивы. Он думал об экологии. В Москве это реализовалось в новых районах. И так, например, был построен Берлин. Тем не менее это не логика научного расчета, а логика авангардного видения.

Таким образом, мы видим соревнование двух подходов – ансамблевого и авангардного, в рамках которых работают разные группы художников. Но с точки зрения парадигмальных вещей это вообще один подход, когда художник, основываясь на своем чувстве формы, строит некие модели развития города.

– Разные группы архитекторов предлагают свои проекты развития города. А что же реально в этот момент происходит с Москвой?

– В реальности мы получаем индустриальный город. Это принципиально новый этап в развитии городов с точки зрения устройства жизни. У нас есть Московская кольцевая железная дорога и вдоль нее образуется пояс заводов, больших индустрий. Заводы в тот момент были совсем другой производительности труда, чем сегодня. На ЗИЛе работало полмиллиона человек. Что значит работающие полмиллиона человек? То, что их надо привезти утром на работу, а вечером с работы, в обед всех накормить, а также надо решать проблемы здравоохранения, воспроизводства рабочей силы, что подразумевает строительство детских садов, школ. Всего в Москве в это время до 5 миллионов рабочих. Еще есть некая специфика России, как государства, – тогда считалось, что это главный класс. Предполагается, что город должен развиваться для него. Так появляются общественные пространства, как парк культуры. Но главного вопроса, где людей селить, сталинская архитектура, а большая часть пришлась на нее, вообще не решает. Москва после войны была сильно разрушена бомбардировками. Личная норма на человека – четыре с половиной метра. Для сравнения – сегодняшняя тюрьма требует 5 метров. Поэтому нужно массово строить жилые кварталы, куда можно расселить людей.

Та сталинская архитектура, которую мы имеем в Москве, в общем занимается работой с чиновничьим классом, номенклатурой. Они берут в качестве форпоста Садовое кольцо, которое целиком обстраивается домами для номенклатуры. Мы знаем первый дом НКВД, второй дом НКВД, третий дом НКВД – они подряд идут от Курской, потом дом Минобороны один, второй, третий, четвертый плюс высотки. Логика та же – самых главных из номенклатурных чинов – генеральские чины – направляли жить в высотку. Это очень сословное представление о городе: такие палаццо, стоящие на границе города и отсекающие его от окружающей среды, и самых лучших мы селим в башнях. А кругом какой-то город. Наверное, это соответствует социальной логике при Сталине, но вместе с тем это соответствует все той же ансамблевой логике. Наше Садовое кольцо – это как Невский в Петербурге, как Гранд-канал в Венеции, – самые лучшие люди на самой лучшей улице в самых лучших домах. Только они называются не «первый дом графа Н», а «первый дом НКВД».

– Получается, то, что внутри Садового кольца, – это ансамбль, а за пределами – точечные…

– Отдельные ансамбли тоже, но они при этом все-таки недоансамбли. Конечно, ЗИЛ отдельно это – очень красиво. Когда сейчас все производство выведено, мы видим здания ар-деко, там есть свой проспект и все широко и прекрасно, но это была закрытая территория, которую видело ограниченное количество людей и ее не использовали как парадную территорию. Поэтому нельзя сказать, что это еще одно место в городе, которое как-то вовлечено в городскую жизнь. Это закрытая зона, город в городе. То же самое в Курчатовском институте: вокруг колючая проволока и охрана, а внутрь входишь – и прекрасный сад, в котором стоят виллы, – все очень красиво.

Я к тому, что логика, которая организует тот город – индустриальный, город рабочих, который за Садовым кольцом, она вообще вне архитектуры и вне урбанистики. Она диктует чистые функции.

– Возвращаясь к градостроительным планам Москвы, как в соответствии с ними менялся облик города?

– Сталинский Генплан города 1935 года продолжает, как и в проектах 20-х годов, прояснять существующую структуру Москвы. То есть в Москве есть кольца: кольцо вокруг Кремля, которое мы делаем площадями; Бульварное кольцо, а там, где оно не застроено, мы строим Дом полярников; и Садовое кольцо, – всего три кольца. И магистрали, которые ведут к Кремлю и прорезают город: Тверская, Ленинский, Кутузовский, Комсомольский. И набережные Москвы-реки. Надо понимать, что набережная Москвы-реки XIX века – это зады города, использующиеся как арык – для спуска нечистот города. Поэтому там находятся склады, сараи, бани и всякая дрянь. А сталинская архитектура делает из нее, наоборот, петербургскую набережную, такую «Невы державное теченье, береговой ее гранит».

Все меняется с постановлением «Об излишествах в архитектуре» 1955 года, когда решается, что архитектура должна перейти на индустриальные рельсы, как заявил Хрущев. И здесь город начинает развиваться совершенно по другой логике. Это процесс довольно долгий: есть инкубационный период этой логики, есть ее развитие и первые экспериментальные вещи, но смысл заключается в том, что, как мне кажется, именно в этот момент меняется парадигма с художественной на научно-технологическую.

В рамках научно-технологической парадигмы город рассматривается как продолжение научной организации труда и продолжение такого же производства. Тут надо понимать, что это входит в хрущевскую программу, которую за неимением лучшего можно назвать второй индустриализацией. Хрущев начал превращать в индустрии все сферы жизни, надеясь на очень большую эффективность. Новая индустрия общественного питания, возвращение к идее фабрик-кухонь, когда вместо сталинских ресторанов появляются бесконечные столовые. И сами сталинские рестораны стали работать по образцу столовых. Конец 40-х годов, в сталинских ресторанах сидят офицеры-победители с большими трофейными деньгами. Тот же ресторан «Прага» через десять лет выглядит совсем по-другому: посадка поместная, а не по столикам, меню сокращается в десять раз. В Москве есть Музей общественного питания, где рассказывается, как Хрущев выкупает технологические линии, в основном финские, для решения проблемы питания. Там представлены меню ресторанов. Можно посмотреть, что такое меню сталинского времени и что такое хрущевское меню – оно упрощается в 10 раз. Если в сталинском меню была котлета пожарская, то здесь уже идет котлета № 2 и так далее. Пожалуйста, идите в «Прагу», но вы там получите то же самое. В этом и есть смысл индустриализации – простой выбор. То же самое происходит с сельским хозяйством, здравоохранением: у нас до этого – старый московский врач, а теперь – массовое строительство поликлиник, массовая диспансеризация – мы берем числом, которое эту услугу оказывает, и автоматизацией. Страна в этот момент переживает большой энтузиазм, потому что раньше были индустрии фантастические – о том, как сделать ядерную бомбу, как сделать танки, – а теперь это начинает переориентироваться на сферу быта. Появляется частный автомобиль – приход большой индустрии в жизнь людей. По этой же логике начинает индустриально строиться жилье: сначала пятиэтажки, потом уже двенадцатиэтажные дома. По этой же логике начинает развиваться градостроительство. Логика построения города – функциональная: три зоны – производства, жилья и буферная зона – зона отдыха. Не то чтобы там совсем нет представления об эстетике, но оно специфическое. Предполагается, что самое красивое в городе – это лес. Такие места отдыха планируются в каждом районе. В принципе имеется в виду, что леса разовьются в парки, но для этого ничего не делается. Представляете себе, что такое сталинский парк – парк культуры – это много работы. А здесь максимум что делают – это прокладывают прогулочные дорожки. Причем чем город свободнее и лучше, тем больше этот лес, а больше ничего нет. В Москве еще есть во всех этих районах райкомовская площадь, тоже совершенно элементарная, прямоугольная, где с одного бока стоит райком и подход к нему.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Поделиться ссылкой на выделенное