Ольга Рёснес.

Норвежская народная душа в свете германского духа (Антропософский очерк)



скачать книгу бесплатно

Вместо предисловия

Неподалеку от того места, где я живу сегодня, высится среди леса древний, трехтысячелетней давности, могильник: груда морских валунов, наваленных на выступающее из почвы мощное каменистое плато. Смысл этого погребального возвышения над «этажом ниже» растущими березами, елями, соснами и зарослями вереска состоял исключительно в том, чтобы перед умершим открывался вид на море, которое в те давние времена подступало вплотную к нынешним пашням, одарив их обилием крупных и мелких камней. Вид на море был символом странствий – прежде всего, странствий в духе – к которым было исключительно предрасположено немногочисленное пока еще население европейского севера: странствия должны были продолжаться и после смерти.

Сегодня это место, расположенное в пяти милях от Осло, является формально охраняемым историческим памятником, своего рода заповедником, своеобразный ландшафт которого практически не изменился на протяжение многих столетий. Здесь встретишь, пожалуй, любителя многокилометровой пробежки или сборщика черники, в остальном же местность полностью предоставлена самой природе, с ее неспешными ритмами роста и смены времен года, брачным ревом косуль, ночными стонами лис, беззвучным полетом сов, царственной невозмутимостью лося. И тот, кто склонен вслушаться в таинственную речь замшелых скальных стен и открытых солнцу вересковых пустырей, тот не прогонит мысль о том, что именно природа и держит Норвегию в ее физической и духовной целостности.

Норвежская природа не так подвержена разрушению, как, скажем, среднерусская равнина, нынешний вид которой не имеет ничего общего со своим первоначальным, лесным или степным, обликом. Норвегия стоит на камнях, ее деревья прорастают из каменных трещин, и бонды ежегодно выворачивают из почвы своими мощными тракторами кучи валунов, когда-то лежавших на дне моря. Камни с вкрапленными в них следами металлов – это своего рода концентрат памяти севера: камень помнит те могучие откровения Одина, в ветре, непогоде, шторме, что сформировали его вековой облик и придали ему твердость, и эти камни-свидетели молчаливо хранят в себе то, что когда-то осенило души живших на севере людей их своеобразной внутренней формой. Будучи народом Одина, норвежцы имеют свою, совершенно особую задачу: жить в духовном единении с природой и свои знания передавать всем остальным людям после смерти. Это одна из тех духовнонаучных истин, которые остаются сегодня совершенно неизвестными большинству норвежцев, и это знак того, что «что-то в этом королевстве не так». Сегодня норвежца перевоспитывают в полном соответствии с идеалами глобально-демократической стадности, и если дело пойдет так и дальше – многое именно об этом и говорит – норвежцы как нация прекратят свое физическое существование. Ни одна форма «благоденствия» не придет тут на помощь, никакие нефтяные запасы не отменят сурового приговора сути вещей: либо Норвегия банально американизируется и перестанет быть одним из центров германской Я-культуры, либо ценой огромных внутренних усилий норвежцы придут к сознательному контакту со своей Народной душой, Одином.

В свое время, будучи в Норвегии, Рудольф Штейнер вступил в такой контакт с могущественным Народным Архангелом, неся Ему навстречу один-единственнуй вопрос: «Что делать?» И ответ Одина был таков: «Научись понимать мой язык».

Дух Одина, принесшего северным людям их мышление и их язык, навсегда вписан в природу Норвегии, и вместе с ним в природе живет великая тайна севера: однажды погребенный в камне Один снова окажется деятельным среди людей, и не только как Народная душа севера, но уже как Дух Времени, действующий из Асгарда, духовного центра Европы. Вопреки искусственно созданному сегодня «управляемому хаосу» демократического многокультурья, призванного упразднить Европу как таковую, в глубинах самой европейской душевности неизменно присутствует тот дух порядка, который есть ни что иное как германский дух, дух единения морали, воли и чувства. Реальность германского духа совершенно недоступна тем, кого сегодня принято называть «власть имущими»: этим специально отобранным и вышколенным безмысленным экземплярам политического пустословия. В скорлупе своей политкорректности, политик сегодня просто трясется от страха и ненависти при одном лишь упоминании о германском духе, не находя ничего для себя более удобного пропагандистской отмашки типа «фашизма» или «нацизма». Но суть вещей такова, что единственным импульсом дальнейшего развития всех людей на этой грешной планете является как раз сознательное принятие своей индивидуальной духовности – без ссылок на «демократию», «глобализацию» и прочие не имеющие отношения к действительности вещи – что оказывается возможным только благодаря силе Я, из которого, собственно, и исходит германский дух: дух Христа. Здесь кроется загадка той безудержной ненависти к германскому духу, которую, не стесняясь, проявили «победители» Гитлера и проявляют сегодня их либерально-демократиченские потомки во всем мире: это ненависть к Христу. Германский дух – даже в таком люциферическом облачении, каким он выступает в немецком национал-социализме – есть единственно верный указатель будущего. И смыслом первой и второй мировых войн является именно предотвращение этого будущего, в котором личность, вырабатывая Я-сознание, становится индивидуальностью. Нет ничего страшного в том, что люциферический элемент (к примеру, злоупотребление изображением свастики) на какое-то время выходит на первый план в обширной панораме духовного возрождения, связанного с пробуждением Я-сознания. Это попросту «детская болезнь», которая лишь укрепляет организм и помогает ему выработать необходимые качества, не достижимые иным путем.

Активизация Я, в противовес свирепо рыщущим над миром каннибалистским групповым интересом, вежливо именующим себя «корпоративностью», является сегодня самой трудной для человека задачей, хотя бы уже потому, что это крайне «неудобно», да, некомфортно. Но как раз к этой, наиважнейшей сегодня внутренней активности предрасположены именно германские народы – и сегодня именно они-то и являются ведущими, и вовсе не американцы с их иудаистскими претензиями на мировое господство – и этот прорыв к более высокому, чем сегодняшнее «предметное», сознанию неизбежно произойдет на севере Европы, где природным, естественным путем, из самого своего существа норманн извлекает ясные духовнонаучные истины.

Германский дух космополитичен по самой своей сути, глобален. Это та самая неизбежность, мимо которой невозможно пройти дальнейшей эволюции Земли. Это в принципе космический феномен, проекция в земные условия могущественной силы Христа, исцеляющей перекосы усеченной материализмом реальности. Социальным аспектом развития германского духа является его оплодотворяющая сила, несущая едва только пробуждающемуся Я-сознанию восточноевропейцев импульс восхождения к Самодуху. Вот где прочно завязан узел будущего: в духовном единстве германского и русского, в построении единой, русско-германской культуры. И чтобы этого не произошло, сегодня задействованы самые различные изощренные средства ослабления личности, вплоть до ее полного стирания. Отсутствие в обществе личности, способной развиться в индивидуальность, прерывает связь данного народа с его Народной душой: не поступки и чувства, но только лишь духовные устремления интересуют Народного Архангела. Иначе говоря, Народная душа безразлична к тому, какое количество людей в данный момент живет или уже умерло в этом народе, но предельно внимательна к тем понимающим личностям, через которые Народный Архангел, собственно, действует. Все важнейшие импульсы развития передаются народу его Народной душой, развивающейся вместе с этим народом и отступающей прочь, когда национальная задача, миссия, оказывается исполненной. Многие народы уже исполнили свои миссии, германским народам это сделать еще только предстоит, в связи с чем именно на них и оказывается сегодня такое чудовищное разрушительное воздействие со стороны препятствующих развитию сил.

Сохранение Европы, в ее ведущей развитие роли, для будущего связано сегодня с возрождением мистерии Одина, теперь уже – в отличие от бессознательно ясновидческих времен – в полном сознании Я, обретенным на основе естественнонаучного мышления. Собственно, Один никуда и «не девался», оставаясь на протяждение столетий Народной душой норманнов, но для повседневной практики он как бы «умер», ушел в Вальхаллу, в духовный мир, куда, в связи с развитием материалистического естественнознания, доступа человеку уже не было. Путь к Одину возможен сегодня исключительно благодаря силе Христа, питающего индивидуальное восхождение к духу. Те немногие североевропейцы, кто осенен сегодня очищающим импульсом Одина, они идут впереди Европы, черпая больше и будущего, чем из настоящего, имена их неизвестны, а поступки «не нормальны». Но именно на них-то и смотрит Народная душа, посылая им золотой дождь своих вечных истин.

1. Мистериальность и рассудочность: от Одина к Марксу

«Ложное учение опровергнуть невозможно, ибо оно основано на убеждении в том, что ложь является истиной».

Гёте

Сегодня принято считать, что еще не в столь отдаленные времена, на рубеже XIX–XX веков, Норвегия была бедной крестьянской страной, ничего не значащей окраиной Европы, да просто медвежьим углом, где «ничего не происходит». Тот, кто исследует сегодня эту тему, склонен объяснить такую национальную «забитость» особенностями норвежской географии: конфигурация страны напоминает оброненную над морем каплю, едва коснувшуюся в своем полете лишь соседней Швеции, если не считать короткой северной границы с Россией. Такая отстраненность от мира сказывается на устройстве норвежской государственности: формально независимой Норвегия становится только в 1905 году, до этого будучи глухой провинцией Дании и Швеции. Эта неизбывная норвежская «провинциальность» отражена в повествованиях Гамсуна, для которого совершенно не актуально, что происходит в современной ему Европе и каков сам этот европейский дух: Гамсун тотально погружен в стихию внешних фактов исключительно норвежской повседневности, с ее рассудочно-деловитой озабоченностью куском хлеба. Чисто географически Гамсун совершенно на своем месте, но только все описываемое им, со всем пристрастием его наблюдательности, является в лучшем случае лишь зеркальным отображением внешней стороны народной жизни, без малейшего намека на какую-либо попытку проникнуть пристальным взглядом в духовную суть этой жизни. Будучи великим «описателем деталей», Гамсун не имеет никакой внутренней потребности прикоснуться к тому в норвежце наивнутреннейшему, что, собственно, действует творчески, созидательно, что строит мост в будущее. Правда, в глубокой старости, Гамсун проникается устремленностью к спасению норвежской национальной идеи прививкой ей «немецкого духа», понимаемого им поверхностно материалистически, в плане приверженности чисто практическим мероприятиям. В автобиографических записках писателя «По заросшим тропам» совершенно очевидна ориентация Гамсуна на норвежскую Норвегию, на ее монокультурность и самодостаточность: это последний значительный призыв, собственно, к народному в послевоенной норвежской культуре.

Примечательно, что как раз «от имени норвежского народа» Гамсуна, нобелевского лауреата, лишают принадледжашей ему недвижимости, банковских сбережений, имущества, заточив к тому же на долгий тюремный срок в дом умалишенных престарелых, а его романы долгое время в Норвегии не издавались. То изначально норвежское, что Гамсун сумел выхватить из окружавшей его жизни, даже при всей своей поверхностной описательности, не отвечало скороспелым идеалам послевоенной социал-демократической «перестройки» традиционного норвежского уклада: уже в конце сороковых годов началось активное разрушение национального, сопровождаемое разрушением норвежской природы, веками державшей в целостности самосознание норвежца. Превращенные в электростанции девственныее горные водопады, торчащие среди заснеженных вершин мачты высоковольтных линий, подчистую вырубленные вековые леса, истребление многих животных видов – в этом современном натиске на природу нет ничего «норвежского». И хотя сегодня еще изредка встречаются в норвежской глубинке атавистически ясновидящие, способные воспринимать «духов местности» и «духов моря», видеть хвостатую хульдру и эфирных призраков умерших, встречаются также «помнящие» себя викингами, этому чисто норвежскому, скажем так, типу места в современном обществе не предусмотрено. Более того, начиная со школьных лет, норвежцу внушается мысль о том, что викинги, к примеру, были всего лишь отъявленными злодеями, ни словом не упоминается не имеющее себе равных культурное влияние норманнов на всю Европу, включая области России до самой Волги. Норвежец постепенно «забывает» свою идентичность, волей-неволей приспосабливаясь к стандарту «члена европейского союза». Этот путь гибели нации усыпан цветами благоденствия, и мало кто сегодня понимает, что изобилие нефти есть национальная катастрофа. То, что сегодня именуется «моделью развития страны», на деле есть тщательно продуманный план уничтожения страны как места обитания четырехмиллионной нации норманнов. И даже на зависть соседям имеющийся в Норвегии нефтяной фонд, вроде бы задуманный как гарантия благоденствия народа, и тот оказывается под полным контролем всемирных банков, попросту качающих деньги из маленькой, трудолюбивой нации. Этот нефтяной фонд стал с некоторых пор визитной карточкой страны, гарантом «открытых дверей» и тех демократических свобод, с которыми воображение «нормального» человека связывает мечту о хорошей жизни. Скажем так, мечту о хорошей социалке: более трети сегодняшнего населения страны получает от государства пособия, и число получателей год от года растет. Жить, не работая, вот идеал сегодняшней деградации. С учетом никогда не работающих мигрантов, число которых угрожающе растет, страна неуклонно превращается в разлагающееся, благоденствующее болото.

Собственно, все идет по плану: по дальноприцельному плану марксистов, прочно внедрившихся в норвежскую политическую жизнь с конца 1940-х годов, воспитанных самим Лео Троцким, который почти три года отдыхал на небольшом острове Утойя, неподалеку от Осло. Именно Троцкий, организовавший в 1917 году иностранную интервенцию в Россию, свержение царя и установление античеловеческого режима «военного коммунизма», и был крестным отцом Норвежской рабочей партии, многократно находившейся у власти.

Разумеется, норвежский троцкизм выглядит куда более прилично, чем гулаговский, и темпы разрушительного наступления на норвежскую культуру несколько снижены в сравнение с практикой неприкрытого геноцида в «революционной» России. Тем не менее, троцкисты всегда верны себе, и их цель – всегда одна: разрушение. В условиях Норвегии, где, в сиду природных особенностей, население никогда не группировалось в большие городские сообщества, но жило «на хуторах», где пролетариат появился впервые лишь в середине ХХ века, да и то в связи с порчей природы (первые электростанции), у Троцкого не было возможности сесть в бронепоезд и расстреливать всех подряд. Подбираясь к власти, норвежские троцкисты поэтапно ликвидировали те в значительной степени народные инициативы, благодаря которым долгое время норвежцы жили спокойно и мирно, совсем не тяготясь своей «бедностью». Значительным успехом троцкистской социал-демократии было устранение патриотического движения Квислинга, этой последней серьезной опоры национального государства, и пришедший вслед за этим террор «мнений» покончил с Норвегией индивида, с самим стилем народной жизни, в угоду обезличивающему, всепроникающему «мы». Это была скрытая троцкистская революция, и норвежцы ее попросту проспали, в своей посведневной озабоченности малым. Никто ведь и сегодня не задается в процветающей Норвегии вопросом: а что, собственно, процветает? А то, что как раз и делает страну единым трудовым лагерем: чисто материалистический интерес. Троцкий не зря провел время на живописном острове Утойя: удавкой для норманнов должно стать, согласно его великому замыслу, материальное благоденствие.

Благоденствие без духовных устремлений и интересов

В начале 1920-х годов Рудольф Штейнер отметил на одной из своих лекций в Кристиании: не развивая духовных устремлений, норвежцы попросту вымрут физически, такова духовная конституция этого народа. Так что цель троцкистов как в России, так и в Норвегии, одна: геноцид коренного населения.

В основном построенное к началу 1980-х годов «общество благоденствия» ждал еще один удар из-за угла: премьер-министр и лидер Норвежской рабочей партии Г.Х.Брундтлаг декларировала свободный въезд в страну иностранным рабочим. Сопровождаемое звучными марксистскими лозунгами, это интернационалистское начинание перевернуло с ног на голову всю экономику страны, попросту заставив норвежцев работать вдвойне, за себя и за пакистанского-вьетнамского-афганского-турецкого «товарища». Этот исторический момент норвежцы опять дружно проспали, попросту не разглядев далеко идущих перспектив «интернационализации» своей маленькой страны. Все еще самоуверенным потомкам викингов казалось, что их национальная идентичность никуда не денется от присутствия на соседней улице семьи мусульманских беженцев. И чтобы ничто уже не мешало великим планам троцкистов, над головами норвежцев взвился и повис многообещающий социал-демократический лозунг: «Больше того же самого!» Больше, еще больше благоденствия! Больше демократии: помощь слабому, сильный пусть выживает как знает, пусть хоть даже уступит слабому – а это ведь наши новые сограждане – свое место под солнцем. Кстати, кофе, который так любят пить норвежское моряки и рыбаки, отныне будет называться «Али», это так демократично.

Этот идеологический мотор отменно действует и сегодня, он будет действовать и завтра, когда на развалины глубокомысленной, одухотворенной Одином нордической культуры свалят мусор со всего мира. Если это не война с нацией, то что? Война, ведущаяся мирными средствами.

Г.Х. Брундтлаг, в бытность свою статс-министром считавшаяся «матерью страны», комфортно живет сегодня на своей вилле в Ницце, и кажется ей, что Норвегия все еще не достаточно «черна», что надо удвоить усилия по приему беженцев и предоставлению им всех гражданских прав. Она, «матерь страны», несомненно, герой своего времени, и один академический час ее троцкистских докладов соответствует гонорару в два миллиона рублей.

Одним из пунктов ее долгосрочной программы благоденствия стал отказ от прежней, питаемой немецким идеализмом культуры: культура не только должна стать массовой, но в конечном итоге должна упразднить себя как «потусторонний» феномен, сделавшись просто отраслью производства. Попробуй только намекнуть сегодня на что-то духовное, и тебя немедленно заподозрят в чем-то нехорошем: ты случайно не экстремист?.. не наци?

С принятием долгосрочной программы благоденствия, с ее центральным лозунгом «Больше того же самого», у норвежца стираются последние воспоминания о том патриархальном балансе между духовной, правовой и производственной сферами, благодаря которому Норвегия очень долго оставалась своего рода «нетронутым раем», в котором отсутствие роскоши сполна компенсировалось переживанием свободы, независимо от социального статуса личности. Сегодняшний «глобализированный» норвежец знает в лучшем случае только традицию, охотно наряжается в национальный костюм, при этом нисколько не озадачиваясь собственной ролью в судьбе Европы. Это именно то безмыслие, на которое и расчитывают неизменно стоящие за мировыми кулисами силы разрушения. Но безмыслие безмыслию рознь: то, что совершенно нормально для негра, непростительно для норманна. И задачей номер один для сегодняшней демократии является как раз низведение норманна до уровня сомалийца. Скажем так, фантастическая задача, но… выполнимая. Спрашивается, зачем это кому-то нужно?

Эволюция человека к более высокому, чем предметное, сознанию может иметь место лишь при определенном лидерстве определенной части людей, и если эту наиболее продвинутую в умственном и духовном плане часть человечества – а это ведь европейцы, прежде всего германские народы – изъять из обращения, никакой эволюции не будет. Именно этого и желает «мировая закулиса», ориентированная исключительно на материальное господство над всеми ресурсами Земли. Норвегия долго «ждала» своего смертного приговора: ни первая мировая война, ни последующие ужасные события в России, ни циничный версальский суд над Германией вроде бы совсем и не коснулись норвежской жизни. Благодаря этой «отсрочке», духовная жизнь норвежцев стала обретать такую конфигурацию, которая напрямую вела личность к пониманию духовнонаучных истин: осмысливая одну только нордическую мифологию, норвежец мог полняться в своем сознании гораздо выше других европейцев, сознание которых было значительно замутнено разрушительной пропагандой войны. Пока Европа переживала свой кровавый Верден, норвежец проникался тайнами неспешно ткущей свои письмена суровой северной природы, выслушивая в грохоте водопадов вечные истины Одина. «Благословенная в спиритуальном отношении Норвегия», – писал Р.Штейнер в 1912 году, и не случайно оба купола Гётеанума были покрыты природным норвежским шифером, жемчужно отливающим на солнце и в лунном свете, а само строительство здания велось норвежским архитектором. Тем не менее, уже тогда, почти сто лет назад, Р.Штейнером было замечено разрушительное веяние на души норвежцев набирающего силу американизма: это был именно интерес к футболу. Примечательно, что всего каких-то двадцать лет спустя одним из типичных доводов «исправления» или «перевоспитания» все еще преданных Гитлеру немцев американские оккупанты считали приобщение этой нации Гёте и Моцарта к… бейсболу! Иначе говоря, кто-то всерьез думал, что всю великую немецкую философию, весь взвившийся к небу немецкий романтизм можно запросто вытравить из немецкого менталитета, научив немцев бить ногой по мячу. Но, как бы нелепо это на первый взгляд не выглядело, дело обстоит именно так: согласно духовнонаучным наблюдениям Р.Штейнера, определенные виды спорта – футбол, бейсбол, баскетбол и подобные им – развивают у человека способности, имеющиеся в природе у некоторых видов обезьян. Это прежде всего ориентация всей душевной жизни исключительно на материальное и подматериальное, на полное забвение себя как духа. Другими словами, футбол является средством разрушения человека, причем, добровольного разрушения. Сегодня лучшими норвежскими футболистами являются негры, и одно это могло бы навести норманнов на мысль о перспективах умственной деградации. Кто-то, разумеется, возразит: но ведь весь мир играет в футбол. Ответ на это возражение ясен и прост: те, что склоняются к умственному уровню обезьяны, пусть играют в футбол (хоккей и тому подобное) и дальше, но есть ведь и требования к человеку.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4