Ольга Репина.

Жабьи дети



скачать книгу бесплатно

Глава 1

Мадам Женевьева Лаке открыла окно и глубоко, до покалывания в легких, вдохнула свежий морской воздух. Рядом с домом лениво шевелили своими мощными зелеными ветвями деревья, посаженные еще родителями ее покойного мужа. Было по-утреннему тихо. Лишь птицы нарушали эту тишину. Семья скворцов возилась в своем домике на дереве, стрижи носились в воздухе, издавая узнаваемый свистящий звук, горлицы гортанно ворковали под окном.

Да, у мадам Женевьевы здесь чудесно, об этом говорили все, кто приезжал к ней из города. Птицы поют, как в раю. Воздух – не надышишься. Если добавить к этому парное молоко от собственных коров, да пышные нормандские омлеты с зеленью «о фин ёрб» по утрам, то понятно, почему приезжие так неохотно покидали дом мадам Женевьевы.

Она вообще любит чистоту и порядок. Аккуратность свойственна нормандским женщинам, но мадам Женевьева превзошла всех своих знакомых в радиусе двадцати километров. В соседнем городке Понтабери и близлежащих виллах о ее педантичности ходили легенды. Например, дорожки в саду и перед домом выкладывали только белыми камнями, которые специальный работник собирал на побережье. Столовые скатерти и постельное белье менялось через день, и тщательно стиралось прачкой вручную, так как мадам Женевьева не признавала механической стирки с помощью машин. Она считала, что так портится чудесное льняное полотно, из которого были сделаны постельные принадлежности, полотенца и скатерти, – все это она получила в приданое, выходя замуж за мсье Пьера Лаке. «Такой ткани сейчас уже не делают, – бурчала она, наблюдая за прачкой. – Поэтому, милочка, поосторожней!». Затем все белье сушилось на толстых, почти корабельных канатах, на свежем благоухающем морском ветру, гладилось специальным утюгом и убиралось на храниние в комоды. Перекладывалось все это великолепие специальными матерчатыми мешочками с благоухающей сухой травой, тайны состава которых, мадам Женевьева никому не выдавала. Зато, когда это белье извлекалось из глубин комода и стелилось на старинные пышные перины, то гостям не хотелось вставать по утрам из-за блаженства, которое они испытывали, проведя ночь в этом чуде. Тот же порядок был и на кухне, и в буфетной, и в столовой, и в подвале среди припасов, и в мансарде среди ненужных вещей, и во всех многочисленных закоулках ее небольшого имения.

Несмотря на свои шестьдесят пять, мадам Женевьева еще очень деятельна. Сегодня, например, она ждет своего любимого племянника Франсуа, сына покойной сестры Аннеты. Поэтому с раннего утра в хлопотах по дому.

Служанка, молоденькая Дениз, дочка ее бывшей горничной, что-то запаздывает сегодня, хотя мадам Женевьева не любит необязательности и неаккуратности своей прислуги. У неё не так много средств, чтобы после смерти мужа, таможенного служащего, позволить себе оплачивать нерадивых домашних помощников. Поэтому приходится экономить, многое делать самой, а эти служанки нынче совсем не те, что раньше. Меньше, чем за пятьдесят франков в месяц не соизволят что-то сделать без напоминания.

А силы уходят.

Если не присматривать за домом и садом, все придет в запустение. Но мадам Женевьева не сдается. Многое ей пришлось перенести в жизни, поэтому спокойная старость с хорошей пенсией, которую оставил ей муж, – не самое плохое время, которое она проживает.

Она цепким хозяйским взором осмотрела будущую комнату племянника. Франсуа непривередлив, да и средства ее скудны, чтобы специально делать в комнате ремонт к его приезду. Но ударить в грязь лицом мадам Женевьева не может, поэтому в комнате она навела блеск. Белые с шитьём крахмальные занавески на окнах – все те, еще из её приданого, старый, но удобный диван, обитый черной клеёнкой. Он, правда, поистрепался и даже кое-где протёрся, но вида комнаты он не портит. Наоборот, на вкус мадам Женевьева, он придает комнате удивительно уютный и домашний вид. Особенно, если прикрыть его этим самодельным пледом в стиле лоскутной техники. Странно, мадам Женевьева помнит каждое свое платье, из которых нарезались квадраты разной величины для изготовления этого пледа. Даже помнит, как она блеснула на морской прогулке и пикнике в честь повышения мужа в сером кашемировом костюме с розовой блузкой и такой же шляпкой, украшенной перьями чайки. И мадам Женевьева с нежностью провела своей грубеющей от работы и старости рукой по довольно большому куску серой ткани на пледе.

Итак, к встрече Франсуа все готово. Надо только приготовить его любимый пирог с сардинами и подать графин кальвадоса – местной крепкой яблочной водки. В Нормандии всегда обожали сытно поесть – нормандцы веселый и трудолюбивый народ, не признающий никаких диет. Веселиться, так веселиться. А обедать, так обедать. Застолья здесь всегда сытные и обильные. Хозяйка считается неважной, если гость не увидит у нее на столе знаменитого рыбного супа, который заправляют орехами и запивают кальвадосом. Выдумывать здесь не любят, предпочитая простые рецепты, но мадам Женевьева уже предвкушала, как она будет баловать своего любимого племянника жарким из утки «канар а ля руанезе», маленькими аппетитными колбасками «андуй», улитками в вине, ароматными омлетами и знаменитыми бисквитами, внешне очень похожими на морскую гальку. «Обязательно будем обедать по-старинке, дважды, – подумала мадам Женевьева. – Перед первым обедом, не торопясь, выпьем по рюмочке кальвадоса на террасе, а в перерыве между трапезами или, как называют в здешних местах, в «тру норман» – «дыре», племянник будет развлекать меня рассказами о Париже и своих научных друзьях!»

Мадам Женевьева очень гордилась тем, что они с мужем помогли Франсуа получить высшее медицинское образование, хоть его обучение в Сорбонне и стоило им немало. Все это было сделано в память о младшей сестре, соблазненной приезжим ловеласом-военным и умершей при родах. В наследство семье Лаке достался маленький орущий комочек, которого сейчас зовут мсье Франсуа Тарпи, и небольшая рента в банке – все деньги умершей сестры.

К чести мадам Женевьевы и ее мужа, эти деньги остались в целости и сохранности, хотя в их семье были скудные времена. Снимались только проценты, и то, иногда, сама же сумма была неприкасаемой. Это были деньги Франсуа, и это не обсуждалось. «Мало ли на что могут понадобиться деньги мальчику?» – вопрошала мужа мадам Женевьева.

С улицы раздался звонкий смех Дениз.

«Вот гадкая девчонка, – подумала мадам Женевьева. – Я с утра как белка в колесе, а она флиртует с кем-то!»

И она поспешила вниз по лестнице, насколько могли позволить ее больные ноги.

Действительно, мадам Лаке не ошиблась. На крыльце дома стояла хорошенькая, крепенькая девушка в аккуратном синем платье, пышном белом переднике, подвязанном немного выше талии и старомодных черных туфлях на босу ногу.

Рядом, присев на раму велосипеда, расположился молодой человек, одетый по-рабочему, в вязанном толстом свитере и старых брюках, заправленных в высокие рыбацкие сапоги. На голове его, покрывая пышные вьющиеся волосы, красовалась видавшая виды кепка. Увидев мадам Женевьеву, он приятельски улыбнулся.

– Доброе утро, мадам, – вежливо сказал он и снял кепку с головы. – Какое чудесное утро, не правда ли?

– Правда, утро чудесное, Шарль, – ответила сердито мадам Женевьева.

Она повернулась лицом к Дениз и, немного скривив губы в недовольной гримасе, спросила:

– А вы, милочка, когда собираетесь приступить к своим обязанностям? Я жду вас уже несколько часов, и самостоятельно навожу порядок в доме. Хотя, насколько я помню, это ваша обязанность. И за это вы получаете деньги, которые, видит Бог, достаются мне нелегко!

Дениз в ответ скривила милую гримаску и, не говоря ни слова, прошла в дом. Напоследок она оглянулась, послав Шарлю искрометный и много говорящий взгляд озорных карих глаз, который мадам Женевьева по своей старости и нерасторопности, конечно же, не заметила.

– Как поживаешь, Шарль? – спросила мадам Женевьева молодого человека, потому что необходимо было что-нибудь спросить. На этот случай у нее в запасе всегда было пара-тройка общепринятых вопросов, выражавших если не явный, то хотя бы формальный интерес к собеседнику.

– Нормально, – хитро щурясь, ответил Шарль, как видно, все понимавший. – Если бы еще и рыба ловилась! Что-то позабыли наши моряки о хорошем улове.

Мадам Женевьева подняла к небу свои выцветшие, когда-то голубые глаза и пожевала губами.

– Зря ты пошел в рыбаки, – после нескольких секунд молчания изрекла она. – Говорила я тебе, непутевому: нечего менять коней на перепутье. Выучился писарскому делу, вот и работай всю жизнь, как мой муж, как твой отец. А ты скачешь, как молодой воробей. То да се, а на кусок хлеба с маслом не можешь заработать. Вот брюки на тебе грязные, кепка мятая и свитер залатанный. Что хорошего?

– А что плохого? – засмеялся в ответ Шарль. – Я, мадам, не вижу трагедии в том, что человек себя ищет. Ведь это свойственно каждому – искать себя и свое предназначение. Ну, поработал я писцом в таможне при вашем муже. Хороший был человек, пусть земля ему будет пухом. И относился ко мне по-доброму, а все равно не нравилось мне у него работать. Сиди целый день, да знай, скрипя пером, бумаги переписывай. Работа скучная, оплачивается плохо.

– Зато стабильно, – вставила мадам Женевьева.

– Стабильно, – согласно кивнул Шарль. – Да все равно мне на жизнь не хватало. Сейчас я сам себе хозяин. Хочу – выйду в море, не хочу – лодку чиню или в таверне, у мсье Жана, вино пью. Я вольный житель Вандеи. А в таможенной конторе я целыми днями только и делал, что бумажную пыль глотал и чуть в канцелярскую крысу не превратился.

Тут он прикусил язык и искоса глянул на мадам Женевьеву, ведь в городке ее покойного мужа за глаза называли именно так – «канцелярская крыса».

Но Шарль зря опасался. Мадам Женевьева его совсем не слушала, ее мысли были где-то очень далеко.

– Ну, так я поехал, – сказал Шарль, садясь на велосипед и оглядываясь на свою собеседницу, застывшую на крыльце.

Он оттолкнулся ногой от земли и бодро закрутил педалями.

Только тут мадам Женевьева, задумавшаяся о своем племяннике, который был одного возраста с Шарлем, заметила, как тот уезжает.

– Шарль, – слабо прокричала она ему в след, – а как твоя матушка, выздоравливает?

Шарль что-то прокричал в ответ, но так как он был уже довольно далеко, а мадам Женевьева была глуховата, то она ничего не разобрала, но подумала, что если бы мадам Орсэ чувствовала себя хуже, ей об этом бы сразу же донесла прачка, которая доводилась крестной Шарлю.

– Передавайте ей привет! – снова слабо прокричала мадам Женевьева.

Шарль снял кепку с головы и покрутил ею в воздухе, как бы дав понять, что услышал пожелание мадам Женевьевы.

Она, вздыхая, медленно направилась в дом. Мадам Женевьева расстраивалась потому, что болезни ее одногодок, каковой и была мать Шарля Орсэ, напоминали ей о ее возрасте и все увеличивавшейся немощи.

Вот, например, до сего дня она не держала кухарку. Но, видимо, придется таки нанять еще одного работника в дом, потому что с приездом Франсуа работы прибавиться. А по сегодняшним хлопотам и затраченной на это энергии она поняла, что ей без еще одной помощницы не справится с возросшим количеством дел по хозяйству.

Как быстро прошла жизнь. Только недавно она и ее подруги по школе бегали в белых передниках причащаться к отцам иезуитам. После этого радостные и нарядные они гурьбой возвращались в городок, строя глазки проезжавшим в тележках парням. И вот уже ничего кроме болезней и одиночества не осталось. А ведь она так хотела выучиться ездить на велосипеде, скакать на лошади в дамском седле (ах, как это романтично) и летать на аэроплане! А вместо этого она на протяжении двадцати лет исполняла роль хорошей хозяйки и преданной верной жены таможенного чиновника – «канцелярской крысы», как неосторожно сказал сегодня Шарль. Он думал, что мадам Женевьева не заметила его оплошности. Но нет, он ошибся. Ей не нравилось, как называли ее мужа в городке, но сделать ничего уже было нельзя. Крепче всего прилипают к людям прозвища, которые дает народ, и вытравить это из памяти обывателей невозможно. Поэтому, лучше не понимать намеков, прикидываясь глуховатой, как она и делала.

Мадам Женевьева опять вздохнула, но теперь уже по поводу новых трат на кухарку, и принялась перебирать в уме подходящую кандидатуру на эту должность. Надо будет оповестить всех, что ей необходима опытная и недорогая кухарка, которая хорошо умеет готовить местные блюда, ведь они сытны и не так дороги, как кухня парижан. Конечно, Франсуа привык у себя обедать по-другому, но зато мадам Женевьева постарается познакомить его с кулинарными изысками его родной Нормандии. И она принялась в уме перечислять все интересные на ее взгляд блюда, которые бы понравились ее племяннику. Получилось немало. Даже если Франсуа останется надолго, в чем мадам Женевьева сильно сомневалась, поскольку знала, что племянник предпочитает столицу, то она не ударит в грязь лицом перед своим единственным и любимым родственником.

Мадам Женевьева автоматически протирала уже до блеска начищенные посеребренные подносы и подстаканники в старинном буфете и продолжала думать о кандидатуре приличной кухарки.

Итак, прежде всего, о подыскиваемой кухарке должна узнать хозяйка съестной лавки – мадам Эмма Додар и крестная ее дорогого племянника – мадам Соваж. Обе были как бы связующим звеном для мадам Женевьевы уже несколько лет. Она мало передвигалась по городку и предпочитала проводить время в своем доме. К этому кругу можно было приписать прачку, приходившую два раза в неделю и приносившую новости из городка, и владельца небольшого трактира, в котором собирались небогатые рыбаки. Он дружил с покойным Пьером Лаке, и вместе со своей женой не реже двух раз в месяц посещали одинокую вдову. Этим круг общения мадам Женевьевы и ограничивался. Служанка Дениз не в счет. Она взбалмошная и глупая девица, даже не окончившая начальной муниципальной школы и не имеющая понятия о хороших манерах! Что она может рассказать мадам Женевьеве? Свои глупенькие мечты о богатом женихе? Да кто из богатых на нее позарится? Сейчас хотят видеть рядом женщин домовитых и образованных, а не сельских финтифлюшек. Если бы не просьбы бывшей горничной, матери Дениз, мадам Женевьева никогда бы не держала в доме эту, с позволения сказать, «жужелицу». Нет, не будет толку от Дениз.

На этом месте своих тяжких раздумий мадам Женевьева вдруг подпрыгнула, как будто ее ударило током. Боже, разве можно оставлять Дениз в доме, куда приезжает ее племянник? Допускать ее в дом, где будет жить молодой красивый неженатый мужчина, это значит не желать себе добра! Может, воспользоваться случаем и отказать ей от места? Это надо срочно обдумать и обсудить с Эммой Додар, хозяйкой лавки, где Дениз два раза в неделю закупала продукты. И, естественно, Эмма, как женщина практичная и наблюдательная, сложила об этой девушке свое мнение.

Мадам Женевьева подумала, что сегодняшнее посещение съестной лавки – это обязательно. Во-первых, посплетничать, ведь Эмма лучше всех знает население городка, знает, кто чем дышит и что из себя представляет и по моральным качествам, и по толщине кошелька. Во-вторых, сама лавка или «шаркютери», – это то место, без которого не может обойтись ни одна местная хозяйка. Лавка расположена очень удобно, в центре Понтабери, на углу улиц, по которым гуляющие спускаются к морю, ходят в церковь и на базар. В-третьих, ее владелица – мадам Додар, была любимой ученицей у покойной сестры мадам Женевьевы. Именно в ее семье, на вечеринке, куда пригласили молоденькую и хорошенькую учительницу, сестра Анетта и познакомилась со своим соблазнителем, а затем и мужем. История эта много лет назад наделала шуму в их маленьком городке. Сестра умерла, мадам Женевьева вот уже больше тридцати лет воспитывает своего племянника Франсуа, никогда не знавшего ни отца, ни матери. А владелица съестной лавки, мадам Додар, всю жизнь делает небольшую скидку для семьи Лаке. Мадам Женевьеве всегда казалось, что хозяйка лавки как будто чувствует вину за ту обузу в лице племянника, которая взвалилась на семью Лаке по причине ее, мадам Додар, существования.

Итак, решено. Сегодня за покупками она пойдет самостоятельно. Конечно, Дениз это не понравится, так как подобный шаг хозяйки лишит ее очередной возможности пофлиртовать с парнями возле таверны на площади и полакомится лимонадом в лавке.

Мадам Женевьева начала спускаться по лестнице в подвал, чтобы проверить припасы. Спуск был довольно крут, поэтому она крепко держалась за перила. Включив свет, мадам Женевьева отыскала нужный ключ на связке, вставила его в замочную скважину и с трудом повернула. Замок щелкнул, тяжелая дверь поддалась и открылась. «Вот, что значит отсутствие в доме мужской руки», – подумала Мадам Женевьева. Был бы жив муж, или Франсуа чаще бы наведывался и интересовался хозяйством, разве толкала бы она немощным плечом эту растреклятую заедающую дверь?

Мадам Женевьева зашла в кладовую и не двигалась секунд двадцать, пока ее слабые глаза не привыкли к тусклому свету лампочки под потолком. В кладовой, как и везде в доме, был образцовый порядок. Стены побелены, паутиной по углам и не пахнет, деревянные полки вытерты от пыли, а железные выкрашены желтой краской и выстелены свежей бумагой. Количество заготовок на этих полках на всех, кто попадал в эту кладовую, производило неизгладимое впечатление. Соления и варенья стояли строем в стеклянных банках, украшенных этикетками, на которых значился месяц изготовления и название продукта, написанное каллиграфическим почерком. Тушеная свинина и колбасы, залитые толстым слоем жира, покоились в железных банках. Утиные и куриные яйца аккуратно сложены в специальных керамических емкостях, застеленных выбеленным холстом. Мешки муки и сахара стояли под стеной. Связки золотистого лука аккуратно заплетены в косы и подвешены на одной из балок. Кочаны капусты и морковь разложены по нарядным плетеным корзинкам, которые мадам Женевьева сама выбирала на ярмарке, где местные крестьяне-умельцы продавали свой товар. Сейчас не сезон, но осенью кладовая пополнялась яблоками, окороками, копчеными тушками гусей, бутылями с кальвадосом и первоклассным вином. Без полного рта слюны в такую пору никто и никогда у мадам Женевьевы из этого хранилища кулинарных наслаждений не выходил. Однако слюной во рту вы могли при визите к ней и ограничиться, ибо мадам была на редкость бережлива и лишний раз незваного гостя к столу не приглашала.

Так случилось, когда перегорела электрическая проводка, и нужно было произвести мелкий ремонт. Дениз вызвала местного электрика, мсье Банбёфа, который долго еще вспоминал скупость старой Лаке, не угостившей его даже рюмочкой кальвадоса, бутыли которого громоздились в кладовой! И не отрезавшей ломтика буженины, а ведь балки прогибались под тяжестью окороков!

Но сегодня у мадам Женевьевы не было свежего мяса или птицы. Ледник был пуст, поэтому целью похода в шаркютери было приобретение мясных продуктов. Может, Эмма имеет сегодня в продаже свежие телячьи почки или мозги? Это было бы великолепно, приготовить жареные телячьи мозги с зеленым горошком и молодым картофелем. Ведь Франсуа так любит полакомиться этим деликатесом! Надо спешить, чтобы успеть до прихода основной массы покупателей.

Мадам Женевьева закрыла дверь, которая в этот раз как будто поняла, что некогда с ней возиться и не заартачилась, и стала подниматься по лестнице. Вдруг в проеме двери, ведущей во двор, показалась мужская фигура. Мадам Женевьева хоть и была подслеповата, но увидела незнакомый силуэт и заволновалась.

– Кто это? Это ты, Шарль? – она подумала, что это рыбак Шарль Орсэ вернулся, чтобы выпросить у нее выходной для Дениз в честь приезда племянника и повести служанку на танцульки.

– Нет, тетушка, это не Шарль Орсэ, это я, ваш племянник Франсуа Тарпи, – вдруг раздался веселый насмешливый голос и прямо к ней огромными скачками, не обращая внимания на крутую лестницу, сбежал сам Франсуа, её любимый Франсуа, которого она не видела почти год.

– Милая тетя Женевьева, здравствуйте! – пылко сказал он, и, прижав мадам Женевьеву к себе, поймал ее руку и крепко поцеловал. – Я целый год мечтал, как приеду к вам, и буду жить и работать в свое удовольствие, поедая ваши знаменитые пироги и лепешки!

– Франсуа, дорогой Франсуа! – лепетала мадам Женевьева, сдерживая слезы. – Я же не ждала тебя так рано, даже мяса в доме нет! Хотела идти к Эмме за покупками. На чем же ты приехал? Поезд ведь прибывает только в полдень?

– Дорогая тетушка, давайте сперва выберемся отсюда, ведь на лестнице вам так неудобно обнимать меня! – со смехом отвечал Франсуа, поддерживая мадам Женевьеву под руку и осторожно выводя ее на свет во двор.

– Вот теперь хорошо, милый племянник, теперь я могу, не боясь упасть с лестницы, поцеловать твое дорогое лицо, погладить твои непослушные кудри! – мадам Женевьева с нежностью прижалась к груди Франсуа Тарпи. – Хороший мой мальчик, как я скучала по тебе! Почему ты так редко писал, почему не приезжал! Если бы ты знал, как твоей тетушке одиноко в таком большом доме! Как одиноко!

Она подняла на племянника полные слез глаза. Ей не хотелось показывать свою слабость, но немощь и меланхолия, которые прокрадываются в душу человека в конце жизни, делают свое дело. И если при посторонних мадам Женевьева еще была прежней хозяйкой, то при любимом племяннике, которого она давно не видела и которого, по правде говоря, почти обожествляла, она не выдержала и всхлипнула.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3