Ольга Реймова.

Эхо (сборник)



скачать книгу бесплатно

Корабль

Я плыву на большом корабле и смотрю в уходящую даль. Я вижу свою уходящую жизнь.

Начало своей жизни проходит в серых красках. Война… Мне два года, но я уже знаю слово ИНФОРМБЮРО. Как продвигаются войска, сколько потерь. Я боюсь выходить на улицу, там стоит солдат с ружьём – охраняет военный склад. Я боюсь, что он меня застрелит из своего ружья, потому что я вышла на улицу. Сестра силой выносит меня на улицу, я прижимаюсь лицом ей в плечо и ору: «Домой, домой!»

Во дворе всё серо, даже трава. Дома мама почернела от горя, всегда с больной головой, туго перетянутой полотенцем. У неё часто болит голова.


Я стою на корабле и вижу уходящую жизнь.


Закончилась война, победа. Я прыгаю на пружинистой железной кровати и восклицаю: «Папа приедет, папа приедет!» Но все грустные. У нас не вернётся брат…


Я стою на корабле и вижу уходящую жизнь.


Начальные классы школы. В перемену все бегут к печке погреться, холодно. Отапливают помещение дровами. Все одеты тепло, но всё равно холодно. Война закончилась, но всё ещё холодно и голодно. В классе сорок три ученицы. Учительница молодая, фронтовичка, доброе лицо, улыбается. Я маленького роста, но сижу за последней партой, потому что моя мама не ходит в школу и не просит меня пересадить, я еле достаю до стола парты. Поэтому пишу грязно, ставлю чернильные пятна.

Постепенно появляются цветные краски, чуть-чуть, не яркие, блёклые, но серый цвет уходит.


Я вижу свою уходящую жизнь.


Музыкальная школа радует музыкой и праздником концертов. Учительница всё время говорит: «Не барабань по клавишам, извлекай глубокий звук, у тебя пальцы крепкие, старайся!» Я очень стараюсь и радуюсь пятёркам.


Я стою на корабле и вижу уходящую юность.


А вот и средняя школа позади, выпускной вечер, скромный, всю ночь гуляние на мосту и утром домой.

Вижу, как уходит самая счастливая пора в моей жизни – время учёбы в университете. Незабываемое, самое счастливое время.


Вся жизнь проходит перед глазами: любовь, увлечение, интересная любимая работа, интересные знакомства, семья, дети. Очарования, разочарования, боль, тоска, поиск смысла жизни…


Я стою на корабле и вижу уходящую жизнь.


Я плыву куда-то. Не знаю, где причалит этот корабль.

Душа должна найти приют. Ей там будет тепло и спокойно. Но если её никто не приютит, она продолжит искать своё пристанище. А где оно – душа не знает.

Это как корабль в бескрайнем море-океане. Ветер, шторм кидают его из стороны в сторону. Он пытается выстоять, причалить куда-нибудь, а никто не принимает. Берегов не видно. Он один, без помощи, безо всякой надежды. Но всё равно ищет ту гавань, которая ждёт и примет его и метущуюся душу.

Если корабль не найдёт свою гавань, а душа – свой приют, то корабль утонет, а душа улетит неведомо куда.

Небо очень голубое, солнце светит ярко. Тучи ещё не набрали силы, чтобы обрушить свой поток на притихшую землю.


Я стою на корабле и вижу свою уходящую жизнь.


И плыву дальше, но куда? не знаю…

Ветер дует в лицо.

Романтическая любовь

Эту историю он рассказывал тихо и местами замолкал, как бы вспоминая ушедшее время.

Они прогуливались по вечернему зимнему городу, падал лёгкий снежок, Сима слушала молча, кое-что знала из этой истории и не задавала ему вопросов. Она понимала, что ему хочется рассказать и, может быть, разобраться до конца в этой романтической истории.

«Не знаю, почему я никак не отреагировал на сообщение, что умерла Элла. Я родился в деревне, которая находилась далеко от города. За все свои семнадцать лет всего несколько раз был в городе. Вообще, от природы я очень застенчив. Если со мной заговаривала девочка, то я краснел до корней волос, и лицо просто пылало. Поэтому я избегал общения с девочками. Очень любил математику. Школьный математик был удивительный учитель. Столько методов решения давал, ни в одной книге не найти, но это я понял потом, когда уже учился в университете.

Поступил я сразу же в первый год после окончания школы. Жил в общежитии. Общежитие старое, деревянной постройки барак, в комнате нас было десять человек. Представляете, десять молодых здоровых парней. Надо мной часто подшучивали за мои кудрявые волосы. Они не только были кудрявые, а ещё и врассыпную. Я на ночь водой увлажнял волосы и на голову надевал чулок, чтобы хоть как-то выпрямить свою шевелюру. А днём ходил в кепке и снимал её только в университете. Ребята не просто подсмеивались, они ржали, как кони. Студенческий комитет ходил с обследованием нашего жития-бытия. И пришла к нам девочка Юля. Она лучше всех решала задачи по математическому анализу и у неё были смеющиеся глаза. Говорила серьёзно, а глаза смеялись. Я очень её стеснялся. А ребята, как увидели её, так и стали ей выкладывать про мои проделки с шевелюрой. Она смотрела на меня, а глаза её смеялись. Я покраснел ещё больше, чем всегда, тем более, что она мне нравилась. А нравилась она мне больше всего тем, что знала больше меня всякие методы разложения многочленов и так ловко и быстро это делала. Но чтобы с ней подружиться, поговорить, я никогда бы не решился. Держался от неё в стороне, лишь иногда поглядывал. А всё из-за её глаз, вот смеются они и всё. На вечера я тоже не ходил. Стеснялся девчонок.

Однажды ребята меня всё-таки уговорили. Был университетский вечер. Не только наш факультет, а все факультеты. Друг мой Сашка предложил:

– А хочешь, я тебя познакомлю вон с той девочкой. Её Элла зовут. Она на историческом учится.

И подвёл меня к ней. Я обратил внимание, что она была совсем другая, не как все остальные. Почему-то сравнил её с мрамором, обрамлённым шоколадом. Волосы красивые шоколадного цвета, глаза большие шоколадные и брови такого же цвета. И платье на ней было тоже шоколадного цвета, очень красиво сшито. Держала она себя очень спокойно, с достоинством. Мне показалось, что она пришла к нам из восемнадцатого века. Сашка с ней поддерживал дружбу, часто бывал у неё дома. Ходил к ней всегда с цветами. Говорил, что она на пианино хорошо играет. Он меня познакомил просто так, чтобы я перестал стесняться и бояться девочек, потому что Элла не смущала, а восхищала, и я не краснел. Так мы и подружились втроём.

После второго курса нас с Сашкой за отличные успехи в учёбе и одарённость, как нам сказали, откомандировали учиться в Московский государственный университет. Но Сашка проучился только месяц и уехал обратно в свой университет. А я остался учиться в Москве. Мне нравились преподаватели, лекции, процесс обучения. Я уже потом додумал, что, может быть, Сашка из-за Эллы вернулся. Когда я приезжал на каникулы, обязательно навещал Эллу. Элла стала проявлять ко мне интерес, да и мне она нравилась, и казалось, что я её любил. Но было неловко перед Сашкой. Элла дружила и с ним и со мной.

Сашка говорил, что я ей нравлюсь. Сашка ходил к ней с цветами, а я ничего не покупал, просто приходил и всё. Но я уезжал в Москву и, конечно, скучал по ней первое время, а потом учёба увлекала так, что всё на свете забывал. Я и в МГУ учился на отлично. Но Элла для меня была мечтой. Не скрою, мечтал о ней. В ней было столько романтичного. И внешность, и осанка, и голос, и поведение. На пианино играла только классику. Я не очень-то разбираюсь в музыке, но слушал с удовольствием, мне нравилось. Всё в ней было прекрасно. Когда отдыхал от занятий, она стояла перед моим воображением: нежная, чистая, хорошая и необыкновенная. Иногда вспоминал Юлю. И даже в воспоминаниях о ней краснел.

Я заканчивал пятый курс. Предстояла защита диплома. Наступил июнь месяц. Диплом уже написан, сдан на кафедру. Готовили аннотацию на защиту, таблицы, графики, формулы. Вышли с ребятами поразмяться в футбол. Мы часто вечером мяч гоняли. И вдруг сосед по общежитию бежит, кричит, что мне телеграмма. Я не остановил игру, доиграл до перерыва. Подошёл, взял телеграмму и читаю: «Скоропостижно скончалась Элла. Похороны…»

«О, Боже», – подумал я и продолжил игру в футбол. Поехать на похороны я не смог, у меня защита диплома. И до сих пор не могу понять, почему я так поступил. Потом, спустя много лет, я рассказал эту историю Юле. При встрече с ней я опять краснел, хотя уже был в пожилом возрасте. Она знала кое-что в этой истории, но не знала, что я так принял это сообщение. Она думала, что у меня была романтическая любовь. И я так считал. Но до сих пор я себя так и не понял. Про Эллу вспоминаю, и так светло от этих воспоминаний! Она в моей жизни пробежала лёгким ветерком, слегка коснувшись моего сердца, но навсегда осталась в памяти, как чистый, свежий ручеёк.»

Он рассказывал, как бы проживал то время. Наверное, уже не в первый раз. Эти воспоминания грели и одновременно печалили. Многого мы ещё в себе не поняли, да и надо ли?

Тихо падал снег, застилая следы. Каждый думал о своём.

Эхо эха

В жизни всякое случается. А с Мирой всегда история. Она не от мира сего. Вся в мечтах, в переживаниях. Её друг – гитара. Перебирает струны и у неё получается песня. Всегда задушевная и часто грустная. Натура влюбчивая, но сдержанная в проявлении своих чувств. Только если в стихах или на гитаре. У неё роскошные светлые волосы, пышные, слегка вьющиеся. Их даже укладывать не нужно. Носик небольшой, аккуратный, губы пухлые и всегда улыбаются, зубы – жемчуг. Высокая, фигура – само совершенство. Но так случилось, не встретилась ей настоящая любовь. Поклонников много было, но всё не настоящее. Никто не зацепил за сердце. И она предавалась музыке, песням. Часто участвовала на фестивалях авторской песни. Но мечта о любимом не оставляла её. С мужем жизнь не сложилась. И она все свои чувства выкладывала в стихах и песнях.

У Миры был тихий, мягкий и певучий голосок. Слабенький для пения со сцены. Но очень любила петь. Сочиняла песни. Вначале стихи, а потом перекладывала их на мелодии, придуманные ею. Мелодии всегда были нежные, как и слова. Озвучивала всё под своё исполнение на гитаре и размещала их на музыкальном сайте в интернете. Вначале никто не обращал внимания на её песни. Но постепенно стали появляться слушатели. И писали ей отзывы вполне добродушные. Она обрадовалась и стала сочинять с ещё большим азартом. Мира радовалась, что у неё появилась аудитория слушателей, их набралось несколько десятков. И среди них один стал постоянно присылать ей отзывы и письма. Она с радостью отзывалась на эти послания. Звали его Кястутис. Он жил в Литве. Тоже увлекался музыкой. У них образовалась виртуальная дружба, которая так была необходима Мире, перенёсший за последние годы много переживаний и обид. Его тёплые, нежные слова так ласкали её настроение, что он стал её Музой. С этим именем Мира просыпалась и с ним засыпала. Теперь уже небо ей казалось прекрасным в любом виде: хмуром, чистом, солнечном, туманном. Солнце светило, пожалуй, только ей, Мире, которая, буквально, летала. И песен становилось всё больше. Поскольку они жили далеко друг от друга, стали общаться через интернет, где есть возможность поговорить, услышать голос друг друга и может быть где-то подсказать по поводу музыки, улучшить некоторые моменты. Да и вообще что-то виртуально подарить друг другу. И началось… Он звонит ей часто, она не отходит от компьютера, беседуют поначалу долго. Хотелось кое-что узнать друг о друге. Прислушаться к голосу. К его интонациям. Попробовать представить себе человека из далёкого мира, который где-то там… И Мира влюбилась! Ей уже было сорок два года, а она до сих пор ещё не полюбила никого, чтобы «потерять голову». Влюбилась в его голос, в его акцент, в его изысканность в рассуждениях. Он ей рассказывал о своём городе, где жил.

Это небольшой курортный город на берегу Балтийского моря, где всё так мило и красиво: и море, как сказка, и песочек мелкий – мелкий… и дюны. Он говорил: «Когда лежу в дюнах, думаю, может быть и Вы здесь были, на этом самом месте, помните? Там недалеко карликовая сосна, вцепившись корнями в песочный грунт, как бы говорит: «я тут навечно». Ещё очень люблю вечером постоять на пирсе, понаблюдать за чайками, которые с криком летят низко над морем, выискивая добычу. И ещё люблю просто смотреть на воду, которая, мне кажется, тоже поёт. Когда штиль, то нежные звуки всплеска воды, чайки, чистое небо создают грустно-нежное настроение. И я, стоя на пирсе, чувствую себя маленькой песчинкой в этом огромном мире… и думаю о Вас с нежностью». Всё это он произносит мягко, нежно, задумчиво. Мира слушает Кястутиса, затаив дыхание, и представляет всё – всё, о чём он рассказывает.

Мира бывала в этом городе, но прежде, когда в Литву можно было поехать свободно. И Кястутис знал об этом. Поначалу молча любила. Они творили песни и передавали друг другу импульсы счастья и нежности. Он пел ей. Она слушала и замирала. «О, Боже мой! Какое счастье мне выпало общаться с таким интересным человеком!» – мечтательно думала Мира. Ей нравился его бархатный баритон, выговор мягкий, и некоторые звуки поражали своим магнетизмом. По голосу она думала, что он намного старше её, но он сказал, что ему сорок восемь лет. Она не стала ему говорить о своих предположениях. Мира просто влюбилась во всё, что в нём есть. И если бы он позвал её на край света, то она не задумываясь, в эту же минуту отправилась бы! Такого с ней ещё никогда не было. «Наверное, я скажу ему, что люблю его и только его, и буду всегда любить, несмотря ни на что, нужна, не нужна ли ему! Это неважно! Главное – я люблю! И это моё счастье! Это подарок судьбы, случай!» – всё время думала об этом Мира.

Каждая женщина ждёт своего счастья. Своего часа любви именно с одним, только с ним, который где-то обязательно есть. И не всегда его встретишь. А тут ей казалось, что ВСЁ – ЭТО ОН!!! А может быть это долгий прекрасный сон? Но никак не могла решиться сказать ему об этом. Они не переступили порог панибратства. По-прежнему называли друг друга на «Вы». Мире всегда трудно перейти на простое «ты». И Кястутис не торопился. Но он уже немного поостыл к этому общению. Виртуальность есть виртуальность. Она же ничем не закреплена. Это как дуновение ветра, которому свойственна лёгкость, воздушность. И так же легко может улететь.

Как-то Кястутис сказал Мире, что в общем-то уже всё это ему надоело и надо закончить с песнями. Он уже тяготился этим общением, но не решался резко прервать, боялся обидеть хорошего человека. Но утомлялся очень. Не знал что говорить, что писать. И они пересылали друг другу только смайлики. Она ему – солнышко, что означало в её представлении «Ты – солнце моё», а он ей цветочек в знак благодарности за постоянство. Он стал совсем редко писать. И тогда Мира решилась и записала целый альбом своих песен в своём исполнении и переслала ему адрес, где помещён этот альбом. Ответа долго не было. Она решила, что он не прочитал сообщение, и отправила ещё раз. На этот раз он ей написал довольно кратко, холодно и обидно. Ему ничего не понравилось, и просил больше его не беспокоить.

Мира читает и не верит своим глазам. Щёки запылали огнём, дыхание перехватило, минут тридцать она была, как окаменевшая. И отвечает ему:

«Прочитала Ваше назидание, полное презрения и отторжения и, Кястутис, больше Вы меня не увидите и не услышите. Просто Вы меня не так поняли или, вернее сказать, вообще не поняли. Будьте счастливы и спокойны. Удачи.»

Несколько дней Мира ни спать, ни есть, ни думать ни о чём, не могла. Работа не продвигалась. Со всех сторон «шишки» на неё падали по поводу работы. А она приходила домой, заворачивалась в одеяло, пытаясь согреться. И молчала. Внутри поселился холод, который не покидал её. И она представляла себе серое Балтийское море в холодный штормовой день, когда волны безжалостно налетали на берег и смывали с него всё, что могли захватить. Молчала и всё думала, думала, почему же так вдруг резко. Неожиданно. Пыталась понять, что случилось? Она же ничего в ответ не просит! Она просто выразила свои чувства! Почему такая реакция!? «Возможно, я ему очень надоела своей навязчивостью, постоянным вниманием. Он от этого всего утомился, и уже не может ни слышать меня, ни видеть мои сообщения. И мой голос его раздражает. Его от меня тошнит. А я так привыкла к общению с ним, мне так дорого всё это. Мне не надо было перешагивать запретную черту». Навязчивость – это очень плохо, да, она знала. Но где-то ей показалось, что он не против общения по делу и даже просто так – для души. И Мира была бесконечно рада этому. Но, видимо, ошиблась. Желаемое приняла за действительное. И она ему написала: «Мои плохие «стихи» – это не совсем о Вас, это просто о моих впечатлениях по жизни. Я же тоже когда-то любила и была любима взаимно, и страдала, и переживала, и радовалась каждому дню. Вот по памяти записала. Просто встреча с Вами вдохновила меня передать это песнями. Кястутис, не сердитесь на меня, не раздражайтесь, я ничего плохого не сделала. Что ужасного я сделала? Все пишут в своих стихах про свои чувства открыто. А я должна молчать?» И он опять написал ей, что ему этого ничего не нужно более:

«Вы мне очень мешаете! И не обижайтесь. Вы уже знаете, что быть неискренним не в моих правилах. Кроме того, мне есть с кем говорить о любви. Останемся друзьями. Это всё, что я хотел сказать».

Опять Мира думает о том, что он же сам был не против общения, пел ей, присылал свои записи песен! Ведь это было! Для чего? Чтобы потом так унизить и всё уничтожить?! Несколько дней Мира была, как в агонии. Жар сменялся ледяным холодом, не отпускал её. Жгло холодом везде: на сердце, в душе и во всём теле. И забыть это всё никак невозможно, и не слышать его и не читать его записок, даже таких обидных, нет сил. Ей казалось, что небо навсегда повесило тёмную тучу, которая никогда не уйдёт и ливни утопят её вместе с её печалью.

Она много лет не позволяла себе никаких романов. А тут вот… случилось, совсем нежданно. Не обида её мучила, а невозможность понять такое отторжение. Она просто подарила ему альбом, ничего не прося взамен. А он вот так её выхлестал словами. На душе боль, подавленность и унижение. «Я всё равно не могу его забыть. И даже эти слова и фразы, которые занозой засели в сердце, мне дороги. Я всё равно его люблю, униженной и оскорблённой». Мира пытается себе объяснить, что это мираж, что это всего лишь иллюзия счастья, это не реально, это эфемерно. Это нельзя попробовать, потрогать, ощутить. Это всего лишь воздух, ветер, который исчезает также быстро и неожиданно, как и появляется. Но ничего она не могла с собой поделать, не могла себя убедить. Нужно уметь управлять своими чувствами. Из всех его песен, которые он ей прислал, она сделала альбом и назвала его «Мой Кястутис». Часто включает его, слушает и вспоминает те золотые дни. Когда слушала этот альбом, Мира тонула в слезах. Может быть, тогда у него были какие-то неприятности, и он на ней сорвался? Так она пыталась оправдать его ответы. И Мира задумалась и замолчала надолго.

И вдруг, как эхо эха… по почте приходит ей ролик с его новой песней! От него! С пожеланиями всех благ! Неужели… он снова будет с ней? Она готова ждать, надеяться, верить. Она никогда его не видела, не представляла, какой он? Возможно он совсем не тот, кого она себе нарисовала в своём воображении. Но его голос. Его песни… Разве они могут обмануть?!

А было ли это…

Ещё одна весна. Незаметно распустились листочки. А вот и два тюльпанчика показались, один жёлтый, а другой красный, ножки ещё коротенькие, а бутон уже красиво распустился. Тепло. Люся накинула палантин и села в кресло любоваться солнечным весенним утром. Рядом на солнышке разлёгся кот Васька и замурлыкал свою песенку. А было ли это?

…Тридцать пять лет – это возраст уже уходящей молодости и только-только наступившей зрелости. Люся была по нежному, по тихому хороша, к ней надо было присмотреться, услышать её грудной негромкий голос и посмотреть в её глаза, в которых было кажется всё: и ожидание, и разочарование, и робость, и какая-то давняя боль.

Когда умерла мама, ей было всего девять лет, а ещё были брат Кирилл семи лет и сестрёнка Надюшка двух лет. Отец растерялся в этом положении, у него опустились руки и он стал пить. Глядя на него, Люся поняла, что теперь она не только старшая в семье, но и опора для младших. Да и с отцом надо было что-то делать. Люся хочет учиться, Надю надо было устроить в детский сад, а детского садика в их деревне не было. И Кирилл должен идти в первый класс. А как же быть с Надюшкой? Люся решила поговорить с отцом, когда он был трезвый.

– Папа, перестань пить! Нам ведь ещё жить надо. Здесь, в деревне, школа только начальная. В сентябре мне надо идти в пятый класс, значит, я буду ходить в райцентр. Это далеко и мне придётся зимой там жить. А Кирилл в первый класс пойдёт. Надю с кем-то надо оставлять. Может быть попросишь соседку тётю Марию присмотреть за Надей. А в каникулы я с ней буду. Папа, я хочу учиться! – и Люся расплакалась.

– Эх, Люська, Люська… Всё правильно говоришь. Не могу смириться, что нет с нами нашей мамы. Марию, говоришь, попросить. Так она замуж за меня захочет, уж давно за мной ходит.

– Она хорошая женщина и детей у неё нет, вот и поженись на ней. Она за всеми вами и присмотрит.

– Так не могу я, Люся, не могу! понимаешь? Я ж вашу маму до сих пор люблю. Эх, мала ты ещё, ничего не поймёшь…

– Это тебе кажется, что не пойму, всё пойму и не маленькая я уже и книг много прочитала про всё. Вот ты и должен бросить пить и жениться, чтоб о нас подумать. Мария хорошая, она поможет тебе.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное