Ольга Приходченко.

Я и ты



скачать книгу бесплатно

– Михей, ты же меня давно знаешь, я ведь этих литовцев люблю как своего Кирюшу. Простить себе не могу, что так случилось, видит Бог, я не хотел, – уже не слезинки, а слезы текли по его гладко выбритому лицу.

И смех, и слезы, и любовь. В этом случае было не до первой составляющей известной формулы жизни, и в другом, отделенном годами, – тоже, хотя сейчас вся та ситуация нагнетания ужаса и страха выглядит мышиной возней и ничего, кроме смеха, вызвать не может. Если бы не Александр Яковлевич, я бы ни за что не проник на матч нашей команды с израильской на Всемирной Универсиаде-1973, даже не узнал бы, где он проходил. Израильская делегация существовала для всего мира, кроме нас. Упаси Бог упомянуть о ней. Ну, нет ее и все, полная изоляция. Ни строчки не напиши, ни слова по радио не скажи. Место встречи было покрыто мраком политической ненависти и какого-то психоза (с чего вдруг? почему?), держалось в страшной тайне, и изменить его никак нельзя было, Гомельский тоже молчал, только позвонил мне по телефону и назначил свидание у гостиницы «Советская».

– Яковлевич, вы меня в «Яр» приглашаете цыган послушать? В честь чего, что отмечаем?

– К цыганам заглянешь в следующий раз с кем-нибудь другим, а сейчас топай за мной и ни о чем не спрашивай, – обрезал он меня.

Мы и потопали до… игрового зала ЦСКА. Родимый ты мой, сколько раз я писал отсюда отчеты с матчей армейцев. Ну и выдержка, дорогой Александр Яковлевич, весь путь не проронили ни слова, даже не намекнули. Аккредитации было явно недостаточно, и на каждом кордоне Гомельский предъявлял еще пропуск на двух человек. Секрет раскрылся, когда из ближней к входу раздевалки появилась команда Израиля. Эх, предоставить бы этому поединку лужниковскую площадку, арену забили бы под завязку, как на встречах ЦСКА с «Жальгирисом». А здесь от силы без толкотни умещалось человек двести зрителей. Ясно было, испугались: а вдруг набегут тысячи этих с… пятым пунктом.

Кстати, Израиль был не одинок, табу негласно было наложено и на общение с Донной де Вероной, знаменитой американской пловчихой, олимпийской чемпионкой. Красавица блондинка с аккредитацией от одной из телекомпаний США впала в немилость, что-то там буркнув про замкнутость нашей жизни, никак не выберемся из-за железного занавеса… А мы взяли и прорвали его. Де Верона для аккредитованной прессы организовала вечеринку, для чего зафрахтовала прогулочный речной пароход, говорят, чуть ли не сама все оплатила. Приглашения получили и мы, и, хотя нам мягко так намекнули, а то и вовсе рекомендовали отказаться, повеселились вместе со всеми на полную катушку. Политики минимум, зато по максимуму было разной выпивки и закуски, и, знаете, градус объединения двух существовавших тогда мировых систем оказался довольно высоким…

Мечта детства – «Уэмбли»

Все хорошо, прекрасная маркиза, но до «Уэмбли», той самой голубой своей мечты с детства, я когда-нибудь доберусь? Добрался. Можно было, конечно, воспользоваться олимпийским автобусом для аккредитованных, но я предпочел метро, решил, что быстрее, и пожалел.

Удовольствие передвигаться по таким зачуханным задворкам было еще то, это вам не путешествие в Лужники, не станции «Спортивная» или «Воробьевы горы», какие-то обшарпанные платформы, лестницы и вестибюли. Нет, меня не переубедить: московское метро – лучшее в мире. Употребил слово «обшарпанные» – и засмеялся, но это не тот случай, когда смех без причины – признак дурачины. Причина была.

…Мы, группа сотрудников Госкомспорта, прилетели в Ереван на традиционный матч боксеров СССР – США. Теплая встреча, после которой руководитель местной федерации пригласил нас отобедать к себе домой. Пока хозяйка хлопотала на кухне и накрывала на стол, мы разглядывали семейные фотографии, и вдруг Юрий Золотарев громко воскликнул: «А квартира-то какая обшарпанная!» Юмор не сразу дошел до нас, а когда врубились, дружный хохот потряс стены: все жилище по периметру было в японских «Шарпах»…

Игра слов, но что делать, если для этого участка лондонской подземки другое не лезет в голову. Однако стоило выскочить на волю из душного вагонного плена и отойти от остановки метров на сто, как я оказался совсем в другом мире. Тот, прежний «Уэмбли», на котором в матче 100-летия английского футбола в составе сборной мира блистал Лев Яшин, уже история. Его снесли, и на его месте выросла суперарена. Трибуны четырехъярусного, чисто футбольного комплекса, накрытого по периметру козырьком, украшали мягкие ярко-красные кресла. Лишь на боковых трибунах они островками меняли цвет на бело-черный таким образом, что складывалось название – WEMBLEY, которое, пока все места не заняты, можно было прочитать с любой точки.

В пресс-центре, увлеченный репортажем из Манчестера, с другого знаменитого стадиона «Old Trafford», где играли бразильцы с белорусами, я не сразу обратил внимание на сидевшего передо мной человека в строгом темно-синем костюме. Он пристально вглядывался в экран, изредка делая какие-то пометки в блокноте. Несколько раз к нему подходили люди в такой же форме, что-то спрашивали, и, когда, наконец, он обернулся, отозвавшись на чей-то голос, я не поверил своим глазам – это был Карлос Альберто Паррейра. Ну как не воспользоваться такой редкостной удачей и не попросить об интервью у тренера, единственного на свете, кто, помимо своей, работал еще с пятью национальными сборными и все их выводил в финальную часть мировых первенств. В 1970 году вместе с Марио Загало Паррейра (он тогда был помощником Загало) привел бразильцев к очередному золотому успеху, а спустя двадцать четыре года, будучи уже сам главным тренером, повторил это достижение. Одиннадцать клубов из разных стран, которые за свою карьеру возглавлял Карлос Альберто, тоже не оставались без наград.

Сеньор Паррейра охотно откликнулся на мою просьбу. Поскольку английский язык у нас примерно на одном, не самом высоком уровне, мы отлично понимали друг друга.

– Вы на олимпийском турнире как почетный гость?

– Не совсем так, хотя по аккредитации отношусь к этой категории. Действительно, ФИФА меня пригласила, но я еще «подрабатываю» (улыбается), комментируя матчи на бразильском телевидении.

– Как вам «Уэмбли» в новом виде?

– Не всем, я знаю, пришлось по душе, что снесли старый стадион, который лондонцы обожествляли, относили к таким же памятникам, как Тауэр, например, или Биг Бэн. Но, смотрите, что получилось! Играть здесь одно удовольствие, стыдно играть здесь плохо.

– Мы в Москве сейчас тоже отстраиваем совершенно новый стадион «Динамо», на котором играл Лев Яшин.

– О, Яшин! Великий вратарь и человек! Я счастлив, что был знаком с ним. Вы имели очень сильную сборную в его времена, они и мои времена. Хорошо помню тот матч в Рио, который закончился вничью – 2:2. Забыл фамилию, но тогда в центре обороны у вас играл очень цепкий защитник.

– Альберт Шестернев. Он из ЦСКА. Наверное, вы слышали об этом московском клубе, еще недавно за него играли Карвальо, Вагнер Лав, Жо, другие ваши земляки?

– Конечно. В России немало бразильцев, и нас радует, что они там не последние люди. Понаблюдайте здесь за Халком. Может, после Олимпиады какой-нибудь ваш клуб зазовет его к себе. Европейская практика ему не помешает. Талантливый парень. Скорость, дриблинг, удар, маневренность, пас, все при нем.

– Сами бы вы хотели поработать в России?

– Неожиданный вопрос. Во-первых, не приглашают, а во-вторых, если бы даже пригласили, не знаю, как отнеслась бы к этому моя жена, кстати, кто-то мне сказал, что у нее грузинское имя – Лейла.

– И все-таки, памятуя, что в 2018 году мы проводим у себя мундиаль, приняв, кстати, эстафету у вас, бразильцев?

– Может, и рискнул бы, почему не поработать.

– Предположим, вам предложили бы пост главного тренера сборной, с чего бы вы начали?

– Я бы сначала запросил время, чтобы просмотреть как можно больше молодых футболистов, отобрал кандидатуры, наиболее подходящие для меня, и только тогда включился бы в процесс, выстраивая команду так, как я ее представляю, под свое видение современного футбола. Так, кстати, поступили немцы, и у них отличные перспективы на ближайшие два цикла. Это, конечно, не значит, что я закрыл бы полностью дорогу ветеранам. Когда-то мне настойчиво советовали: отчисляй Кафу, он старый. Но если он и в свои тридцать четыре года играл, как бог, зачем его удалять. Глупости…

Давать советы со стороны не совсем корректно. Вы можете со мной не согласиться, но сегодня футбол вашей сборной несколько скучноват и однообразен и вряд ли соответствует нынешнему времени. На мой взгляд, вам надо готовить совершенно новую сборную, заняться обновлением состава, приливом свежей крови, застоявшаяся мало что может добавить в игре нынешней команды.

– То есть вы были бы настроены действовать именно так, коренным образом изменить и тактику, и стратегию?

– Иначе зачем ввязываться в драку, зачем приезжать?

– В ваше футбольное мировоззрение олимпийский турнир вписывается?

– Еще как! Сейчас на олимпийском турнире мы фактически наблюдаем будущее мирового футбола. Большинство игроков точно отправится к вам, в Россию. А Олимпиада-2016 – это уже трамплин в Кувейт-2022 и далее. Очень хорошая цепочка выстраивается, она не позволяет остаться незамеченными настоящим талантам. Халка я вам назвал, а какие красавцы эти мальчики Неймар и Оскар, им по девятнадцать, но уже в составе «Сантоса» играют! Олимпийские турниры тем ценны, что они зажигают новые звездочки.

Десятиэтажник у метро «Новокузнецкая»

Не хочу казаться нескромным, но не соскучилась ли по моему рассказу Пятницкая, 25, этот десятиэтажник у метро «Новокузнецкая», где обитало союзное Гостелерадио. Шамиль Николаевич Мелик-Пашаев, шеф спортивной редакции, находился в отпуске. Когда вернулся, ему, естественно, доложили о появлении в отделе новичка.

– Писаревский, кто такой этот Шлаян, – как и мой начальник на работе, он зачислил меня в армяне. – Где вы откопали его? Он хоть что-то умеет? Ну-ка покажите, что он там уже натворил.

Своим раскатистым голосом в коридоре четвертого этажа, где находилась редакция, он нагонял страху на всех.

– Шамиль Николаевич, не Шлаян, а Шлаен…

– Какая разница, с нас Рашмаджяна с Губиным хватит.

– Шамиль Николаевич, а я-то при чем, я же коренной национальности, – одновременно обиженно и наигранно реагировал Борис Губин.

Обижаться, наверное, надо было больше мне. С другой стороны, а я что хотел, чтобы он встретил новичка, которого видит впервые, с объятиями? Хорошо, меня предупредили, что это напускное, просто к нему, его манере общения надо привыкнуть. На самом деле это был приветливый высокообразованный человек, действительно строгий, но справедливый руководитель, собравший под свое крыло большой и дружный коллектив профессионалов. Что ни имя – корифей спортивного эфира, я застал еще Вадима Святославовича Синявского. Было у кого учиться. И я после работы раза два-три в неделю спешил сюда, на Пятницкую, благо мое предприятие находилось неподалеку.

– Ну что, Наум Александрович (к Дымарскому. – М. Ш.), гоним этого Шлаяна или оставляем, раз Писаревский настаивает? – Шамиль Николаевич меняет гнев на милость, и я понимаю, что он уже в шутку, а не намеренно искажает мою фамилию. – Смотрите, Писаревский, головы вам не сносить, если он нам какую-нибудь каверзу подстроит.

Мелик-Пашаев, по его словам, сам рисковал, когда в свое время приглашал Писаревского в отдел. Володя, питавший помимо хоккея страсть к живописи и скульптуре (мама – художница), с журналистикой до этого никак не был связан, в Радиокомитете трудился инструктором физкультуры и организовывал спартакиады для его сотрудников.

У меня на работе было немало симпатичных девушек, а то и просто роскошных красавиц-блондинок, но в Радиокомитете ты словно попадал на «ярмарку невест» или модельный кастинг, а то и вовсе на конкурс красоты разных мисс и миссис, о которых в те годы у нас знали лишь понаслышке. Столько длинноногих привлекательных дам разного возраста (даже бальзаковского) на единицу площади я прежде никогда не видел. Они заполоняли собой все десять этажей. Любвеобильный Писаревский тянул меня в буфет на седьмой или девятый этаж, где они почему-то кучковались в очереди за вкусной выпечкой. Там я как-то услышал соленую шутку, отпущенную одним из солидных радиоаксакалов: «Жаль, я сейчас в таком уже возрасте, что первым поднимается… настроение».

Мне еще до подобного состояния было далековато, но и отвлекаться на местных прелестниц было некогда, сдерживал курс молодого бойца. Постепенно поле моей деятельности расширялось. Готовил свежую спортивную информацию для часовых выпусков «Последних известий» и «Маяка», причем заранее и на те, что выходили ночью. Меня подключили к подготовке журнала для редакций на зарубежные страны. Это был сборник комментариев, зарисовок о ведущих спортсменах и тренерах, репортажи с крупных событий. Если срочная диктовка информации постоянно держала в оперативном тонусе, то тут больше отдавало творчеством. Да и пользу приносило коллегам: по существовавшему тогда негласному предписанию каждый из них обязан был за месяц организовать не менее 60 процентов материалов нештатников – это называлось «отработка», иначе зарплаты не получишь или выдадут, значительно урезав. На мне этот процент «делался».

– Писаревский, можете не опасаться за свою голову, ваш протеже чего-то там соображает, – в устах Мелик-Пашаева это звучало, как некая похвала.

Конечно, всем журнал угодить не мог, разные ведь запросы, и однажды с просьбой расширить «ассортимент» конкретно на США и государства Британского содружества, т. е. готовить специально направленные на эти страны материалы, нагрянул Бернард Львович Купер из американской редакции. Не знаю, кто порекомендовал ему меня, только Купер насел основательно, требовал новостей чуть ли не ежедневно, причем к восьми утра – либо забрось в экспедицию Радиокомитета, либо завози домой на улицу Рылеева. Приходилось не спать ночью или вставать чуть свет, его, однако, это не волновало. Уже порядком воды утекло, а как сегодня вижу за машинкой с латинским шрифтом ну точно начала прошлого века (сегодня – наверняка музейная редкость, такие увидишь разве что в кино) этого плечистого, среднего роста немолодого уже человека. Купер мгновенно пробегал глазами принесенную заметку, столь же быстро улавливал суть и, обрабатывая, пулеметной очередью стучал по клавишам. Задерживался редко – если вдруг попадался непонятный термин.

В говоре Купера чувствовался некий акцент, присущий людям, которые постоянно связаны с иностранным языком. Не могу сам оценить, но меня уверяли, что Бернард Львович, офицер-артиллерист в годы войны, блестяще владел английским, хотя ни разу в тех заморских краях не был. Как замечательно, талантливо, на пару с Александром Курашовым они вели на двух языках матч легкоатлетов СССР и США! Не просто излагали дикторский текст, а артистично комментировали, обогащая соревнования новыми красками.

С легкой руки Купера я пошел по… рукам в других иноредакциях, но спортивной, понятно, не изменял. И передаче «Внимание, на старт!» тоже. Очень мне нравилось сотрудничать с «латиноамериканцами». Спорт наряду с культурой и музыкой был востребован, надо же когда-то слушателям отдохнуть от политики и пропаганды. А тут такой мостик – любимый футбол, а еще и баскетбол, не менее популярный в Южной Америке, тем более что советские команды довольно часто бывали там. Жаль, что волейбол с золотым олимпийским размахом бразильцы освоили позже…

– Закончите диктовать – зайдите ко мне, – зазвал меня как-то вечером в свой кабинет Шамиль Николаевич, перехватив по пути в машбюро, куда я направлялся с ворохом бумаг. Думал, все, привет, сейчас выдаст по первое число за мои похождения по этажам и вообще выставит вон. Разговор, однако, неожиданно получился по душам. Мелик-Пашаев выяснил некоторые детали моей биографии, расспросил, чем я занимаюсь на основной работе.

– Михаил, – он впервые назвал меня по имени, – мы все довольны вами, видим у вас и желание, и старание, и в спорте вы разбираетесь хорошо, но вам надо, наконец, определиться, нельзя же все время носиться туда-сюда.

Точь-в-точь слова Володкина и Светланова, только те еще в шутку добавляли, почти по Гоголю: мы тебя породили (втянули в эту авантюру), мы тебя и добьем.

Сам я уже созрел. Свой долг перед Родиной выполнил. Положенный срок после учебы в институте с лихвой отработал. Если от кого и мог схлопотать по ушам, так лишь от деда, но он рано умер. Их, руководство наркомата вооружения – а дед был заместителем наркома, а позже замминистра, – арестовали в канун войны, и нескольких месяцев тюрьмы, пока не выпустили, оказалось достаточно, чтобы навсегда лишиться богатырского волжского здоровья. Николай Сванидзе в одной из своих тематических передач о Великой Отечественной войне упомянул о таком эпизоде: кто-то нашептал вождю, что, мол, винтовка Мосина, которой была вооружена армия, устарела, изжила себя, ее надо снять с производства, заменить на самозарядный карабин Симонова. Чуть было так и не произошло, что могло обернуться катастрофой. СКС Симонова значительно сложнее по конструкции и в эксплуатации и требовал немало времени для освоения, а его не было, вспомните, какими выдались для нас первые месяцы войны. Да и надежность карабина в боевых условиях нужно было еще доказать. Дед был в числе тех, кто внушил Сталину о поспешности подобного решения, винтовку Мосина отстояли. Дед похоронен на Новодевичьем кладбище, очередная годовщина его смерти застала меня как раз в Евпатории, в «чернобыльском» санатории. Нарушив жесткие инструкции, я выпил стопку водки в его память.

Я уже созрел написать заявление об увольнении, но меня сдерживало обязательство перед нашим генеральным конструктором. Узнав о моих «проделках» вне КБ, он поручил вместе с еще одним сотрудником попробовать написать историю нашего предприятия. Пока для служебного пользования, а там видно будет, не вечен же гриф секретности, снимут когда-нибудь. Рассказать было о чем, предприятие звучит, одно из ведущих в оборонной отрасли, на вооружении армии практически все, что разработано и реализовано в опытных образцах.

Нужный материал подбирался с трудом, собирался по крупицам, но и накопленного оказалось достаточно, чтобы написать первую часть и приступить к следующей. Я готов был продолжить работу, но тут масла в огонь окончательного решения об уходе подлила… радиостанция «Юность». Она предложила сделать передачу о рядовом коллективе физкультуры, откуда-то сверху поступила вводная уделить этому повышенное внимание. Я согласился – популярная молодежная радиостанция, засветиться на ней очень почетно и престижно.

У нашего подмосковного филиала был хороший спортивный коллектив, и я решил рассказать о нем. Что началось, когда передача прозвучала в эфире. Я где-то ошибся в цифири, то ли уменьшил, то ли увеличил число занимающихся, а самая большая претензия – в числе главных организаторов (а он им действительно был) назвал человека, на котором висел партийный выговор. Меня затаскали по разным начальникам, комитетам и собраниям, всюду требовали объяснений. Спасибо Сергею Яковлеву, председателю профкома.

– Где-нибудь раньше упоминалось о нашем предприятии? А тут вся страна услышала. Вместо того чтобы поблагодарить человека, мы его облаиваем. Откуда ему было знать про этот злополучный выговор?

Все: пишу заявление и увольняюсь

Я был реабилитирован, но все, с меня хватит – и на стол начальника моего отдела легло заявление об увольнении. Он вытаращил на меня глаза, полные злости и удивления. Скажу откровенно: мне было жаль расставаться с коллективом. Я уже прочно освоился в нем, работал на персональных заданиях. Полный контакт сложился у меня с рабочим классом. Какие умельцы у нас работали, свои «левши». Толя Лесс, отец и сын Горбуновы… Они в своем деле были настоящими художниками. Я приходил в цех и наблюдал с восхищением, как из стальной болванки руками этих мастеров рождались сложнейшие металлические конфигурации. Ювелирная работа! Вот так с бесформенной каменной глыбой обращаются скульпторы, отсекая все лишнее, пока на свет не появится подлинное произведение искусства.

Возбужденный после проводов, я возвращался домой и припоминал пушкинские строки: «Оковы тяжкие падут, темницы рухнут – и свобода вас примет радостно у входа…» Насчет оков и темниц это – даже образно – не в моей ситуации, а вот не окажется ли состояние – делай, что хочешь, ты на вольных хлебах – обманчивым, по известной присказке, пуще неволи?..

Год наступал олимпийский; впервые объявившаяся в эфире программа «Время» настойчиво напоминала об этом в числе других важных событий. Прыжки в ХХI век Боба Бимона и Роберта Фосбери, восхищение Натальей Кучинской, которую вся Мексика называла «невестой Мехико», и многое другое были впереди. Иновещание, словно акула, заглатывало в свою пасть все подряд, только давай. Всем хотелось держать руку на пульсе. В спортредакции меня включили в одну из двух бригад, которые раскручивали олимпийскую тему. Это была отличная школа, и я пребывал на седьмом небе, когда на летучке Шамиль Николаевич похвалил мой очерк о Валентине Манкине. Редко улыбавшийся Борис Губин похлопал по плечу: вот видишь…

Если бы в прямом смысле увидеть. Обозначение авторства в эфире занимало секунды и мгновенно улетучивалось в пространство. А так хотелось лицезреть свою подпись, пусть даже под заметкой в три строки. Володкин перебрался в журнал «Советская женщина» и предложил посотрудничать. Я назвал две темы, далекие от спорта, обе медицинские – о лазере для лечения глаз и кардиостимуляторе для борьбы с сердечной аритмией. Они мне были знакомы, поскольку разработкой обоих ноу-хау, по нынешнему выражению, тоже занимались ребята с нашего предприятия. Для достоверности напросился на обе операции. Если «приклейка» сетчатки точечными импульсами лазера особых эмоций кроме интереса не вызвала, то операция в Первой Градской потребовала, замечу вам, обуздания нервов и преодоления страха.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42