Ольга Погодина-Кузмина.

Сумерки волков



скачать книгу бесплатно

Слушая их, Игорь думал, что репортеры, так же как официанты, бармены, артисты, модели-хостес и прочая сфера услуг, составляют астероидный пояс Планеты Успеха, стать постоянным жителем которой втайне мечтает каждый из них. Они служили большим деньгам и потешались над их обладателями, но каждый искал путей перешагнуть невидимый барьер между хозяевами и обслугой.

Новым знакомым, видимо, казалось, что Игорь принадлежит к той самой золотой молодежи, для которой верстаются рекламные бюджеты. Девушки весь вечер бомбардировали его арсеналом обворожительных улыбок, двусмысленных взглядов, случайных касаний. Винсент со всегдашней добродушной улыбкой наблюдал этот спектакль.

После концерта всей компанией поехали на хоумпати к девушке, которая жила у метро «Сокол». Там бестолково шумели, спорили о политике. Зажгли свечи. Коротко стриженная худенькая подруга хозяйки с татуировками на предплечьях, энергично ударяя по струнному ладу гитары, хрипло выпевала свои стихи о запретной, губительной любви. Гости сидели на полу, передавали по кругу самокрутки. Тогда, в полутьме, Винсент взял Игоря за руку и спросил:

– К тебе или ко мне?

Удивился, получив отказ.

– А в чем дело? – добивался он уже в кухне, перетаптываясь в тесном углу между раковиной и плитой. – Ты не гей? Я тебе не нравлюсь? Или ты считаешь, что я небезопасен для секса?

Нужно было сказать ему о Георгии, но Игорь не смог этого сделать. «Я живу с другим мужчиной», «я люблю другого» – фразы, словно вырезанные маникюрными ножницами из женского журнала, даже в воображении звучали фальшиво.

– Мне есть с кем заняться сексом.

– Мне тоже, – возразил Винсент. – Но я хочу делать это с тобой. Why not?

Игорь мотнул головой:

– Извини, ничего не будет. Это долго объяснять.

Нужно было ехать домой, но кто-то принес еще травы, хозяйка достала вино. После пары затяжек в голове у Игоря кувыркнулся призрачный акробат, сознание провалилось в теплый войлок. Он помнил, что ел руками торт и с кем-то спорил, как разделывать дельфинов, если их подадут к столу, – как рыбу или стейк. Потом на него примеряли чужую шляпу, и толстый парень облил диван вишневым соком, пока Винсент рассуждал о католичестве и пользе коллективной мастурбации, которую, по его словам, одобряли передовые психологи всего мира.

Кажется, Игорь задремал в спальне хозяйки и проснулся в ванной – в спину его впивался крючок для полотенец, а в губы – горячий и настойчивый Винсент. Они целовались долго и жадно, слюна со вкусом мятной жвачки сочилась в желудок. Игоря стало тошнить. Винсент пытался стащить с него джинсы, он отбивался. В дверь ванной постучали. На какое-то время Игорь пришел в себя и даже смог попрощаться с подругой хозяйки. Но на улице его вывернуло над урной. Винсент держал его сзади и выкрикивал в спины редких прохожих:

– Не бойтесь, люди! Это не гей-парад! Не надо вызывать полицию, мы не содомиты! Мы интернационалисты! Он русский, я ирландец, мы пили армянский коньяк! Свобода! Я люблю Эйзенштейна!

Дома у Винсента оба они уснули, повалившись на диван, – сил не хватило даже на то, чтобы раздеться.

Утром Игорь поднялся со всеми признаками тяжелого похмелья – ощущения, уже немного подзабытого. Его мутило, шатало, толкало изнутри под ребра, перед глазами вспархивали белые мотыльки. Разыскивая ванную, он чуть не наступил в коридоре на рыжего котенка.

Винсент выглядел как обычно. Немного заспанный, с примятыми на затылке и торчащими надо лбом вихрами темно-русых волос.

– Достоевский, – представил он котенка, висящего на рукаве его свитера. – Любит мою одежду. И винные пробки.

– Не надо про вино, – взмолился Игорь. – Мне уже нечем блевать.

– Я сделаю завтрак.

– Смешно.

С улыбкой Винсент смотрел на Игоря своими по-детски голубыми глазами.

– Можешь принять душ. Мы вместе можем принять душ. Просто, как дружба, без секса. Я уважаю твой выбор. У меня тоже есть бойфренд. Полярник. Шучу, не полярник – пиарщик! Арсений. У него рыжие ресницы.

– Почему ты решил, что у меня есть бойфренд? – спросил Игорь.

– У тебя очень женатый вид, – ответил Винсент серьезно.

Игорь закрыл перед ним дверь ванной. Начал было раздеваться, но резкая боль продернулась через оба виска, словно нитка. Он замер, опершись рукой о стену и увидел себя в зеркале – бледного, с обострившимся носом, в наполовину сдернутой футболке, с голой спиной. В эту секунду к нему пришло отчетливое понимание, что если он сейчас останется завтракать с Винсом, они улягутся в постель.

«Отличная мысль», – тут же решил его член, обнаруживая полную боевую готовность. «Все могло случиться еще вчера. Измайлов не узнает. Измайлов сам такой», – рассуждал кто-то изворотливый и трезвый внутри его похмельной головы. Машинально он повернул кран, плеснул в лицо холодной воды. Натянул обратно футболку.

Из кухни слышался стук посуды, запах тостов и жареной колбасы. В коридоре Игорь снял с вешалки куртку, носком ботинка отогнал от двери любопытного Достоевского и вышел из квартиры.

Георгий позвонил, когда Игорь разбивал в стакан яйцо, пытаясь приготовить похмельный коктейль по рецепту из Фейсбука. Обычный разговор о встрече в аэропорту, времени вылета и прилета, о потерянных счетах за интернет давался трудно. Игорь слышал фальшь в своем голосе и знал, что Измайлов тоже слышит и все понимает. Если бы Игорь переспал с ирландцем, наверное, сейчас он чувствовал бы себя увереннее.

Но когда через полчаса на экране телефона высветился звонок Винсента, он не стал брать трубку. Мелодия звучала долго, Игорь не отвечал и не сбрасывал, продолжая бездумно переключать каналы телевизора, снова чувствуя похмельную тошноту.

Ночной дозор

Московская ночь светилась в наружной тьме, поддерживаемая напряженьем далеких машин.

Андрей Платонов

Переезжая в Москву, Георгий не предполагал, что путь наверх по лестнице успеха будет так напоминать погружение под воду. Мир вокруг становился все темнее, давление росло, и человеческие существа, раздутые и сплющенные грузом власти, вели загадочную жизнь глубинных обитателей. На линии соприкосновения медлительной войны тяжеловесов Георгий чувствовал себя рыбиной, на которую нацелились десятки оскаленных пастей.

Марков, Казимир, Эрнест – дружеская команда, с которой Георгий начинал в девяностые годы, все еще была при нем. Саша Марков выполнял для Георгия часть важной работы, мутил свой небольшой бизнес с Василевским, но не спешил перевозить семью в столицу. Жил на два города, в выходные утешаясь домашним борщом. Москва не наваливалась на него, не ломала хребет.

Казимир в сентябре похоронил старшего сына. Парень увлекался мотоциклами, устраивал с приятелями гонки по трассе. С ним была девочка восемнадцати лет, полицейские нашли ее голову в канаве под мостом. Георгий был на похоронах, его на время встряхнула эта трагедия. Мать, постаревшая сразу лет на двадцать, стояла у гроба и белым платком отгоняла мух, которые садились на лицо покойника. Георгий пытался осознать, каково это – проснуться утром и вспомнить, что твой сын лежит в земле. Гнал от себя эти мысли. После успокаивал жену Казимира, которая страшно боялась, что теперь тот уйдет к своей сильно располневшей, но все еще молодой любовнице Вале, у которой был от него мальчишка, похожий как две капли на старшего брата. Георгий уверял плачущую женщину, что Казимир не может так поступить, хотя и понимал, что, скорее всего, он поступит именно так.

У Максима все складывалось, по видимости, благополучно. Он осваивался в новой семье, его жена ждала ребенка. Пока что Георгий контролировал его решения в совете директоров, но парень справлялся с некоторыми задачами даже лучше, чем он сам. Человек нового времени, в меру циничный, холодноватый, недоверчивый, Максим неплохо разбирался в людях и постепенно готовил свою команду хорошо образованных, прагматичных менеджеров западного образца, среди которых довольно много было молодых неглупых женщин.

Владимир Львович, теперешний хозяин судьбы Георгия, в последние месяцы вернулся к активной работе. Ездил по стране, встречался с избирателями, участвовал в официальных церемониях. Его часто показывали в теленовостях с комментариями политической повестки. Иногда Георгию приходило в голову, что у политика есть брат-близнец или выращенный в пробирке двойник. Трудно было поверить, что столь убедительный эффект дают уколы из стволовых клеток нерожденных младенцев, ведь еще полгода назад политик не мог сам подняться с постели и, укутанный покрывалом из крысиных шкурок, сам походил на изжеванную плаценту. Каким образом эта полуразрушенная болезнью плоть гальванизируется, вновь и вновь превращаясь в подтянутого, бодрого и по-прежнему влиятельного функционера властной команды, оставалось загадкой подводной московской жизни.

Подводные пещеры манили россыпями золота, но глубина отнимала силу и ясность души. Георгий уже начал наблюдать в себе притупление всех вожделений, включая вкус к еде, хорошему вину и сексу. Тревога и подозрительность, спутники алчности, по ночам лишали его сна, заставляя обдумывать все новые способы добычи и сохранения денег. Он перекупил у конкурентов пару биржевых брокеров, прибрел Шагала и редкого Уорхолла, начал собирать этрусскую бронзу, подспудно ощущая, что сам по себе успех уже не приносит радости. Даже Игорь временами казался ему не обязательным спутником этого тягостного путешествия.


В этот раз по дороге из Лондона, где он сражался за участие в крупном девелоперском проекте, переоформлял права собственности двух семейных компаний и снова встречался с бывшими поверенными своего врага Майкла Коваля, Георгий не мог избавиться от чувства, что он совершает ошибку, возвращаясь в Москву. Глубина в последние недели усилила давление. Что силы его почти на исходе и лимит запасных жизней в этой игре исчерпан еще год назад, когда он получил удар ножом под ребра от привокзального сутенера.

Новые жесткие правила принесла в мир война со своим зловонным дыханием. Человеческий муравейник разрастался слишком быстро, молодые колонии грозили пожрать сложившиеся популяции. Капитал силой оружия окончательно утвердил свою власть, идеи гуманизма потеряли всякую связь с реальностью, окончательно превратившись в набор предвыборных штампов. В предчувствии большой чумы политики, чиновники и церковники крали и развратничали открыто, не забывая с высоких трибун обличать мелкие пороки обывателя. Георгий и сам все чаще поступался принципами, участвуя в грязных и сомнительных делах.

Впрочем, мрачный поворот его мыслей имел и самое банальное объяснение. Соотношение простаков и негодяев во все времена оставалось неизменным, просто в свои сорок девять лет Георгий Максимович начал уставать от жизни, требующей ежеминутного напряжения сил. Душа его постарела и очерствела; пожалуй, только с Игорем он чувствовал связь между собой прежним и нынешним.

Они созванивались перед вылетом, но в аэропорт Игорь опоздал. Георгий успел выйти к стоянке, когда подъехала машина. В белом джемпере, коротких брюках, с выгоревшими волосами, парень был похож на английского студента на каникулах. Ему исполнялось двадцать два, он так и не обзавелся растительностью на подбородке, кисти рук с длинными пальцами и широкими запястьями еще казались совсем мальчишескими, и мышцы под холеной гладкой кожей чудесно повторяли линии античных статуй. Но детская припухлость губ и век исчезла, стал резче очерк лица, и виолончельный голос утвердился в нижнем регистре. Из подростка он превращался в молодого мужчину, внешне холодноватого, замкнутого, как будто стыдящегося своей привлекательности. Эта манера давала больше поводов для ревности – теперь на него открыто заглядывались не только жеманные педерасты в годах, но и женщины, и молодые бездельники в спортивных кабриолетах.

Георгий ждал, что он обнимет его, но Игорь замялся, протянул руку. Поздоровались неловко, как чужие. Закидывая в багажник чемодан, Георгий с некоторым раздражением спросил:

– А что водителя не заказал? Сейчас будешь вылезать по пробкам.

– Лучше сам, чем слушать про концлагеря для педерастов.

– Что?! Ты о чем?

Он сел за руль, Георгий – на пассажирское сиденье.

– Ты не знаешь, что геи захватили политику, телевизор и шоу-бизнес, чтобы насаждать содомский грех и царство сатаны? И передают здоровым людям свои испорченные гены через донорство крови?

Георгий пару раз встречал в резиденции Володи телеведущего, который любил разгуливать в женском белье, но по долгу службы клеймил с экрана гомосексуалов. Это забавляло его начальников, так в армии салагу-новобранца заставляли чистить зубной щеткой унитаз. Последствия этого проявлялись в брожении умов обычных зрителей, которые разделялись на негодующих и одобряющих коллективно и бессознательно.

– Это мой водитель говорит?! Тебе?

– И мне, и так – в эфир вселенной. Еще все время крестится на храмы. Так что я лучше обойдусь без вип-обслуживания.

Георгий замечал, что водитель, молодой пузатый увалень с писклявым голосом, выказывает к Игорю и их отношениям нездоровый интерес. Он испытал новый приступ досадливой подозрительности.

– Почему ты раньше не предупредил?

Трасса была свободна. Не отрывая глаз от дороги, Игорь пожал плечами:

– Это же твой персонал, не мой. Как ты съездил?

– Все в порядке. А ты как тут?

– Нормально. Я ужин приготовил. Так, ничего особенного. Или ты хочешь куда-нибудь заехать?

– Домой хочу, – ответил Георгий. – Что дашь, то и съем.

Теперь они жили в районе Москва-сити, на тридцатом этаже офисной башни. В доме был свой спортивный комплекс, баня с бассейном, служба доставки фермерских продуктов, даже винный погреб. В шестикомнатных апартаментах, напичканных техникой, как авиалайнер, пол выстелен был палубной доской; за панорамными окнами гостиной, словно за порогом, сразу начиналось небо.

Пока Игорь расставлял тарелки и бокалы для ужина, Георгий поднял штору, встал у окна. Он смотрел на Москву – город дышал, сворачивался клубками, как косматый зверь, ощетинившийся кварталами новостроек. Мигали взлетные огни проспекта, пол под ногами покачивался, словно Георгий все еще летел на тысячеметровой высоте. Он вспомнил слово, недавно пополнившее его лексикон, – «дефенистрация». Убийство, замаскированное под самоубийство. Двое клиентов Майкла Коваля при странных обстоятельствах выпали из окон высотных зданий.

Георгий почувствовал, как сильно вымотался за эти дни. Как дорого ему стоил новый контракт, который сделает Владимира Львовича богаче еще на пару миллионов. И нервное напряжение, державшее его всю неделю переговоров, стало наконец отпускать.

Ужинали, пили вино. Игорь рассказывал о работе. Его дизайнерская фирма, к удивлению Георгия, вышла в ноль и даже стала приносить доход. Включили телевизор, но в новостях опять показывали трупы и плачущих женщин. Игорь нашел музыкальный канал.

– Хочешь покурить? Еще осталось.

Курить они бросили одновременно около года назад, но перед отъездом Георгий разжился у Эрнеста забористой афганской травой, привез ее в пакете из-под аптечной ромашки. Одну папиросу прикончили еще тогда, вторую Игорь сейчас достал из чайной коробки.

– Что, ни одной вечеринки тут не было без меня? Даже не верится.

Мальчик быстро сморгнул, отшутился:

– Поющие в терновнике, блюющие в крыжовнике.

Георгий заглянул в его лицо, подмечая и тонкую складку между нахмуренных бровей, и розоватое пятно в углу губ. Раздражение, ожог, укус? В очередной раз не к месту он вспомнил мертвого соперника, с которым они последовательно обкрадывали друг друга. Отчетливо представил, как парень вот так же отводит глаза перед тем, как ответить на вопрос Майкла Коваля.

Ревность к негодяю, давно гниющему в земле, не отпускала. Георгий увидел спальню в загородном доме, белый ковер с глубоким ворсом, драгоценный фарфор в застекленном шкафу. Голый, с приоткрытым ртом, с испариной над верхней губой, Игорь стоял на четвереньках перед чужим мужчиной, как, возможно, делает это и сейчас с кем-то из своих бывших или новых приятелей.


Георгий так и не освоился с переключением режимов гидромассажа и цветной подсветки джакузи, но Игорь знал все нужные кнопки. Когда они, выкурив косяк афганки, лежали в шипучей пене, окруженные сиреневым сумраком и пением птиц, Георгию пришло в голову, что его жизни, которой он был так недоволен, позавидовали бы десять из десяти опрошенных. Поглаживая узкую ступню мальчика, красивую в каждом изгибе, он спросил:

– Ну как тебе живется в Москве?

– С тобой мне везде хорошо, – с дежурной готовностью ответил Игорь.

– Нам солнца не надо, нам партия светит?

– А что ты думаешь про гомосексуализм? – спросил он неожиданно. – Ну, то есть, по-твоему, это какое-то повреждение в генах, или биологическая предрасположенность, или просто психологическая зависимость вроде курения? Или типа смертный грех?

Георгий следил за сиреневой каплей воды, которая скатилась с его мокрой потемневшей челки, скользнула вдоль скулы и, словно лаская, двинулась вниз по шее к нежной впадине ключиц.

– Человек бисексуален. Всем нравятся молодые и красивые, а парни или девицы – не принципиально. Это, скорее, случайный, может быть, социальный выбор.

– Что значит – социальный?

– Ну, примитивно говоря, у мальчика в школе не складываются отношения с девочками, девочкой не интересуются мальчики. Человек – сложно устроенное животное, он не может руководствоваться одним инстинктом продолжения рода. Ему хочется душевного тепла, которое можно найти в самых неожиданных местах.

Теперь Игорь смотрел на него прямо, внимательно, как будто и в самом деле ждал исчерпывающих ответов на все вопросы бытия.

– То есть ты считаешь нормальным, что мне, например, нравятся парни и не нравятся девушки?

– С одной стороны, ты молодой мужчина и должен интересоваться сексом в принципе. С другой стороны, это вопрос сугубо индивидуальный, – проговорил Георгий, откинувшись в теплой воде. – Я половину жизни спал с женщинами, лет в тридцать пять переключился на парней. А тебе, может, скоро наскучат волосатые мужские причиндалы. Главное, не делать из этого вселенской драмы. А насчет греха и библейских проклятий – это уж совсем беспомощный аргумент. Ветхий Завет регламентировал жизнь кочевников-скотоводов, рабовладельцев и многоженцев. Но четыре евангелиста, как известно, о мужеложстве не упоминают ни разу. Если же рассматривать вопросы нравственности в широком, кантианском смысле, то разврат с мужчиной абсолютно равноценен разврату с женщиной. Отвратительна проституция, насилие над детьми. Все прочее – дело добровольное. А к чему ты ведешь?

Вместо ответа Игорь скользнул пальцами по его животу, обхватил и сжал ладонью член. Отдаваясь умелой ласке, чувствуя, как по телу, от ступней до затылка, проходит горячая волна, Георгий физически ощутил, как нервная тревога переплавляется в желание.

– Заяц, я не хочу казаться ревнивым ослом, – проговорил он, крепко ухватив мальчика за подбородок. – Но я предупреждаю настоятельно: не верь никому. И впредь докладывай мне сразу. Все подозрительные разговоры, все необычные люди, которые появляются рядом с тобой, – водитель, охранник, кто угодно. Все, что ты слышишь и видишь случайно, все мои дела – за этим стоят опасные люди и большие деньги. Будь осторожен. Глупость очень дорого стоит.

– Ого, как страшно! Думаешь, везде жучки? А я хожу по квартире голый.

С наглой ухмылкой Игорь уселся сверху на его живот.

– Хорошо, что водитель этого не видит, – Георгий тоже не удержался от усмешки, но тут же поймал ртом его губы, с силой сжал ягодицы, раздвинул пальцами.

Можно было все простить ему за эти минуты, когда он делался податливым и бесстыжим. Встав на колени на банный коврик, он отсасывал глубоко и сладко, умудряясь одновременно смеяться и, утирая слюну, отпускать непристойности. Георгий сначала подталкивал ладонями горячий затылок, затем удерживал его, чтобы продлить затяжной полет. В спальне, на «двухяростной кровати», мальчик насаживался сверху, кусая губы, всхлипывая то ли от боли, то ли от удовольствия, и Георгий вместе с ним рычал от наслаждения такого же острого, как в первые дни их близости, пять лет назад.

После многократной блаженной судороги, мокрые, обессиленные, они уснули, соприкасаясь руками и коленями. Георгий успел увидеть белый песок и море, и город на вершине скалы, но телефонный звонок вспорол непрочную ткань сновидения. Часы показывали начало третьего. Володя как будто дожидался окончания трансляции.

– Прости, что поздно, но ты же еще не спишь? Хорошо долетел? Ты мне нужен завтра. Приезжай к обеду, у нас омары.

Отбросив трубку, Георгий вытянулся на кровати, чувствуя, как невидимая тень, источник ползущего страха в его душе, крадется от окна к постели. Игорь лежал на животе, подсунув руку под голову.

– Это твой Владимир Львович? Поедешь к нему?

Георгий обнял его, все еще чувствуя, как энергия одного тела перетекает в другое, уравновешивается, делая их единым существом.

– Постараюсь вернуться к вечеру.

– Не обязательно. Меня тоже не будет, я взял билеты в Петербург, – проговорил парень с нотами упрямства в голосе.

– Зачем, интересно?

– Квартиру проверить. Еще одна знакомая выходит замуж, позвали меня.


Георгий не хотел его никуда отпускать. Хотел весь день валяться с ним в постели, смотреть черно-белые фильмы с Бэт Дэвис, обедать в пижаме, снова заниматься любовью. Но Владимир Львович ждал отчета, и понедельник был уже плотно расписан, и рыбьи глаза таращились из темноты.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20