Ольга Погодина-Кузмина.

Сумерки волков



скачать книгу бесплатно

Галина махала руками на Глеба:

– Только не начинай про Украину! Я уже не могу, у меня сердце надрывается от этих ужасов!

Одним взглядом кипучих глаз Юрий Минаевич заставил жену замолчать:

– У нас один путь. Надо выращивать новую, свою элиту. Из наших детей.

– Да все ваши дети, – Глеб Румянцев ткнул пальцем в Максима и Кристину, – живут и учатся в Европе! Какая им, к черту, советская мораль?!

– Вы тоже обучались за границей, Максим? – любезно поинтересовалась хозяйка.

– Считается, что я учился в Манчестерском университете.

Та хмурилась непонимающе:

– Считается? А на самом деле?

– Лучше всего я помню занятия, которые проходили в местных барах.

– А, это шутка! – ее силиконовые губы раздвинулись, обнажая десны и два ряда идеальных зубов.

– Петр Великий тоже за границей обучался, – гнул свою линию философ в очках. – Чтобы бить врага его оружием!

– Ну расскажи еще про жидо-масонский заговор! – кипятился Глеб.

Юрий Минаевич смеялся, и его показное добродушие как-то неприятно волновало.

Хозяйка заботливо подкладывала на тарелку Максима гусиный паштет, сырные рулеты, фаршированные икрой и крабами. Кристина молча улыбалась, у нее все же было чувство такта. Впрочем, Максим и сам не участвовал в разговоре. Спорить только ради того, чтобы поспорить, он не любил.

Когда обед закончился, хозяин пригласил мужчин в свой кабинет. Кристина осталась с женщинами за столом. Проходя мимо, он услышал, как она говорит хозяйке:

– Вот это кольцо мне подарил Максим на помолвку.

– Сверкашечка! – одобряла пожилая дама. – Якутский?

Хозяйка с видом эксперта разглядывала кольцо:

– Я прочитала, что в каждом бриллианте заключена частица мировой души. Поэтому они так притягивают. Я могу целый день просто сидеть и смотреть на бриллианты.

Дядя Юся снова приобнял Максима за плечо:

– Ты вообще каким спортом увлекаешься?

– Никаким. Немного теннис, лыжи…

– А боевые? Мужику бывает полезно подраться, ощутить командный дух.

– Зачем? – спросил Максим, встречая взгляд его рачьих безбровых глаз с голыми веками.

– Ты молодой, понятно. Думаешь, главное в жизни – деньги. Только это ерундистика. Запомни, в любом деле главное – люди. У деда твоего была команда. Отец собрал вокруг своих. Кстати, как он там? Слышал, прихватил себе поляну Коваля?

Про авантюриста, финансового мошенника и соперника отца в личных делах Майкла Коваля, погибшего больше года назад, Максим знал слишком мало, отец никогда не говорил о нем. Но по легковесному тону дяди Юси можно было догадаться, что тот весьма интересуется этим вопросом.

– У отца все в порядке, насколько я знаю. А насчет его дел лучше спросить у него.

Василевский подошел, очевидно, расслышав знакомое имя:

– Не обижаешь молодого? Хорош? Отцовская порода! И чего про Майкла Коваля?

– Да говорю, вот кто был по части покера, – дядя Юся похлопал Максима по плечу. – Ты давай осваивай.

Покер, преферанс. Психология важнее всего. В каждом человеке есть точка слабости, надо учиться ее цеплять.

– Дайте мне точку опоры и я переверну мир!

– Иногда возьмешься за эту опору, а она тебя так хряпнет, что не успеешь отскочить, – встрял в разговор Марков.

Глеб Румянцев и гость в роговых очках вяло продолжали спорить о судьбах страны. Василевский нашел довольно меткое сравнение: мол, на Западе к России относятся как к кишечнику. Признают, что этот орган важен для организма, но брезгливо морщатся, когда кишечник позволяет себе высказываться. Глеб возражал, что голос из задницы никого не волнует, главное, чтобы оттуда не летели снаряды. Марков уже пересчитывал карты – собирались «расписать пулю до тридцати». Максим попрощался с хозяином и пошел искать жену.

В главном холле возле окна Кристина держала за вырез платья размякшую Аглаю, которая пошатывалась и, словно танцуя, топала по мраморному полу ногами, обутыми в индийские сандалии.

– Я была на Тибете! Я познала буддаяну! Алмазный путь, сияющее осознавание!

– Зачем ты напилась? Зачем ты нас позоришь?!

Увидев Максима, Кристина кинулась к нему:

– Макс, сделай что-нибудь! Эта сумасшедшая сломала микрофон для караоке, избила Веру! Я говорила ей не пить, не позорить нас у людей!

Аглая шагнула к Максиму, пьяно усмехаясь:

– Ну сделай со мной что-нибудь, она же просит!

– Мы едем домой, – сказал Максим и крепко взял сестру жены за руку выше локтя.

– А голливудский поцелуй? Он поможет нам понять друг друга.

Максим взглянул на Аглаю, она притихла.

В машине выяснилось, что сестра жены в зале для караоке затеяла спор и драку с бывшей одноклассницей, и только вмешательство охраны спасло обеих от увечий. При этом Аглая успела наговорить обидных вещей всем знакомым, включая хозяйку.

– Что с ней делать? Я чуть не провалилась со стыда! – причитала Кристина.

– Это мне за вас стыдно, тупые клуши! Вы все, и эта овца Полина, и ее мамаша, и дядя Юся… Ты что, не видишь, они нас позвали, чтоб узнать, когда наш папа наконец умрет от рака! Если б ты знала, как все они ждут его смерти, ты бы не орала на меня!

Кристина качала головой:

– Знаю, они злые. Но все равно не позволительно так себя вести на людях!

– Какие они люди? Человек – это сознание, это духовное существо! Людей сожгли в Одессе! Люди гибнут на Донбассе! Там не важно, сколько у твоих родителей бабла, там сразу видно, что ты можешь предъявить. А вы все, кто тут, – зажравшиеся свинорылые мажоры! Меня тошнит от вашей фальши, я просто блюю!..

– Я тоже духовное существо, – обиделась Кристина. – Да, я мало читаю, потому что мне некогда. И потом женщина не должна быть слишком умной. У нее другое предназначение.

Аглая начала икать, одновременно продолжая спор:

– Какое? Перебирать свои брюлики? Клеить ногти? Переводить икру на говно? У тебя же мозг не больше наперстка! Тебя одну обслуживают сто человек, тебе даже подмышки самой лень брить – ты в салон едешь!.. Даже простая курица полезней, чем ты! Она хоть яйца несет!

– Я тоже, – чуть не плача, Кристина оглянулась на Максима. – Я тоже… буду… Я беременна!

Новость застала Максима врасплох – он почти не вникал в спор сестер, размышляя над словами Юрия Минаевича и Владлена. Повернувшись к жене, он вопросительно поднял брови.

– Я хотела сказать, когда уже будет видно, мальчик или девочка, и чтобы не сглазить, – бормотала она виновато. – Бывает выкидыш на первых неделях. Еще никто не знает, только крестная. Максик, у нас будет ляля!

Максим выругался про себя. Он был уверен, что жена предохраняется – пьет таблетки, принимает еще какие-то свои женские меры, чтобы не забеременеть. Она говорила об этом после свадьбы, он помнил, что видел в шкафу для полотенец, рядом с витаминами и аспирином, упаковки ее лекарств. Но спрашивать об этом сейчас было совсем уж нелепо.

Аглая тоже растерялась в первую минуту, затем начала пьяно хохотать:

– Ляля! Это просто вынос мозга… У них будет ляля! Самое тупое, что я слышала сегодня!

Кристина все еще смотрела на Максима и улыбалась заискивающе, виновато. Лицо ее в эту минуту было некрасивым, но человеческим, на глазах выступили слезы. Максим все еще не понимал, почему перспектива стать отцом оказывает на него столь гнетущее воздействие, но постарался справиться с собой:

– Хорошо. Я очень рад.

– Он рад! Ты хоть слышишь его голос! – взвизгнула сестра жены.

– А ты, если не заткнешься, сейчас вылетишь из машины и пойдешь пешком! – прикрикнул Максим. – И запомни: больше ты никуда с нами не поедешь. И про войну в Донбассе не тебе рассуждать. Я еще займусь твоими делами, учти. Поговорю с твоим отцом.

Все замолчали. Даже водитель напрягся затылком. Кристина вздохнула и прижалась к Максиму всем своим тощим тельцем. Он нехотя обнял ее, осознавая, откуда явились паника и страх. Еще не родившийся ребенок отнимал у него свободу, словно обматывал вокруг горла свою пуповину, уже навсегда связывая его с чужой нелюбимой женщиной, которую случай, а может быть, судьба назначили ему в жены.

Левон

Человек он умный, но чтоб умно поступать – одного ума мало.

Федор Достоевский

Год назад Марьяна по совету своей подруги и психолога Светы решилась на хирургическую коррекцию лица. Сама Светлана основательно занималась улучшением своей внешности – делала уколы, испытывала какие-то новомодные лазерные методики, и Марьяна, раньше презиравшая женские ухищрения, тоже соблазнилась возможностью сбросить вечный груз недовольства своим отражением в зеркале.

– Высший разум хочет, чтобы мы радовались, а не страдали. Ты сразу поймешь, как внешность поменяет отношение к тебе людей, – убеждала ее подруга, и она оказалась права.

Левон появился в жизни Марьяны сразу после того, как игла и скальпель хирурга добавили пухлости ее узким губам, приподняли скулы и разгладили морщинки возле глаз. И хотя Левон и повторял, что красота – в глазах любящего, Марьяна больше доверяла мудрости подруги: «Мужчинам проще смотреть, чем думать».

Левон называл ее Машей, любил хорошую кухню и сам замечательно готовил, но этим и ограничивалось его сходство с Георгием, бывшим мужем Марьяны. Жизнерадостный, лукавый балагур Левон везде находил повод для шутки, но язвил по преимуществу одного себя. Осмеянию подлежала и лысина на макушке, окруженная «кольцами Сатурна» – объедками пышных кудрей, и чичиковская комплекция, и запутанная родословная. Вышучивать свою персону он был готов безжалостно, почти самозабвенно, и это поначалу нравилось Марьяне. Как и его деловая хватка, и отношение к своей работе.

Он был женат два раза, разведен и все еще нравился женщинам. В его архитектурной мастерской готовили проекты типовых торговых центров. Левон толково вел дела, вникал в каждую мелочь, умел принять взвешенное решение, но часто проявлял избыточную деликатность с подчиненными или же вскипал по пустякам, оправдываясь тем, что в жилах его бурлит кровь заклятых врагов: армян и турок, немцев и евреев.

– Меня раздирают противоречия, – в шутку жаловался он за столом. – Сердце рвется на священную битву с неверными, ноги маршируют в пивную, в голове армянское радио напополам с Талмудом, а живот желает услаждаться щербетом и не пускает никуда – ни на войну, ни в синагогу.

Когда они стали встречаться с Марьяной, к этой шутке Левон добавил нечто вроде комплимента. Обнимая ее, хвастался перед гостями:

– А в жены взял настоящую фрау, чтобы держала меня в строгости. У нее не разбалуешься – лагерный режим.

Марьяне было что возразить – ее советы он пропускал мимо ушей, на упреки отшучивался, да и женой она пока не стала. Ее развод с Георгием Измайловым застрял на промежуточной стадии. Не получалось окончательно решить имущественные вопросы, общались они с бывшим мужем только через адвокатов, у нее не было сил встречаться с ним и что-то обсуждать.

Марьяна все еще чувствовала жгучую горечь, думая о том, что Измайлов добился всего, чего хотел, но так и не был наказан за причиненную ей обиду. Год назад он со своим двадцатилетним любовником окончательно перебрался в Москву. А там благодаря женитьбе сына сделался вторым лицом корпорации, которую с таким размахом выстроила властная семья.

Этот человек удивительным образом умел все обращать в свою пользу, даже сокрушительные удары судьбы. Пережив потерю бизнеса и тюремное заключение, перестав общаться с теми, кто осуждал его открытое гомосексуальное сожительство с продажным юношей-моделью, Измайлов вдруг снова оказался на вершине. Он опять занимался финансовыми махинациями, обрастал новыми влиятельными связями и запросто появлялся в публичных местах вместе со своим любовником, о котором Марьяна не могла думать без чувства гадливости.

Левон убеждал ее покончить с прошлым, подписать необходимые бумаги и отпустить бывшего мужа на все четыре стороны. Сердился на ее нерешительность:

– Чего там считать, развод есть развод. Уходишь – оставь женщине все. Берешь ее – бери без ничего. Я так всегда делал, и мне не нужно твоих акций, дивидендов. Мне нужна ты.

Левон следовал своим правилам – все еще помогал своей первой жене и взрослым детям, баловал маленькую внучку. На свой юбилей он официально представил Марьяну своим детям. Пока они не жили вместе, но Марьяна оставалась в его квартире на два, три дня, после возвращалась к себе. Он тоже оставался у нее на ночь, все чаще заговаривая о том, что боится потерять ее, что хочет видеть ее рядом. Они вдвоем ездили в отпуск, планировали выходные.

Марьяна знала, что с ним будет чувствовать себя окруженной заботой, что подруги будут называть ее счастливой. Да и условия развода, которые предлагал Измайлов, можно было считать выгодными для нее. Но это не меняло главного. Георгий предал, открыто унизил ее и даже не пытался оправдаться. Поэтому Марьяна не соглашалась ни принять от него права на совместную фирму, ни отдать ему часть долей в предприятиях, оставшихся от наследства ее отца. По каждому активу она требовала подробной экспертизы и раздела долей, выставляя все новые претензии к адвокатам.

Ко всему прочему Марьяна продолжала переписываться с женщинами, уличившими своих мужей в противоестественных наклонностях, узнавала все новые истории обид и разочарований, знакомилась с сюжетами из прошлого. Особенно близка ей была судьба несчастной Констанс, супруги писателя Оскара Уайльда, которая приняла на себя позор бесчестия мужа и вынуждена была бежать из собственного дома. С двумя детьми она жила под чужим именем на подачки родственников и умерла раньше мужа от какой-то болезни спины. Марьяна догадывалась, что эта молодая еще женщина покончила с собой, не вынеся душевных страданий.

Левону, конечно, она не рассказывала об этих своих тревогах. Их душевная близость заканчивалась у черты, которую определила сама Марьяна. За этой линией комфорта она чувствовала себя хотя бы отчасти защищенной от нового предательства. Как ни странно, эта бессознательная стратегия работала на пользу ее отношений с новым мужчиной – он сам досочинил ее характер, сам искал объяснения ее словам и поступкам, часто находя в них пресловутую «загадку женской души».

С Левоном Марьяна впервые начала манипулировать чужими чувствами, распаляя его тщеславие, охлаждая надежды, и оказалось, что управлять нелюбимым мужчиной – ремесло, не представляющее особой сложности. Возможно, это и был секрет успешного брака.

В пятницу Левон приехал к ней с большой корзиной фруктов и свежей рыбой в пакете – его знали, кажется, на всех рынках и отбирали лучший товар. Он поцеловал Марьяну и, перед тем как пойти мыть руки, бросил на стол цветной буклет с рекламой Фонда содействия развитию жилищного строительства. Крикнул уже из ванной:

– Посмотри, там у них мероприятие в рамках форума. Твой Измайлов чего-то будет докладывать.

Марьяна открыла буклет. Возразила:

– Это Максим Измайлов. Его сын от первого брака. Я тебе рассказывала. Георгий был женат на моей родной сестре Веронике, она погибла. У нас была сложная, но дружная семья. Все развалилось после смерти моего отца…

Но, увидев чуть ниже имя бывшего мужа, она ощутила привычный кислый вкус во рту, физический признак досады. Левон вышел в кухню, вытирая шею полотенцем:

– Давай уже расставим все точки над «ё». Хочешь, я сам с ним встречусь и поговорю? По-мужски. Так будет проще, нет?

Марьяна понимала, он прав – в конце концов, нельзя просто зажмуриться перед будущим и провести так остаток жизни. Она зябко передернула плечами, ей захотелось, чтобы Левон почувствовал ее страдание.

– Нет, ты один не сможешь ничего решить. Я должна сама.

Он заглянул ей в лицо. Хлопотливо, словно извиняясь, приобнял:

– Что ты? Расстроилась? Ну прости.

– Нет, ты прав. Хвост нельзя рубить по кускам. Только пойми, для меня это все еще очень, очень больно.

– Скажи, что мне сделать? Я тоже не могу смотреть, как ты мучаешься.

Он погладил Марьяну по волосам, она прижалась щекой к его ладони:

– Давай назначим встречу, я готова. Спасибо тебе за все.

– Ну что ты, Маша, – Левон застыдился, начал подворачивать рукава рубахи. – Где фартук? Сейчас мы такой закатим пир!

Марьяна поднялась и, сама повязывая фартук вокруг его объемистого живота, задумалась о странном противоречии жизни. Мужчина, который давал ей то, о чем мечтает каждая женщина, – букеты белых роз, заботу, уважение и страсть, любил не саму ее, а эту навязанную ей роль несчастной, слабой, обманутой жены. В то время как другой мужчина, который знал и понимал ее до нитки и был по-настоящему близок ей, – он не любил ее. И, возможно, теперь уже ненавидел.

Рэгтайм

Ужасно легко быть бесчувственным днем, а вот ночью – совсем другое дело.

Эрнест Хемингуэй

После отпуска, начиная с сентября, Игорь работал без выходных. Свалились новые проекты, нужно было срочно разбросать их по исполнителям. В октябре просел валютный рынок. Прижимистые клиенты начали урезать бюджеты, вычищали сметы. Были вопросы к рабочим и проектировщикам. Одному заказчику криво установили камин, другой остался недоволен сложной и дорогой водяной панелью. Все почти жаловались на качество столярных работ, нужно было искать нового подрядчика.

Игорь тратил на мелкие конфликты слишком много энергии, злился на себя и на менеджеров, которые беспечно пили чай и болтали на офисной кухне. Вспоминал шутку Георгия о том, что капиталисту поздно конспектировать Маркса.

Но проблемы забывались, когда он принимал хорошую работу, видел законченный интерьер, в котором получалось удачно соединить несочетаемые стили, слышал от клиентов слова благодарности. Ему нравилось делать мир немного лучше. Впервые в жизни он ощущал себя хозяином своей судьбы. Менеджеры, заказчики, подрядчики ничего не знали о его прошлом, и минутами он сам начинал верить, что сможет забыть и ремень отчима, и липкие прикосновения Майкла Коваля, и черного старика с расколотым надвое черепом, который все реже навещал его во сне. Он хотел избавиться от этого груза, от внутренней раздвоенности и сложности, которой не было в других, обыкновенных людях.

Георгий поначалу не относился к его занятиям всерьез и вложил деньги в интерьерную студию без надежды на возврат – как дарят дорогую игрушку. Но постепенно и он свыкся с тем, что у Игоря появилось собственное дело, и даже начал помогать ему с рекламой и финансовой отчетностью. Иногда смеялся, лежа в постели: «Черт возьми, как подумаешь, что тебе делает минет не просто красивый парень, а руководитель высшего звена, – сразу поднимается самооценка». Игорь усмехался в ответ, хотя и чувствовал себя задетым. Он понимал, что Георгий всегда будет наполовину принадлежать прежней жизни, многое из которой ему так хотелось навсегда забыть.

Винсент появился в сентябре, после отпуска, среди рабочей текучки. Целый этаж над офисом занимала редакция аналитического журнала, так значилось на электронных указателях в вестибюле бизнес-центра. По утрам, в обед и в конце рабочего дня Игорь попадал в круговорот редакционной суеты. Операторы со съемочным оборудованием, деловитые молодые женщины, мужчины в дорогих костюмах толпились у вечно занятых лифтов, обсуждая большую политику, войну в Украине, курс доллара, репрессии начальства, успехи и неудачи коллег.

Улыбчивый, всегда немного заспанный парень в растянутом свитере пару раз влетал в спину Игоря, догоняя лифт. Он бормотал извинения с легким акцентом, так близко заглядывая в лицо, что был слышен запах его мятной жвачки. Наконец, в кафетерии на первом этаже, где, пользуясь монопольным положением, кормили дорого и невкусно, парень облил Игоря компотом. Снова горячо извиняясь, сообщил, что он журналист, что отец-ирландец назвал его Винсентом в честь Ван Гога, а русская бабушка из эмигрантов научила любить далекую Московию.

В виде компенсации за мокрые джинсы в тот же день принес в подарок два диска британской клубной группы. И начал заглядывать в офис к Игорю почти каждый день. Пил кофе с девочками-менеджерами, рассказывал странноватые анекдоты. «От какого овоща плачут? – От лука. – А если тыквой по морде?» «Когда начальник начинает говорить с вами вежливо, значит, скоро уволят или его, или вас». Расспрашивал Игоря о его бизнесе, о семье и, видимо, по-своему толковал уклончивые ответы.


Винсент говорил немного выученным книжным языком с приятным акцентом – рос и воспитывался в Дублине, последние лет десять жил, учился и работал в Москве. Как и Георгий, он любил джаз, предпочитал крепкие напитки, говорил по-французски и декламировал забавные стихи.

Игорь понимал, что грушевый компот пролился не случайно и что новое знакомство может всерьез осложнить его жизнь. Но рано или поздно он должен был обзавестись московскими друзьями, независимым от Георгия кругом общения.

Один раз Винсент зашел к нему в кабинет и начал что-то рассказывать, передвигая на столе предметы. Наконец выудил из коробки часы, уставился на циферблат, поднял на Игоря недоумевающий взгляд:

– Это же Картье?

– Да, нужно в мастерскую отдать.

– Сломались?

– Утопил немного, – ответил Игорь, наблюдая его реакцию. – А потом морская соль разъела механизм.

Тот почесал переносицу.

– Ты… утопил немного золотые часы за десять тысяч долларов?

– И что?

Он положил часы и ушел, а на другой день пригласил Игоря на концерт известных рэперов, афиши которых были расклеены по всему городу. Георгий как раз улетел на две недели в Лондон, и повода отказываться не было.

Игорь успокаивал себя тем, что выпивка в баре ни к чему не обязывает, что сразу после концерта он поедет домой. Перед встречей он нервничал, придумывал, как будет отвечать на неприятные вопросы, но вечер прошел буржуазно и весело. Винсент познакомил его со своей компанией – двух девушек и парня Игорь тоже встречал у лифтов. Журналисты хвастались друг перед другом знакомством со знаменитостями, сожалели, что не могут ходить на все концерты, выставки и светские вечеринки, куда их зовут, – приходилось еще сдавать материалы.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20