Ольга Никитина.

Си-бемоль



скачать книгу бесплатно


СИ-БЕМОЛЬ.

СЕНТИМЕНТАЛЬНЫЙ РОМАН.


Все персонажи этого произведения являются вымышленными. Любое совпадение с реальностью случайно.



ГЛАВА ПЕРВАЯ


Солнце настойчиво рвалось в комнату через верхний угол матового стекла, действуя успокаивающе и будоражаще одновременно. Этот сноп яркого солнца непроизвольно напоминал мне о бабушке– у нее в квартире всегда ярко светит солнце. В какой бы точке комнаты, увешанной моими детскими фотографиями, я ни находилась– солнечное пятно обязательно найдет меня и усядется прямо на лоб, обливая теплом. Солнце– это витамин D. Матовые стекла с пупырчатыми ромбами напоминают мне баню. Почему баню? Ах, да, наверное, из-за белой керамической плитки на стенах. Точнее не баню, а душевую кабину. Громадную душевую кабину, где вместо потока воды на меня льется витамин D. Восторг. Я чувствую, как немеет правая сторона– от верхней губы до середины нижней. Врач наполняет еще один шприц, но меня это не пугает. Я знаю, что больно не будет. Точно. Он медленно вонзает иглу куда-то в правую сторону рта, но я ничего не чувствую, кроме того, что небо-таки немеет. Думаю, я не смогу сейчас спеть си-бемоль. Почему именно си-бемоль? Просто люблю эту ноту. Пожалуй, больше остальных. Говорю это шепотом: не дай бог, остальные ноты это услышат. Нет, не больше. Просто си-бемоль – такая особенная нота, что на нее невозможно не обратить внимания. Другие ноты звучат одинаково каждый раз, когда их поешь. Но си-бемоль переменчива, как ветер мая. Верно, это из песни: ария герцога Мантуанского в опере «Риголетто». «Сердце красавиц Склонно к измене И к перемене, Как ветер мая.» Так о чем я?.. Как ласково светит солнце… никогда не думала, что поход к стоматологу может быть таким приятным. Ах, да… си-бемоль. Так вот, в этой ноте, на мой взгляд, заключен удивительный спектр экспрессии: она может звучать игриво, торжественно, печально, возвышенно, предупредительно, виновато и так далее, и так далее. Удивительная нота. А с чего это я вспомнила о ней? Наверное, из-за песни, что льется из усилителей. Солнце, музыка, хорошая компания. В самом деле, мой стоматолог– не только мастер своего дела. Он еще и приятный собеседник. Сыпет анекдотами, шутит…у него такие приятные морщинки в уголках глаз– шесть лучей по кругу. А руки…люблю мужчин с интеллигентными руками. Нет, не холеными, а именно интеллигентными. По таким рукам сразу видно человека чести. Таким рукам можно доверить свой рот. В таких руках сила, уверенность и нежность играют ноктюрн на флейте… нет, не водосточных труб, уж, простите, на флейте моих зубов. Я окончательно во власти анестезии и необъятного восторга. Эх, встать бы сейчас и пойти… двигать горы. Не знаю, что мне дало такой заряд бодрости– витамин D, анестезия или руки хирурга, но это лучше, чем кофеин.

– Ну, как, деревенеет?

Я усиленно мычу в ответ. На подоконнике стоит фигурка лопоухого дантиста в халате и шапочке. В правой руке он победоносно держит чей-то зуб.

Почему-то у него три ноги. Я сосредотачиваюсь на задаче, пытаясь разгадать ребус. Виктор Евгеньевич выключает минорную Уитни Хьюстон. Мгновение стоит умиротворенная тишина, точно в комнате спа-салона. Не хватает только шума прибоя за окном. И вдруг к нам врывается искрящийся цыганский джаз. Брень-брень-брень, тук-тук, шарам-шарам-шарам. Мои онемевшие губы пытаются растянуться в улыбке.

–Главное в работе хирурга что?– вопрошает Виктор Евгеньевич, принимая у ассистентки Зины металлическую ванночку со скальпелями. Я жду ответа, предугадывая по умножившимся лучикам вокруг глаз ответ из арсенала КВНщика.

–Найти такую музыку, чтобы зубы сами вылетали,– объявляет он.

–Вот, Вы все хихикаете,– продолжает хирург миролюбиво, настраивая сверло,

– А ведь Вы, как человек творческий, должны знать о силе искусства.

Мне кажется, я слышу си-бемоли в каскаде прыгающих, точно ребятня на батуте, нот. И пока интеллигентные руки режут, пилят, долбят, тянут с хрустом что-то у меня во рту, я сосредотачиваюсь на музыке и трехногом дантисте. Почему три ноги? Найди си-бемоль. Я думаю о силе искусства и о том, что она как нигде уместна в кабинете хирурга-стоматолога. Я благодарю музыкантов, принимавших участие в записи этого альбома. Я представляю, что мой зуб мудрости, вдохновленный цыганским джазом, встрепенется и выпрыгнет сам в интеллигентные руки Виктора Евгеньевича. «Вспрянет ото сна» будет уместная в этом случае метафора. Мой зуб мудрости пребывает в состоянии самадхи с момента своего появления на свет: лежит горизонтально в десне, точно спящий Будда. Хотя я не чувствую боли, осознаю, что в полости моего рта происходит поистине ювелирная работа. Одно неверное движение, и скальпель, сверло или еще один из множества инструментов, которыми орудует хирург, точно золотоискатель в поисках жилы, соскользнут на десну и… си-бемоль– си-бемоль -си-бемоль.

Раздается треск, как у выворачиваемого с корнем дерева, Виктор Евгеньевич упирается и тянет, что есть мOчи… Опасный момент! И…зуб вылетает из лунки и падает со звоном в металлическую ванночку.

–Вы– бог!– сказала бы я, если бы могла говорить. Точно хорошо отрепетированный экспромт, несется из колонок победная легковесная композиция.

Я открываю глаза и по диагонали от плеча хирурга, накладывающего шов, вижу трехногого дантиста. Да это же ножка бормашины у него за спиной. Почему это было так важно, не знаю. Конечно, не бывает трехногих стоматологов, и все же разгаданный ребус наполняет радостью. Последние штрихи у меня во рту: дренаж, марлевая подушечка. Виктор Евгеньевич выключает музыку на экране компьютера. Подходит ко мне и говорит серьезно и немного устало:

– Мо-ло-дец.

Причем здесь я?! Это же все сила искусства! Но мой крик застревает в опухшей щеке и марлевой подушечке. Жаль, что уже пора уходить.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Я запомнила желтую розу, возвышавшуюся над ровно подстриженным кустом. По какой-то странной случайности она выросла промеж зелени, туго спрессованной согласно замыслу садовника. Ослепительно желтая, свежая, лепестки раскрылись наполовину. Дерзкая, нежная, неожиданная… Тонкий стебель, к которому прикреплен бутон, стоит ровно посередине кустового параллелепипеда. А может, это – не случайность? Может, нарочно эту ветку посадили по какому-то творческому наитию садовника?.. Желтый шелк лепестков так и манит коснуться их, будто прикосновение передаст кончикам пальцев особенную энергию– энергию совершенной прелести, бесстрастной уверенности бытия. Так мужчина жаждет прикоснуться к красивой женщине, стоящей одиноко и задумчиво поодаль от веселой компании. Он сразу угадывает «особенность» такой красоты. Его будоражит, что она появилась здесь, среди ровной непритязательной зелени. Такая отличная от нее, такая иная…такая возвышенная. Ему ничего не стоит обхватить тонкий стебель пальцами, прямо над уровнем куста, слегка нажать, склонив в сторону… легкий хруст, и горделивая красавица сломана. Обрубок зеленого стебля некрасиво торчит чуть выше курчавой изумрудной шапки. Она больше не дитя природы, не самолюбивый шедевр создателя. Она принадлежит ему. Влажная слеза выступила на сломе стебля; колышутся лепестки под легким дуновением ветра. Она еще прекрасна, еще благоухает ароматом свободы, но уже зависима. Поставит ли он ее в вазу с водой? Будет ли заботиться? Будет ли восторгаться ее красотой, пока не кончится срок?.. Или бросит… пресытится…растопчет…

Она торопится ко мне на встречу– тонкая, гибкая, в короткой джинсовой юбке. Точно модель на подиуме. На ней изящная желтая блуза– легкий шелк, с короткими, чуть ниже плеч, рукавами-фонариками. Мелкие перламутровые пуговицы. Почему-то именно эти пуговицы придают особый шарм. Винтаж, как говорят сейчас. Она перебегает дорогу и уже за несколько метров раскрывает объятия.

– Привет!

Мы обнимаемся. Мы не виделись пару месяцев. В Москве такое часто случается. Работа, дела, пробки…

Но сегодня мы обе совершенно свободны и входим в «Счастье». Буквально. «Счастье на крыше»– это кафе в Путинковском переулке. Поднимаемся на лифте, потом еще этаж вверх по узким ступеням, вьющимся вдоль белых стен, украшенных деревянными полочками с фигурками ангелов, ажурными салфетками и воздушными пирожными. И вот мы– на той самой крыше. Мебель цвета ангельского крыла. Белогривые облака-лошадки над головой. Небесно-голубые купола церкви перед взором. Мы садимся за столик прямо напротив куполов, на самом краю крыши. Приветливая девушка раскладывает перед нами меню: бар, кухня, десерты.

–Может, шампанского оформим?– подмигивает Виолетта. И я киваю в ответ. Мы заказываем шампанское. Прошла уже неделя после удаления зуба. Опухоль спала, и говорю я вполне членораздельно. Впервые за всю неделю я вышла в люди.

Нам приносят шампанское в ведерке со льдом, разливают пузырьки по бокалам. Есть что-то очень французское в этом кафе и, наверное, оттого счастливое. Мы поднимаем бокалы за встречу, делаем первый глоток, блаженно причмокиваем.

– Ну, рассказывай!

Виолетта на мгновение прикрыла свои огромные васильковые глаза, в которых столько мужчин тонули, будто увлеченные на дно русалкой.

– Все кончено.

– Надолго ли?

– Нет, теперь уже точно.

Она запнулась, огляделась по сторонам, но кроме девушки, увлеченно болтавшей по телефону на качели, в кафе никого не было. Понедельник, четыре часа дня.

– Я заблокировала его везде. Инстаграм, фейсбук, все телефоны удалила. С меня хватит!

– Что, все так же морочил тебе голову?

– Лжец, трус и…я просто устала,– махнула она рукой.

Я замечаю темные круги у нее под глазами, она сильно похудела с нашей последней встречи.

– Он все еще встречается с той… девушкой?

– Человек мне звонит среди ночи– приезжай, я скучаю. Я ему говорю: А дальше что? Я к тебе два года езжу. Что дальше?! Он мне: Не знаю. Я ему говорю: Тогда позвонишь, когда узнаешь. Все! Я живу своей жизнью. Пытаюсь, по крайней мере. Через месяц звонок, опять ночью. Срочно-припадочно, мол, скучаю, не могу, нужно увидеться. Ну и что? Я же делаю вывод, что человек принял решение. Мы встречаемся. И он после этого на неделю исчезает. В выходные я захожу в Инстаграм, на его странице ничего нового. Тогда я решила посмотреть на странице этой его… и я вижу…

Вита залпом допила шампанское и вытащила бутылку «Асти Мартини» из хрустящего льда.

– Я вижу: только что… вот только что! Выставлена фотография: она– в купальнике, а рядом– рука держит ракушку. И подпись: такой-то отель в Турции. Просто рука… Но я-то знаю, чья это рука. Когда я вот только несколько дней назад… каждый пальчик… понимаешь? Я такое раньше в фильмах видела и думала: да ну, ерунда, что тут такого. А теперь…эта ракушка… его рука на фотографии…

Она снова выпила, провела рукой по шее под длинными каштановыми волосами. Она никогда не красила волосы– натуральный цвет, густой каштановый, блестящий. Я украдкой пыталась разглядеть, не появилась ли у нее седина. Нам обеим было тридцать, обе выглядели максимум на двадцать пять. Одна из долгоиграющих наград, заслуженных многолетней преданностью художественной гимнастике. Вот только предательские седые волоски…

– Конечно, я ему позвонила. И так спокойненько говорю: Привет. Как дела? Мне просто интересно было, как человек себя поведет. Будет юлить или скажет правду. Ты где?– спрашиваю. Он: Что это еще за вопрос? Нормальный вопрос»– говорю. Да я отъехал по делам. Один? Да нет, с друзьями. Ну, и все. Мне все было ясно. Я вспомнила весь свой запас редко используемой лексики и выдала ему. В смске. Я у мамы была– нельзя было истерить. Ну, и все. И удалила его отовсюду.

– За это надо выпить,– сказала я, и мы подняли бокалы.

Если бы людей определяли нотами, Виолетта стала бы си-бемоль. Она с детства была непредсказуемо-неожиданной. Капризная, своенравная, трудолюбивая, упрямая. Она была серой лошадкой, на которую никто не ставил, пока она не вырвалась вперед на финише. Когда я уже подумывала оставить спорт и готовиться к поступлению в университет, Вита вдруг превратилась из гадкого утенка в прекрасного лебедя, и через год была приглашена в сборную страны. Готовясь к Олимпийским играм, она одновременно училась заочно на экономиста. Выиграв бронзовую медаль на Олимпиаде, не зависла, купаясь в лучах славы. Не вышла замуж за выгодного жениха, не воспользовалась помощью многочисленных ухажеров, суливших золотые горы и исполнение любых желаний. Сама устроилась на работу в банк, начав с самых низов– с кредитного консультанта. Потом перешла в специалисты и спустя пять лет стала заместителем начальника отделения. Все, за чтобы она ни бралась, она доводила до конца. У нее были четко выработанные спортом и жизнью принципы, которым она неуклонно следовала. Был, правда, период, когда Вита едва не поддалась искушению, едва не бросилась в омут с головой… Знакомый предложил ей поучаствовать в массовке на съемках фильма известного режиссера. Она согласилась «для прикола», а на съемках влюбилась в сам процесс, в кино, в актерскую работу… Загорелась и несколько месяцев серьезно готовилась поступлению во ВГИК. Но… рассудительные, здравомыслящие люди за спиной говорили одуматься, приводили доводы, мыслили здраво… И она сдалась. Выключила сердце и включила здравый смысл. В самом деле, что за жизнь у актера.

«У каждого человека должна быть мечта,– сказала она мне однажды. – Вот и у меня будет мечта, над которой я смогу иногда погрустить. Она продолжила работать в банке и больше я никогда не слышала от нее об актерстве. Но зигзаг судьбы изогнулся и ударил другим концом. Разум победил чувства? Ну, что ж, переходим к плану Б. И план Б появился в виде темноглазого, черноволосого, в общем, смазливого, хоть и на полголовы ниже Виолетты, чиновника, доктора наук и профессора в одном флаконе. И стена разума пала, затрепетали лепестки на ветру. Два года я наблюдала, как моя гордая, независимая, умная подруга сгибалась все ниже под давлением чужих пальцев, принимая все то, что когда-то отрицала; становясь той, кого критиковала; соглашаясь на то, против чего выступала… И, конечно, никакие доводы не могли помочь ей. Синдром Адели. Остается только ждать. Он или пройдет. Или нет.

– И какие планы теперь?

Она вздохнула.

– Взяла на работе максимальный отпуск. Завтра лечу в Милан.

– С кем??

– Да так. Старый знакомый. Он давно ко мне клинья подбивает. А мне сейчас так плохо, что я, наверное, соглашусь.

– Ну, и правильно. Лучший способ отвлечься.

– Вот, и я так решила. Если не уеду куда-нибудь, сойду с ума.

– Слушай, а тебе зуб не надо удалить?

– Что?!

Почти допитая бутылка шампанского родила странные мысли у меня в мозгу.

– Тебе надо удалить зуб. Это врач от бога! И потом– удивительная легкость! Как будто сбросила балласт. Честное слово.

Вита фыркнула.

– Он тебя там чем-то накачал, что ли?

– Еще как. Четыре укола. Но какой кайф! Я бы к нему каждый день ходила. К тому же он– артист в душе.

Вита рассмеялась.

– Свидание под морфием? Я уж лучше в Милан.

– Мы допили шампанское и заказали кофе.

И все-таки…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Белая юбочка-колокольчик покачнулась под тяжестью залетевшего в нее шмеля. Он уткнулся головой прямо в середину цветка, торчала снаружи лишь его мохнатая попка. Через мгновение вылетел и втиснулся в соседний цветок. Повозился там коротко, поднял головку, отерся лапками и полетел дальше. Мне на ум приходят строки из мюзикла Роджера и Хаммерстайна под названием «Король и я».

Мужчина-шмель, что опыляет цветок за цветком, за цветком. Женщина– цветок, что опыляется шмелем, за шмелем, за шмелем.

Я устремляю взгляд на дорогу. Молодая, очень загорелая статная женщина толкает коляску с тремя малышами. Одно сиденье впереди, два– сзади. Не могу не улыбнуться этой картине. Точно куклы, сошедшие с витрины Детского Мира: двое одинаково кучерявых блондинов в модных солнцезащитных очках и темноволосая барышня с аккуратно собранными в пучок волосами. Если бы они не двигались спиной вперед, можно было бы подумать, что едут они в Феррари по Лазурному побережью. Из нижнего отдела коляски выпала упаковка туалетной бумаги и женщина остановилась, укладывая ее обратно. Это дало нам возможность подольше полюбоваться двухлетними денди.

– Ох, я хочу таких же!– простонала Виолетта. – Хочу вот так же катать их в коляске, тискать. Не хочу ни работы, ни карьеры. Хочу мужа, детей и дом!

Мы прошли мимо афиш мюзикла «Граф Монте Кристо» в театре Оперетты. Я улыбнулась, вспомнив, как ходила на кастинг этого мюзикла. Я тогда так увлеклась разминкой, что не услышала, как назвали мой номер. Очнулась много позже, пришлось объяснять комиссии свою оплошность и просить, чтобы включили меня в другую группу. После нервных метаний от одного к другому, я, наконец, получила разрешение станцевать. И вылетела из первого же тура.

– 

Ну, так выходи замуж,– сказала я.

– 

Наверное, выйду,– согласилась Вита. –Если через два месяца мне будет так же одиноко, то соглашусь. Все-таки приятно было чувствовать себя женщиной.

Она коснулась новой подвески на шее какого-то эксклюзивного итальянского дизайнера.

– Мне даже говорить ничего не надо было. Он угадывал и претворял в жизнь все мои желания. Замерзла– мы заходим в бутик, и он покупает мне три кардигана.

– Как в кино,– говорю я.

– Ага,– в ее голосе звучит какое-то новое ленивое удовольствие. – А я ведь никогда раньше не позволяла себе так расслабляться. Я же всегда сама, всегда была независимой во всех отношениях.

– Но не раздражает же?

– Наоборот. Оказывается, очень приятно. Нет, мы замечательно провели время. Как говорится, взаимовыгодное сотрудничество. Ему нужно было за кем-то ухаживать, а мне нужно было чье-то ухаживание. Сказал, через два месяца придет со сватами.

Она вдруг замедлила шаг возле административного здания.

– Не хочешь познакомиться? Он тут работает.

– Кто? Я думала, он бизнесом занимается.

– Да нет. Другой.

– Ты что, снова? На те же грабли?!

– Знаешь, что он мне сказал? «Я же вижу, что ты не со мной. Мы вот сидим-разговариваем, а ты– не здесь. Ты– с другим.» И он прав. На меня порой такая грусть накатывала– хоть на стенку лезь. Я тогда уходила в угол и сидела там одна, с бокалом вина. И вспоминала. Так, может, зайдем?

– Хочешь-иди. Но без меня.

– Нет. Не пойду. А у тебя такое было? Когда разум отключается и ничего не можешь с собой поделать?

– Да у меня только так и было, пока замуж не вышла.

Вита коротко рассмеялась.

– Нет, я знаю. Надо найти своего человека. Но мне с ним так хорошо. По иному. Я с ним не капризничаю, не показываю характер. Понимаешь, с другими мужчинами я позволяю себя любить. Они заглядывают мне в рот, совета спрашивают, даже в своем бизнесе. А с ним… с ним я всегда пытаюсь соответствовать. Он бросает мне вызов постоянно, а я должна с ним справиться. Но потом, когда он признает, что я права… Вот, что мне нужно!

– Очередная олимпийская медаль?

– Да, наверное. Я знаю, это все спорт. Спорт учит справедливости, че– тности, моральным принципам.

– Правильно. А он работает там, где все наоборот.

– Ну, да. Он привык к отсутствию всяких принципов.

Некоторое время мы молчим.

–Наверное, я все-таки выйду замуж. В конце концов, не понравится– разведусь.

У меня еще один козырь в кармане, но я решаю придержать его. До поры до времени. А дело в том, что…

– 

Оф, фафие филые фетишки,– забросила я удочку.

Моя предпоследняя перевязка. Лунка быстро затягивалась. Поменяв дренаж, Виктор Евгеньевич снова положил сверху марлевую подушечку, хотя я уже ими и не пользовалась. Но не спорить же с профессионалом. Эта-то подушечка и составляла главное препятствие в моем нехитром плане.

– Что-что, простите?– обернулся он, набирая номер на стационарном телефоне.

– Фафие филые фетишки,– повторила я, изо всех сил стараясь и тыча пальцем в экран его компьютера, где на заставке стояла фотография: три мальчугана разного возраста и двое мужчин в масках Бэтмена. Виктор Евгеньевич взглянул на экран и, как будто, наконец понял, о чем речь. Но тут в трубке кто-то ответил, и он отвлекся. Я чувствовала себя ужасно глупо. Мой план был до смешного прост: узнать для начала, женат ли хирург. Если женат, то все дальнейшие действия не имеют смысла. Если нет, то… то, что,– я еще не знала. Предпочла двигаться постепенно. На вид ему было около тридцати шести лет и…я упомянула, что он выглядел почти как тот актер?.. с такой «языксломаешь» фамилией… он еще играл Шерлока Холмса в новом английском сериале. Курчавые темные волосы, острый слегка насмешливый взгляд зеленых глаз. Хотя лицо у Виктора Евгеньевича было немного более вытянутое, а уголки рта чуть опущены книзу– когда он не улыбался, то выглядел слегка опечаленным. Но зато улыбка преображала его, будто звездочки выпрыгивали из зеленых глаз, и эти лучики солнца, сиявшие в уголках… Словом, меня не переставала преследовать навязчивая идея, что он с моей подругой может найти много общего. Оставалось немного… узнать, не занят ли он. И как же трудно это сделать, когда рот набит марлей. Призвав на помощь дух Демосфена, я ждала, пока врач закончит разговор. Он просил найти кого-то, кто должен был ему позвонить и попросить его позвонить на рабочий номер, потому что мобильный он оставил дома. Разговор отнял время, которое мне полагалось сидеть в кресле и которое я собиралась использовать для расспросов. Закончив разговор, Виктор Евгеньевич посмотрел на меня, точно вспоминая, почему я тут сижу, потом указал на стул рядом со своим. Это был знак присесть для назначения следующего визита. Перед тем, как он открыл таблицу с расписанием пациентов, я попыталась в третий раз.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3